Сезонные явления (стр. 4 )

Девушка. В этом чае что-то происходит.

Актер. Что-то… Сегодня играют?

Девушка. Нет, совсем тихо…

Актер. Я видел: днем она бродит по тихим коврам вестибюля.

Девушка. Можно несерьезно спорить о чем-нибудь, будь добрыми и спокойными. В театре – выходной день. Нет спектаклей. Репертуарная не отзывается на звонки.

Актер. Черно в зале.

Девушка. Сбивается ритм. Возвращается другое время.

…Уже осень, дожди, а тепло …ну, ты знаешь – когда нужно бродить по скверам целыми днями, медленно, нырять в листву, смотреть, как далека даль.

Актер. Так полагается.

Девушка. Еще осень. Прогуливала институт в парках, под ивами. Глазела на людей, хотелось плакать отчего-то, но это же ведь глупо – плакать, когда дождь, правда?

Актер. Правда, никто не заметит.

Девушка. А так хочется!

Актер. Это сезонное явление.

Девушка. И я поняла: это похоже на театр – для них, вздыхать и швыряться листьями, сидеть на мокрой лавочке и курить, запрокинув голову, чтоб капли падали прямо в лицо… потом мне было холодно, я забредала в магазины, ничего не покупала и шла дальше – с истеричных улиц поворачивала в тихие переулки.

Актер. Тихо, тихо…идет…

Девушка. Прохожие часто спрашивали у меня дорогу: им всем надо было куда-то попасть, срочно, их там ждали… в парках стали жечь сухие листья, вечера показались неторопливыми и терпкими. Вокруг все жило. На бис. Перед долгой зимой, а я будто засыпала… в таких расстроенных чувствах как-то раз я порхнула в переулок и оказалась в кассах театра. Афиши, фотографии… на них – лица, которые будут действовать…в таких …ну, позах…да…там имена…а дождь все наглей и наглей, но там – в театре – не слышно, тепло…афиши… и вдруг…

-Девушка, вы уже выбрали или вам помочь?

любезно спросила женщина в окошке…

простите, как пройти к цирку?

где ближайшая станция…

книжный магазин…

музей-квартира…

церковь Троицы…

сувениры…???

Девушка. В тот вечер я была в старом театре, спектакль на малюсенькою сцене, последний ряд, крайнее место. Со сцены – классика о вечном. Я кутала плечи в платок, слышала, как за стеной, в дорогом ресторане, шумели гости, а в антракте две мои улыбчивые соседки спорили, которому из молодых актеров с обезоруживающей улыбкой подарить цветы. …А свет гас – и на сцене играли…все тоже как полагается…любовь, там… смерть, встречи, разлуку, азарт – словом, судьбы чьи-то. Еще вальс играл. Я все пыталась его запомнить и унести домой…ведь такой простенький…ну такой…такой…там-там-пам-пам, потом еще раз, и пам-пам…но это не звучит: он остался там, у них…я не запомнила – а ведь плакала – там!

Там-там-там…плакала, когда играли…и вальс. Первый раз в жизни плакала на людях, да и то, никто не видел. Настоящие слезы, вот откуда-то отсюда (естественно – сердце), и такие горячие, соленые…что это? вот что это?

Актер. Э-э, сила искусства, может быть, нервы.

Девушка. Да, нервы меня сдали, предатели…и как же все-таки правильно, что на время игры в зале гасят свет! Какая свобода чувств! А что было б, если вдруг, в момент какой-нибудь особо душетерзательный …а?

Актер. Пойманная

Девушка. За крыла

Актер. …правда. Правда, сегодня в театре выходной день.

Девушка. А разве бывает такое?..

Явление десятое

Театроведение, часть 2

издалека, по лестницам, с этажа на этаж

чуть потрескивая зеркалами и помигивая старыми лампами

это появляется новый голос

то ли песня, что лилась над колыбелью

то ли эхо долгой молитвы – слепящее и приснопамятное

Актриса смеется

Актриса. …Бывает и такое, бывает и другое, а бывает так, что ничего не бывает…

Автор. Но вы же звезда, вы светлый дух, эта красота – имперская, дворянская, расстрелянная лишь только за свое молчание!..

Актриса. Ну что вы такое говорите, я и так спокойно по улицам ходить не могу. И потом – нервы, вы сами знаете…. А в нашем деле это…это не дело.

Автор. Это не вы посвящаете театру себя – театр должен боготворить вас за то, что ангел снизошел до его скрипучей сцены. И каждый раз – будто бы строчки первых неуклюжих стихов…

Актриса. Вы считаете, я неуклюже играю?

Автор. В них первое дыхание всех чувств. Как эссенция. Вы писали стихи в пятнадцать лет?

Актриса. Ха-ха!.. Право, я не помню. Кажется, что-то…несерьезно, словом…

Автор. А вот я сочинял много и будто бы хотел объясниться…

Актриса. С любимой девушкой?

Автор. И с ней тоже. Но важнее, неверное, было с самим собой. Как найти правильные слова для утренних звуков деревеньки, блеска реки, голоса матери или улыбки той девочки, что промчалась мимо на велосипеде и больше никогда не встретится тебе. В девятнадцать я уже сочинял плохую тяжеловесную прозу, чтобы придумать себе мир тех, с кем интересно поговорить и помолчать. Затем остались только незнакомые голоса – я стал писать пьесы.

Актриса. Я читала вас.

Автор. Пожалуйста, только не говорите – понравилось вам или нет. То, что идет сейчас в нескольких театрах и печатается в толстых журналах…это…это я заигрался.

Актриса. Интересно… Как так? Вас, по-моему, считают очень новым, дерзким, многообещающим…

Автор. Знаете, я никому ничего не обещал. Просто однажды притронулся к болевой точке – и самому страшно сделалось: боже ты мой, неужели пришло время и это все показывать так прямо, грубыми мазками; неужели, если рассказать со сцены, а не на газетных страницах, - нам станет чуточку светлее и не так боязно… Когда-то я всего лишь сказал «А», но это был скорее крик, чем хитрая уловка для зрителя. Потому я никому ничего не обещал – а остальные, молодые и горячие, договорили весь алфавит, кажется, уже до конца. А что там - вы же знаете, вы же понимаете… Но для вас я напишу совершенно другую пьесу, всеми правдами и неправдами протолкну ее в репертуар, сам найду, приглашу, упрошу самого талантливого режиссера, буду ходить на каждый спектакль и дарить вам, только вам…

Актриса. …Миллион алых роз.

Автор. Вы любите алые?

Актриса. Нет-нет, это слишком…ну я не знаю…театрально. Я люблю ромашки. Что – не слишком подходит к образу имперской, дворянской?..

Автор. Как вам будет угодно, ангел мой.

Актриса. Я вас прошу…

Автор. Хорошо – не буду. (Молчат). Что вы сейчас репетируете?

Актриса. Что пописываете? Чем нас подарите? (Смеются).

Автор. Ах, простите, я немножко робею рядом с вами.

Актриса. Минуту назад, когда вы говорили о девочке на велосипеде и грубых мазках, вы были посмелее.

Автор. Просто ваши глаза…

Актриса. Самые обыкновенные.

Автор. Вы смотрите будто издалека.

Актриса. У меня линзы.

Автор. Как из прошлого…

Актриса. (Медленно, четко, но мягко). А вот интересно, стали бы вы говорить все эти красивые слова, если бы увидели, как лет пять назад я и еще парочка таких же светлых ангелов московской сцены всю ночь ползали на карачках по комнаткам актерского общежития, вытирая то, что извергла-таки из себя труба туалета перед летальным исходом?.. Смешней всего выглядели посреди всего этого не мы, почти что заслуженные артистки страны, а охапка дорогущих алых роз, которые отчаянно пытались…пахнуть.

Автор. Вы все равно прекрасны и знаете это.

Актриса. Спасибо... Вам - удачи. Знаете, даже у наиталантливейшего актера может не получиться спасти плохой текст. Но это не про вас. Хотя, знаете что, если вдруг вам надоест писать пьесы – приходите в наш театр …ну, скажем… суфлером. Будете мне текст подсказывать, а то, представьте, я такая ленивая, все учу в последний момент. (Смеется). Вот видите, сколько нового вы обо мне сегодня узнали.

Автор. Боюсь, что…

Актриса. А вы не бойтесь. Будьте смелым и гоните от себя хандру, а то нынче, кажется, стало модным называть ее творческими муками.

Автор. Да-а?

Актриса. Верно-верно, так все и…было. Правда, это не в пятнадцать, а в семнадцать лет…

Восторженные фразы Вашей роли!

Ведь это Вас забрали нынче с неба,

На сцену пнули - будем мы партнеры,

Стареющий кумир и злая дева.

Вчерашние бродячие таланты

Медлительных иллюзий и сезонов,

Кровавые умы, Комедианты

Неведомых чувствительных законов.

Наш зритель заскучает в настоящем,

Нелепом, как холодные ладони,

Неправильном, болезненно щемящем,

И душу отопрет лучистой боли.

Явление одиннадцатое

Из прошлого

Актриса. Грусть моя!

Актер. Ау!

Актриса. Надо же - отзываешься…

Актер. Вот и ты…

Актриса. Извини, но так нельзя. Подумай о ближнем. Что это у тебя?

Актер. Это?… Кажется, наш Автор потерял листок.

Актриса. Дай-ка. (Читает про себя). А про кого ж тогда эта пьеса, а?

Актер. Не могу знать.

Актриса. (Читает) Так случается осенью, когда ты уже весь дрожишь от предчувствия болезней, но продолжаешь танцевать на тоненькой веточке клена и раскланиваться случайным прохожим. Браво! Браво! Мы тебя помним и любим! А назавтра ты, обессилевший и обесцвеченный, срываешься с места и подаешь… (Замолкает).

Актер. И нет никакой обиды. Все понимаешь. Но где теперь твой клен? А где ты сам? Только мелодия, и романтически настроенные девушки приходят в парк собирать осенний букет.

Актриса. …Я слышала, выпуск нашего спектакля переносят, возможно, даже на весну и с другим режиссером.

Актер. И с другими актерами, да?

Актриса. Я этого не говорила.

Актер. И конечно же, все из-за меня.

Актриса. Этого я тоже не говорила.

Актер. Прости меня.

Актриса. Забыли.

Актер. Я испортил все дело своим нытьем, сорвал тебе главную роль.

Актриса. Ничего. Весной будет легче дышать, все наладится. Придет новый режиссер и обязательно оставит наш феерический дуэт.

Актер. Мы уже два сезона не играли вместе.

Актриса. И зрители нас любит. Я знаю. До сих пор в кассах спрашивают билеты на ту комедию, помнишь? Ты еще никак не мог научиться фокстрот танцевать – ноги заплетались!