Справедливое судебное разбирательство (комментарий к п. 1 ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод) (стр. 6 )

В особом мнении я указал, что такой иммунитет является несоразмерным ограничением права на обращение в суд. Должен существовать надлежащий баланс между свободой слова в Парламенте и защитой репутации лиц посредством системы, которая бы учитывала факты конкретного дела на основании соответствующих условий и исключений, установленных по отношению к обоим правам. В связи с этим я указал следующее: "Такой баланс предполагает, что ни одно из двух прав не должно полностью превалировать над другим. Должно быть гармоничное сосуществование посредством надлежащей квалификации с тем, чтобы необходимая защита была предоставлена обоим правам. Если бы свобода слова была абсолютной при любых обстоятельствах, несложно представить возможные злоупотребления, которые действительно могут являться основанием для диффамации или, как описал это судья Верховного Суда США Стивенс, "явный набросок уничтожения личности" (дело "Филадельфия Ньюспейперз Инк. Против Хеппс", 89 L Ed 2d 783 (1986)).

В современном демократическом обществе абсолютный иммунитет в отношении судебных разбирательств кажется анахронизмом, несовместимым с требованиями справедливости и верховенства права (добрым знаком возможных прогрессивных изменений в прецедентной практике является тот факт, что недавно Первая Секция Европейского Суда объявила приемлемой для рассмотрения по существу жалобу на то, что заявителю воспрепятствовали подать иск против члена Парламента за клевету ввиду парламентского иммунитета (жалоба N 40877/99)).

Более того, при рассмотрении вопроса о применении положений Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод надо учитывать, что Конвенция - это lex specialis, и по этой причине следует с осторожностью принимать значительные ограничения прав, закрепленных в Конвенции, исходящие из принципов международного или национального права, такие, как установление иммунитета.

Компетентный суд - это суд,
созданный на основе закона

Одним из прямо установленных требований справедливого судебного разбирательства по пункту 1 Статьи 6 Конвенции является то, что компетентный суд "должен быть создан на основании закона". Прецедентное право Европейского Суда толковало схожее требование в отношении других прав человека, гарантируемых Конвенцией, как устанавливающее определенное качественное выражение соответствующего права. В Постановлении по делу "Ольссон против Швеции" (N 1) (Серия А, N 130; 11 EHRR 25, 61 (b)) Европейский Суд установил, что "фраза "в соответствии с законом" не только отправляет к национальному праву, но и относится к качественному выражению закона, требующему, чтобы оно соответствовало норме права". Хотя в этом деле Европейский Суд привел пример, что означает необходимость того, что закон должен предоставлять защиту от произвольного вмешательства публичных властей, я полагаю, что можно разумно предположить, что соответствующий закон, на основе которого учрежден суд, должен быть также законом, введенным в действие компетентным органом демократического государства. Это продиктовано целями Конвенции, указанными в Преамбуле, которые включают в себя поддержание политической демократии и верховенства права.

Однако в Постановлении по делу "Кипр против Турции" (ECHR 2001-IV; 35 EHRR 731), вынесенному в 2001 году, Европейский Суд пересмотрел такой подход. В указанном деле имелись неопровержимые доказательства того, что зависимая незаконная администрация на оккупированной Турцией части Кипра создала суды на основании незаконной конституции, противоречащей воле большинства населения, соответствующим договорам о создании Республики Кипр, резолюциям Совета Безопасности ООН и соответствующим принципам международного права. В отношении ряда жалоб на тяжкие нарушения прав человека греков-киприотов в северной части Кипра большинство суда заняло позицию, согласно которой требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты и право на обращение в суд были применимы к средствам правовой защиты таких судов, несмотря на то, были ли они созданы законно, и, таким образом, жители той части острова должны были прибегнуть к этим средствам правовой защиты и исчерпать их, прежде чем обращаться в Европейский Суд. Вынося такое решение, Европейский Суд сослался на принцип международного права, установленный в Консультативном мнении Международного Суда по делу Намибии (ICJ Rep 1950, 128), о том, что незаконность администрации не должна препятствовать признанию актов, таких, как регистрация рождения, смерти и браков, и действие этого принципа может быть проигнорировано, лишь нанеся вред жителям этой территории.

По моему мнению, решение большинства по данному вопросу неверно. Соответствующая аргументация содержится в особом мнении шести судей. Было бы невообразимо, если бы Конвенция установила уважение принципа верховенства права и одновременно требовала от лиц исчерпать незаконные средства правовой защиты, прежде чем обращаться в Конвенционные органы (для сравнения см. Постановление Европейского Суда по делу "Голдер против Соединенного Королевства", в котором Европейский Суд указал, что требования принципа верховенства права должны быть учтены "при толковании терминов пункта 1 Статьи 6 Конвенции согласно их контексту и в свете предмета и цели Конвенции").

Беспристрастность суда - условие
справедливого судебного разбирательства

Перейдем к рассмотрению вопроса о применении критерия, касающегося необходимой беспристрастности суда как прямо установленного в пункте 1 Статьи 6 Конвенции условия справедливого судебного разбирательства.

В соответствии с прецедентным правом Европейского Суда для выполнения этого требования суд должен соответствовать как субъективной проверке, так и объективной. Говоря словами самого Суда, "в целях Статьи 6 Конвенции беспристрастность должна определяться, исходя из субъективной проверки, то есть, на основании личных убеждений конкретного судьи в конкретном деле, а также объективной проверки, то есть, при оценке того, обеспечил ли судья гарантии, достаточные, чтобы исключить любые правомерные сомнения в связи с этим" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаушильд против Дании", Серия А, N 154 (1989); 12 EHRR 266, 46).

Что касается субъективной проверки, вопрос состоит в том, возможно ли показать, что член суда действительно действовал, имея личную неприязнь к заявителю. Существует презумпция, что судья беспристрастен, если не будет доказано обратное. В соответствии с объективной проверкой (см. Van Dijk, "Article 6 1 of the Convention and the Concept of 'Objective Impartiality'" in Mahoney et al (eds.), Protecting Human Rights: The European Perspective: Studies in Memory of Rolv Ryssdal (Koln: Heymann, 2000), 1495) следует определить, имеются ли независимо от личного поведения судьи могущие быть установленными факты, которые могут заставить засомневаться в его беспристрастности.

В связи с этим даже его выступления могут иметь большое значение. При определении того, имеются ли в конкретном деле правомерные основания опасаться того, что конкретный судья небеспристрастен, точка зрения обвиняемого важна, но она не имеет решающего значения. Что имеет решающее значение, так это то, могут ли такие опасения быть расценены как объективно обоснованные. Как верно отмечено в книге Харриса, О'Бойла и Уорбрика (The Law of the European Convention on Human Rights, (London: Butterworths, 1995), р. 235), "объективная оценка "беспристрастности" соотносится с доктриной английского права, согласно которой "правосудие не должно быть лишь осуществлено: должно быть видно, что оно осуществляется".

Я никогда не разделял такого максимализма. И полагаю, это анахронизм.

Реальность следует рассматривать как единственный критерий, который следует учитывать. В современном демократическом обществе выводы или решения не должны основываться на впечатлениях или внешних признаках.

Они должны основываться лишь на действительных фактах. Тем более что мы рассматриваем сферу отправления правосудия. Достаточно, если правосудие просто осуществляется. Таким образом, при определении того, существуют ли объективные сомнения относительно беспристрастности судьи, внешние проявления не должны играть никакой роли. Вопрос скорее состоит в том, существуют ли в конкретном деле такие факты, создающие реальную опасность того, что судья действует способом, не совместимым с необходимой беспристрастностью.

Дело "Пьерсак против Бельгии" (Серия А, N 53 (1982); 5 EHRR 169) может быть использовано для иллюстрации моей точки зрения. В указанном деле председательствующий судья ранее работал в качестве старшего заместителя Королевского прокурора г. Брюсселя и до своего назначения на пост судьи являлся главой отдела, в подведомственность которого было отнесено дело заявителя. Заявитель обратил внимание на личную пристрастность судьи. Доказательства о том, что судья во время его службы в прокуратуре действительно располагал информацией о расследовании дела заявителя, отсутствовали. Однако Европейский Суд признал, что имело место нарушение требования беспристрастности, поскольку согласно Постановлению Европейского Суда при обстоятельствах дела беспристрастность данного судьи "была" основана на объективной проверке, "способной возбудить сомнения". На Европейский Суд в целом оказал влияние тот факт, что в прошлом этот судья занимал пост в прокуратуре, сущность которой такова, что он мог рассматривать вопросы рассматриваемого дела в порядке исполнения его обязанностей, даже несмотря на тот факт, что судья не сыграл какой-либо существенной роли в ходе судебного разбирательства.

Ясно, что данное дело было разрешено на основании внешних признаков.

Доказательства не подтвердили наличия реальной опасности того, что судья действовал небеспристрастно. Такого рода подход я не одобряю.

Просматривая прецедентное право, я нашел, что другой судья Европейского Суда в прошлом выразил схожее мнение. По делу "Булут против Австрии" (1996-II 246; 24 EHRR 153) бельгийский судья Де Мейер в своей особом мнении высказал следующее: "что касается беспристрастности суда, мы должны в первую очередь, как мне кажется, не вдаваться во "внешние признаки", что мы очень часто делаем в обоснование наших постановлений, а лишь принимать во внимание реалии судебного разбирательства в свете того, что нам подсказывает здравый смысл". Этот же судья в своем несовпадающем мнении по делу "Падовани против Италии" (Серия А, N 257-В (1993)) поднял вопрос - для него, вероятно, риторический: "Не слишком ли Европейский Суд при рассмотрении вопроса о независимости или беспристрастности судов подвержен внешним проявлениям, а не реальности".