Было бы полезно напомнить весьма уместное замечание Европейского Суда, сделанное по делу "Де Йонг, Балье и ван дер Бринк против Нидерландов", что "следует... не смотреть на внешние проявления... а сконцентрироваться на реалиях ситуации" (Серия А, N 77 (1984); 8 EHRR 20, 48).

Однако относительно справедливости прецедентной практики Европейского Суда необходимо добавить, что в большинстве дел, в которых Европейский Суд установил, что конкретный судья или суд не соответствуют тому, что называется объективной проверкой, мы устанавливаем, что имелся действительный факт, представлявший собой на основании соответствующих обстоятельств таких дел реальную опасность отсутствия беспристрастности.

Примерами таких дел являются:

члены суда, которые должны были вынести решение о законности нормы, ранее высказывались по этому вопросу в качестве консультантов (см. Постановление Европейского Суда по делу "Прокола против Люксембурга", Серия А, N 326 (1995); 22 EHRR 193); судья, который должен был рассматривать уголовное дело в отношении лица, которому он санкционировал предварительное заключение на том основании, что "имелись особо твердые подозрения", что обвиняемый совершит преступление (объяснялось как означающее, что судья был убежден в наличии "особо высокой степени ясности в вопросе о вине") (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаушильд против Дании", Серия А, N 154 (1989); 12 EHRR 193); судья, действовавший до судебного рассмотрения им дела в качестве следственного судьи по тому же делу (см. Постановление Европейского Суда по делу "Де Кюббер против Бельгии", Серия А, N 86 (1984); 7 EHRR 236); Палата Представителей, рассматривавшая дело заявителя о нарушении парламентской привилегии, на основании объективной проверки была также признана небеспристрастной, поскольку два ее члена, участвовавшие в судебном разбирательстве, были подвергнуты критике в статье, что стало основанием предполагаемого совершенного преступления (см. Постановление Европейского Суда по делу "Демиколи против Мальты", Серия А, N 210 (1991); 14 EHRR 647).

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Следовательно, можно сказать, что на практике Европейский Суд в принципе придает больший вес существующему действительному факту о наличии реальной опасности, чем лишь внешним признакам.

Публичность судебного разбирательства

Обратимся к вопросу о необходимой публичности судебного разбирательства, а точнее, к публичному оглашению решений как необходимому условию справедливого разбирательства.

Статья 6 Конвенции гласит: "Каждый... имеет право на... публичное разбирательство... Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия".

Основной целью и стратегией требования проведения публичных слушаний является защита сторон от секретного отправления правосудия без публичного рассмотрения дел с поддержанием закрытости судов. Как указано в деле "Суттер против Швейцарии" (Серия А, N 74 (1984); 6 EHRR 272), "делая процесс отправления правосудия открытым, общественность делает свой вклад в достижение цели Статьи 6 Конвенции, а именно справедливого судебного разбирательства, гарантирование которого является одним из основополагающих принципов любого демократического общества по смыслу Конвенции".

Из формулировки и цели данного положения следует, что публичность судебных разбирательств является правилом, а разбирательство в закрытом заседании - исключением. Применение правила об исключении должно разрешаться, исходя из фактов каждого конкретного дела.

Проблема возникает в том, что положение о публичном оглашении судебных решений сформулировано таким образом, что оно не допускает исключений из этого правила. Европейский Суд сам прояснил это в своем прецедентном праве и добавил, что публичное оглашение приговоров не подлежит косвенным ограничениям. Тогда возникает вопрос, нарушает ли такие цели публичное оглашение судебного решения в случае проведения слушания дела за закрытыми дверями в интересах одной из целей, указанных в Статье 6 Конвенции, как, например, в интересах национальной безопасности.

Иными словами, в чем смысл проведения разбирательства за закрытыми дверями, если доказательства, представленные на таком судебном разбирательстве, будут отражены в публичном судебном решении. В связи с этим можно сравнить рассматриваемое положение с соответствующим положением Международного пакта о гражданских и политических правах, согласно которому существуют исключения из правила публичности судебных решений, как минимум, по делам, в отношении которых допускается проведение слушаний за закрытыми дверями. Постепенно я подхожу к тому, что достаточно странно, что дело, по которому слушание не было публичным по причинам национальной безопасности, не включено в список исключений.

Все так и было, когда примерно год назад Европейский Суд рассматривал дело, в котором был поднят этот вопрос (см. Постановление Европейского Суда по делу "В. и Р против Соединенного Королевства", 2001-III; 34 EHRR 529), и я не смог удержаться от того, чтобы воспроизвести четкую формулировку статьи, и вместе с другим судьей мы приложили свое особое мнение, в котором мы не согласились с решением большинства.

По мнению большинства, буквальное толкование положений Статьи 6 Конвенции относительно публичного оглашения судебного решения по делу не было бы "необходимым в целях публичного ознакомления и даже могло нивелировать основную цель Статьи 6 Конвенции, а именно обеспечение справедливого судебного разбирательства".

Дело касалось правила английского права, согласно которому слушания семейных дел проводятся за закрытыми дверями. Хотя я и понимаю практические проблемы публичного оглашения судебных решений в отношении подобных разбирательств, я полагаю, что должен строго следовать букве соответствующих положений. Что касается проблем, которые возникают в результате такой публичности, в моем соответствующем особом мнении, к которому присоединилась судья Ф. Тюлькенс, был высказан следующий подход: "То, что происходит за закрытыми дверями, не полностью отражается в публично оглашаемых судебных решениях, и, конечно, следует быть аккуратным, чтобы имена и иная информация, которая может привести к идентификации сторон, или следует избегать указания большого количества подробностей о частной жизни семьи в таких судебных решениях, не изменяя подход и решение, принятое судом по вопросам дела, что должно стать публичным в целях достижения цели общественной осведомленности, являющейся главной целью принципа публичности".

Однако полагаю, что ни решение, высказанное большинством, ни приведенное меньшинством не является удовлетворительным. В этой сфере возможно необходима модификация Конвенции.

Можно ли отказаться от гарантий
на справедливое правосудие?

И наконец, рассмотрим вопрос о том, возможен ли отказ от гарантий на справедливое судебное разбирательство. Полагаю, правильный ответ должен быть негативным, поскольку права человека предоставлены лицу в общественных интересах, чтобы осуществлять политику его защиты от всесилия государства и установления определенного общественного порядка в Европе. Они не являются частными личными правами, о которых можно вести переговоры, по ним можно достигать компромисс, от них можно отказываться или освобождать. Лицо может пожелать не воспользоваться каким-либо правом, гарантируемым Конвенцией. Но это не отказ от них.

Например, лицо может потребовать компенсацию за его собственность, которая была незаконно конфискована или уничтожена, но если оно пожелает выдвинуть такое требование, ему нельзя возразить, что ввиду своего поведения оно утратило это право раз и навсегда. Отказ от прав человека, что, по моему мнению, должно быть невозможно, следует отличать от воздержания от осуществления права или использования средства правовой защиты в отношении его нарушения.

Более того, права человека, гарантируемые Конвенцией, устанавливают соответствующие обязанности и стандарты поведения со стороны государств, что составляет общественный порядок в Европе. Отказ от любого из этих прав будет в действительности являться освобождением государства от соответствующих обязательств. Такой результат несовместим с поддержанием общественного порядка в Европе, который предполагалось установить посредством Конвенции и который в связи с этим не может зависеть от решений частных лиц. Он также может быть расценен как противоречащий прямо установленным положениям соглашения Высоких Договаривающихся Сторон Конвенции согласно Статье 1 Конвенции, создающей обязательство государств "обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции". Таким образом, по моему мнению, отказ не может иметь силы в отношении справедливого публичного судебного разбирательства независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона.

Однако, как представляется, прецедентная практика Европейского Суда признала возможность отказа как минимум от определенных прав, гарантируемых Конвенцией. По делу "Альбер и Ле Конт против Бельгии" (Серия А, N 58 (1983); 5 EHRR 533) Европейский Суд установил: "Правило, требующее проведения публичного судебного разбирательства, закрепленное в Статье 6 Конвенции, может также приводить к положительному результату при определенных обстоятельствах по воле лица, участвующего в нем.

По общему признанию, природа некоторых прав, обеспечиваемых Конвенцией, такова, что она исключает возможность отказа от права на их осуществление, но это же нельзя сказать о других правах".

Не существует четкого критерия, на основании которого прецедентное право Европейского Суда определяет, от каких прав можно отказаться и при каких обстоятельствах это происходит. Из прецедентного права следует, что как природа и важность этих прав, так и требования общественных интересов в целом принимаются во внимание при разрешении вопроса о том, можно ли отказаться от конкретного права, также принимая во внимание факты конкретного дела, по которым возникает вопрос (см. в связи с этим Ferguson, "Trial in Absence and Waiver of Human Rights" in (2002) Crim L R 554). Например, это проиллюстрировано решением, согласно которому право на свободу "слишком важно для лица в "демократическом обществе" по смыслу Конвенции, чтобы потерять выгоды защиты Конвенции по единоразовой причине и позволить содержать себя в заключении. Содержание под стражей нарушает Статью 5 Конвенции, даже если лицо согласилось с этим" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии", Серия А, N 12 (1971); 1 EHRR 375, 65).

По другому делу (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хаканссон и Стурессон против Швеции", Серия А, N 171-А (1990); 13 EHRR 1) Европейский Суд указал: "Публичный характер судебных слушаний составляет основополагающий принцип, закрепленный в Статье 6 Конвенции. Общеизвестно, что ни буква, ни дух данного положения не препятствует лицу отказаться от своей свободной воли либо прямо, либо молча, а именно, от публичного разбирательства по его делу. Однако отказ должен быть сделан недвусмысленно и не должен противоречить каким-либо важным общественным интересам".

Комментируя это утверждение, Рейд верно отметил, что "представляется, что в сложных делах правосудие требует проведения публичных слушаний независимо от мнения заявителя" (A Practitioner's Guide to the European Convention of Human Rights (London: Sweet & Maxwell, 1998), 124).

Прецедентное право Европейского Суда оставляет возможность для отказа от права на рассмотрение дела беспристрастным судом в соответствии с объективной проверкой. В одном из дел против Австрии Суд признал, что невозможность возразить двум судьям, которые выступали ранее в качестве следственных судей и взяли отвод, была недостаточной (см. Постановление Европейского Суда по делу "Пфайффер и Планкль против Австрии" (N 1), Серия А, N 227 (1992); 14 EHRR 162). Отказ от права на слушание дела беспристрастным судом согласно субъективной проверке или от общего права на справедливое разбирательство, по моему мнению, недопустимо даже в свете гибкого подхода прецедентного права Европейского Суда.

Я уже высказался о том, что отказ от прав человека, гарантируемых Конвенцией, невозможен. Мое личное мнение - отсутствие разделения между правами, от которых можно отказаться, и теми, от которых отказаться нельзя, оправдано. Но даже если отказ от какого-либо права человека допустим, совершенно ясно, что отказ не может быть применен к праву на справедливое судебное разбирательство.

Мною были затронуты некоторые проблемы относительно прецедентного права применительно к праву на справедливое судебное разбирательство.

Однако необходимо подчеркнуть, что работа Европейского Суда по толкованию и применению Конвенции не является легкой. Европейский Суд должен принимать во внимание практические проблемы, могущие последовать за их решениями как в связи с эффективным исполнением прав, гарантируемых Конвенцией, так и в связи с глубоко укоренившейся правовой системы стран-членов Совета Европы. Иногда это приводит к компромиссу между идеальным решением и реалистичным или практичным подходом в свете конкретных обстоятельств рассматриваемых дел. Стабильность прецедентной практики Европейского Суда является еще одним руководящим принципом при вынесении решений по делам. На постановления Европейского Суда оказывают определенное влияние личности судей, рассматривающих конкретные дела. Этот фактор играет все большую роль, принимая во внимание увеличение количества судей и различия культурной, социальной, экономической, политической и правовой характеристики страны, от которой они избраны. Каждый судья имеет свою особенную философию жизни. Более того, существуют судьи, которые по природе формалисты или консерваторы, в то время как другие - прогрессивны. Лично я стараюсь придерживаться идеалистически прогрессивного подхода относительно защиты прав, гарантируемых Конвенцией, в допускаемых пределах, установленных формулировкой таких прав. И в связи с этим я учитываю прецедентное право Европейского Суда, согласно которому "право на справедливое судебное разбирательство занимает заметное место в демократическом обществе, и не может быть оправдания ограничительному толкованию соответствующих гарантий" (см. Постановление Европейского Суда по делу "Морейра де Азеведу против Португалии", Серия А, N 189 (1990); 13 EHRR 721).

Перевод с английского

Ю. Берестнева и М. Виноградова

,

судья Европейского Суда по правам человека

"Российская юстиция", N 2, февраль 2004 г.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7