________________
30 Революция духа // Чутье правды. С. 166.
31 Там же.
32 По небу полуночи // Собр. соч.: В 3 т. Т. 2. С. 250.
33 Неодушевленный враг // Там же. Т. 3. С. 62.
34 Ювенильное море // Чевенгур. Роман и повести. М., 1989. С. 563—564.
35 Ремонт Земли // Чутье правды. С. 49. 36 Ювенильное море. С. 571
58
многих других произведений, становясь основным фоном для героических усилий одиночки на фоне тотальной гибели Земли от энергетического истощения. Это гибельное истощение, по мнению Платонова, коснулось "jcero, что состоит из «вещества» Земли; сама же «земля страшно истощилась, )беднела живительными силами»; из «промышленных машин», также являющихся важными естественными частями общей энергетики планеты, «тоже беспрерывно выкачиваются силы», потому же истощены биологические силы 1еловечества, обреченного на рабство. Крестьянин, который самим родом своей деятельности имеет прямое отношение к земле, остался «брошенный один, без знаний, без поддержки, темный и несчастный».37 Гибель планеты здесь становится реальностью, вызываясь резкими, катастрофическими изменениями в свойствах пространственно-временного континуума, в котором энергетический потенциал вещества падает, энтропия нарастает. Энергетический апокалипсис, который неизбежен в этих условиях, по мнению Платонова, происходит потому, что «земные силы никто не пополняет (разве только небо, но на него надежда плоха)».38
Достопримечательности города Градова в одноименной повести Платонова не случайно имеют земельно-похоронное значение: «мощи святых — Евфимий-ветхопещерник, Петр-женоненавистник и Прохор-византиец». Далее упоминаются «две лежащие старушки-прорицательницы, живьем легшие в удобные гробы», а также «четыре целебных колодца с соленой водой» — последнее едва ли не намек Платонова на собственную мелиоративную деятельность.39 В сюжете «Города Градова» мы видим целый ряд мотивов, параллельных «Котловану» и «Чевенгуру»: герои, добровольно и по своей доброй воле заточившие себя в «пещеру», отрывающие бесполезную с утилитарной точки зрения яму («колодец с соленой водой»), признающие себя частью «минерального вещества» Земли, живьем ложащиеся в заранее заготовленные гробы и пребывающие в характерном неопределенном состоянии сна—смерти, выражающем тяжелое энергетическое состояние «вещества жизни».
Вывод писателя: Земля устала, но ее может «отремонтировать», возродить к жизни и преобразовать платоновский «пролетариат», в котором соединяются «крестьянин и рабочий»; творческий потенциал Земли может быть постепенно увеличен, но лишь усилиями земледельца, понятого в самом широком смысле (включая профессии землекопа, кузнеца, литейщика и хлебороба), ведь это «первые люди и все в их власти», подчеркивает писатель.40 Символом энергетического истощения Земли является «дряблая пашня», которая требует вложения в нее личной энергии жизни со стороны лучшей и главной части человечества, сокровенных и «самодельных» людей («пролетариата»). В статьях Платонова начала 1920-х годов формируется набор концептов, который лег затем в основание «Котлована», «Чевенгура», «Ювенильного моря», «Родины электричества» и других произведений писателя. На протяжении всего своего творческого пути Платонов был верен этой символике. Например, в рассказе «Среди народа» (характерно, что первое название рассказа было «Офицер и крестьянин»), написанном в 1943 году, изображая смерть старого крестьянина, писатель оправдывает его жизнь тем, что он вкладывал в землю свою личную бытийную энергию: «Махонин склонился
_______________
37 Ремонт Земли // Чутье правды. С. 49.
38 Там же.
39 Город Градов // Повести. Рассказы. Из писем. Воронеж, 1982. С. 190.
40 Чутье правды. С. 50.
59
к умирающему и поцеловал его большую серую руку, всю жизнь терпеливо оживлявшую землю своим трудом».41
Духовные искания человека и пронизанные сакральными смыслами землеройные работы соединяются у Платонова в одно целое, определяя сюжеты многих его произведений; идеология ранней публицистики переводится в систему знаков его поэтического языка. В «Епифанских шлюзах» Перри колеблется между мыслью о том, что Земля — это «плоть», и тем, что она — «дух»: «Он с обожанием наблюдал эту природу, такую богатую и такую сдержанную и скупую... Даже летом там гулко было пространство, как будто оно не живое тело, а отвлеченный дух» (курсив мой. — К. Б.).42 Для более ясного понимания этой мысли, по Платонову, необходимо убрать из наших онтологических моделей это противоестественное противопоставление, которое изнутри гипотезы выглядит надуманным. Наполненное энергией пространство Земли — «живое тело», на физико-химическом уровне пластичное и обладающее сложной структурой: это многоуровневая динамическая система, которая способна менять свойства своих отдельных элементов, хотя это изменение всегда каким-то образом, необязательно прямо, влияет на свойства других уровней и других ее элементов. Образуя «складки» вещей и предметов, пользуясь терминологией , пространство складывается в окружающий нас мир и, при всем разнообразии и внешних различиях вещей, на всех них видны характерные свойства той пространственно-временной модели, которая его образует.
Как живое существо, по животу которого ходят люди, предстает Земля перед Чепурным («Чевенгур»): «Снова перед ним открылось успокоительное пространство. Лесов, бугров и зданий чевенгурец не любил, ему нравился ровный, покатый против неба живот земли, вдыхающий в себя ветер и жмущийся под тяжестью пешехода».43 Мысль о том, что Вселенная — живое существо, проявляет себя в эмблематике скульптуры, обнаруженной Двановым и Копенкиным в коммуне товарища Пашинцева: «Вселенная — бегущая женщина: Ноги ее вращают землю. Тело трепещет в эфире. А в глазах начинаются звезды». Мысль о живой материи Вселенной, частью которой являются люди, вызывает в душе Дванова надежду на будущее: «В него вошли покой и надежда, как всегда бывало от вида отдаленно-необходимого искусства».44
В этой кодирующей системе нераздельной с человеком плоти «живого вещества» Мироздания Платонов описывал все уровни социально-исторической структуры человечества, включая и марксистскую доктрину «борьбы классов». Согласно идее, развиваемой в статье «Два мира», Земля усилиями идущего по ложному пути человечества обращена в «темницу царства золота и кнута»,46 подобно плесени, покрывающей сыр, она покрыта социальными слоями, в разной степени близкими к «капиталу» или к «пролетариату»; но для Земли это очень тяжкое бремя и потому «близко время, когда народы, классы, нации, как бы они ни назывались, сойдут с земли. Останется одно
_________________
41 Среди народа // Собр. соч.: В 3 т. Т. 3. С. 48.
42 Епифанские шлюзы // Повести. Рассказы. Из писем. С. 47. Шлюзы оказываются «епифанскими» потому, что в соприкосновении с землей человека происходит явление истины в ее положительном или отрицательном для судьбы человека значении, спасающей или губящей его практике, в зависимости от смысла и качества этого соприкосновения: спасающего — в «Котловане», губящего — в «Епифанских шлюзах». Не случайно, что слово «epiphany» означает «явление божественной истины, прозрение» (наблюдение Эрика Най-мана).
43 Чевенгур. С. 195.
44 Там же. С. 151.
45 Два мира // Чутье правды. С. 48.
60
человечество...».46 Марксово бесклассовое и безнациональное общество здесь растворяется в концепции общего для Земли и человечества «вещества существования», живущего одной, единой со всеми своими формальными явлениями жизнью.
Человек, включенный в этот ряд, ничем не отличается на телесном уровне от других явлений вещественно-существенного мира: подобно минералам, он строит свое тело из веществ природы, подобно растениям, он растет, подобно животным, питается и размножается. Человеческое тело в рамках этой системы можно описать как бытие одновременно минеральное, растительное и животное. В основании психо-эмоциональной жизни героев Платонова находится глубокое переживание своего единения с минеральным миром (землей), возможный отказ от растительного (полового) и животного (пищевого и чувственно-созерцательного) мироотношений, попытка выстроить свой собственный «разумный» мир — истинно человеческий, как можно более далеко уводящий от «пищевого и сексуального», «беспамятного» и «безмысленного» состояний. Богдановская «тектологическая» идея перекрещивается у Платонова с бердяевским требованием творческого участия человека в истории Мироздания; на этой базе формируется идея Земли, истощенной и больной от действий на ней человека, которая настоятельно «требует ремонта, исправления, возобновления свежими силами, которые она отдает на производство растений».47 В статье «Ремонт Земли» Платонова можно обнаружить ключ к пониманию знака «уничтоженной былинки» в описании начала строительства «Котлована», когда рабочие уничтожают почвенный слой земли и вместе с ним — «тысячи былинок», составляющих прямое выражение и часть глубинной энергетики Земли, которую фактически подрывают строители. В основании поэтической грамматики Платонова заложен принцип: в растениях и животных заключена живая энергия Мироздания, примененная ими адекватно, правильно, корректно. Человек должен учиться у них такому же верному участию в процессе перераспределения сил, отказавшись от губительного энергетического хищничества («Цветок», «Корова» и др.).
Поэтому гибельная для всего живого активность Чиклина в «Котловане», Чепурного и других чевенгурцев многократно акцентирована у Платонова с помощью растительного мотива: «Сломленный ногою Чепурного стебель положил свою умирающую голову на лиственное плечо живого соседа...» 48 Поэтому при всей предприимчивости человека, без конца перекраивающего свои общественно-экономические системы, на самом деле бросается в глаза отсутствие человека на Земле: «Чепурный отставил ногу и принюхался — из глуши степных далеких мест пахло грустью расстояния и тоскою отсутствия человека».49 Смерть растения, животного и человека является одновременно проявлением гибельности пути человечества и проявлением падающей заря-женности планеты. Земля продолжает «остывать» и поэтому смерть наиболее слабого существа предопределена. Поскольку каждый человек есть часть тела Земли, то после смерти мальчика Копенкин («Чевенгур») тут же начинает искать живую реакцию Земли на это событие — он «взглянул на двор — посмотреть, нет ли какого видимого сочувствия мертвому в воздухе, в Чевенгуре или в небесах над ним. Но там менялась погода и ветер шумел в бурьяне, а пролетарии вставали с остывающей земли и шли ночевать в дома».50
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
