Сезонные явления (стр. 1 )

Елена Шпартко

Сезонные явления

Реплики

за кулисами Старого театра.

Голоса

Автор

Актер

Актриса

Девушка

Курьер

Ассистентка

Музыкант

Рабочие сцены

…сначала было темно

глаза долго не могли привыкнуть

казалось, там жили только голоса и музыка

из них – фразы, которые называются репликами

их подают и бросают

такая игра

Девушка

темнота

и слабый луч света

красивая музыка – откуда?

давно, кажется позабыв обо всем на свете

оставленная в темноте

но капризный луч - все ярче, в уставшие глаза

рука ядовито заслоняет лицо

музыку глушит рабочий шум

1-ый рабочий сцены. Эй, девушка! Это я вам, вам! Не ходите сейчас по сцене, а то провалитесь куда-нибудь – быть беде!

Девушка. А что – здесь часты провалы? Я только хотела…

1-ый рабочий сцены. Потерпите!

2-ой рабочий сцены. За вами и так придут (смеются).

Девушка. Извините.

вот темнота дрогнула, зашуршала

куда-то поплыла большая страшная декорация

она выглядела очень знакомо

на ее место встала другая

свет

реквизит

что-то будет

Проходная комната в театре, назначение которой весьма условно. Вдалеке – окно, виден строгий городской профиль и времена года. У стены диванчик очень домашнего вида. Старое фоно. Столик. Листы бумаги. На стенах расписания, графики, постаревшие афиши и календари. Разбросаны репетиционные юбки и обувь – жуткие кирзовые сапоги, чешки, стоптанные туфли и т. п. Повсюду забыты чашки и кружки разного сервизного происхождения, пара-тройка, конечно же, с отбитыми ручками. Некоторые чашки уже давно используются как пепельницы. Для этой же цели на подоконнике приспособлена пустая консервная банка. На полу ваза с сухими цветами. Справа выход на сцену, слева коридор с гримерками и актерским буфетом. Наверху открытая галерея. Она плохо освещена.

Комната может показаться жилой, если бы не время от времени выставляемые здесь кронштейны с одеждой разных культурных эпох, причудливые и неслучайные декорации. В них-то и звучат голоса Старого театра.

Явление первое

На ощупь

Курьер. Да, да, оставьте так: она стояла в театре, в углу, за кулисами…

Автор (записывает на лист[1]). Это как в песне?

Курьер. В хорошей старой песне. Как по нотам.

Автор. Она стояла в театре…Одна?

Курьер. Пока еще жила чем-то своим.

Девушка. ...Далекими днями, безвестными улицами, шарфами, которые душат, но не греют… такая, обычная...

Курьер. Нет. Сначала она просто робела.

Девушка. Улыбалась через силу

Курьер. Улыбалась…

Девушка. Ходила чуть ли не на цыпочках, ощупывала стены. Все так ново, непонятно... театр. Пахнет кофе и нафталином.

Курьер. Порой хмурилась. Я думал - подражает осени. Про что-то красиво скучает.

Автор. А мотивация? Сюжет? У нее был сюжет?

Курьер. …как после многомноготочия. Еще я помню голос. Она рассказывала... ему...

Автор. Кому?

Курьер. Про снег и пустые трамваи - тонко так, правильно.

Девушка. Нет, нет, все было неправильно!

Курьер. Она звучала нефальшивой нотой. Мелькая в тусклых коридорах театра, в актерском буфете с медленной чашкой чая, в шуме репетиций. И даже теперь, когда исчезла, - звучит. А я слышу - будто отголосок сорванного спектакля.

Автор. Это плохо.

Курьер. На узком лбу девушки лежала страшная невозмутимая морщина. Лукавство. Тайна.

Девушка. Нет же...

Автор. Слишком искусственно.

Курьер. Значит - искусство.

Автор. Все равно – в этом гудит какая-то пустота. Вот-вот лампочки в коридорах перегорят от скуки и лифты застрянут.

Курьер. А как же тогда?

Автор. Надо, чтоб про каждого, чтоб с полуслова... и сильно, как волной накрывает или болезнью подкашивает.

Курьер. А как же?.. Ведь она была. Была?!

Автор. Я не знаю.

Курьер. Тогда вы не Автор!

Автор. Тогда кто? Может быть, вы? Насколько я знаю, в театре вы всего лишь мальчик на побегушках. Переносите бумажки из кабинета в кабинет. Вот и переносите.

Курьер. Но ведь она была. А здесь про нее ничего нет?

Автор. Это другая история. …Не знаю.

Курьер. Да что вы все заладили: не знаю, не знаю… Это не вы, что ль, написали?!

Автор. Я, но порой персонажи ведут себя очень капризно… и на следующий день их не узнать… На бумаге – простаки, в гримерке – герои, на сцене – уже негодяи, а на устах – чистая случайность. Куда там…

Курьер. Зато вас часто ставят. Как так получается?

Автор. Просто пытаюсь не жить…как это?..

Девушка. …далекими днями, безвестными улицами, душными шарфами…

Автор. Вот-вот.

Курьер. Ваша пьеса хорошо заканчивается?

Автор. Вполне.

Курьер. Это правильно. Сейчас это очень правильно.

Автор. Ваш покорный.

Курьер. А начинается?

Девушка. …А начиналось все осенью. Дождь хлестал по лицу. Холодно. Щурила глаза и открывала сердце. На проспекте гудела пробка, а будний день стекал в метро. По мостовой, через столики кафешек, бежал поток небесно-голубой воды. Что творилось?! Боже мой… Лавочки пустовали. Мокли афиши. В театральном кафе играла музыка. Осенние мелодии. Я помню. Красивая… легенда. Красивые голоса.

вместе с осенью ворвалось капризное неудержимое танго

Открытие сезона!!!

первые репетиции

новые лица

читки, роли, твои–мои

вглядеться, услышать, наиграть, что-то знакомое, с детства пьеса! Новая пьеса! Чья? Неужели!…будет…ставиться …у нас?! А кто???

доска приказов, читки, роли, твои-мои…

в гримерке кипит чайник

ребята приносят нам горячий чай

чай?! Да. Ай-ай-ай!..

в перерывах - накурено, накурено, и смех

мы играет

открытие сезона! А скоро премьера

Режиссер небрит и часто кричит по пустякам. Его можно понять!

(Крик) Смерти вы моей хотите! За кулисами, замолчите навсегда!!! Начали!..

Явление второе

Знобит

старое оборвалось – завязалось новое

музыка не перестала, а превратилась в тонкий шепот

Девушка собирает с полу рассыпавшиеся листы пьесы.

Курьер. Ой, что за листопад!..

Девушка. Тише, там репетируют.

Курьер. Знаю. А ты что ж не репетируешь?

Девушка. А я не играю.

Курьер. Совсем?

Девушка. Совсем.

Курьер. Ни во что?

Девушка. Ну, иногда на нервах у кого-нибудь…

Курьер. Зачем?

Девушка. Наверное, характер скверный…

Курьер. Может, плохо прописанный?

Девушка. В театре все может…

Курьер. Кроме случайных людей. Что ты делаешь?

Девушка. Я...я так …лишние руки. Вот, правим тексты для актеров. Вымарывает фразочки вслед за витиеватой режиссерской мыслью… Пытаемся не уничтожить главного.

Курьер. Весьма полезное дело делаете, уважаемые руки! Вы даже листочки эти прижимаете к сердцу, как самое дорогое…

Девушка. Так и есть.

Курьер. Она говорит, что театр – это красивая легенда в свете софита, раскрытого тюльпаном. Когда косой луч осторожно шарит по сцене, будто ищет кого-то знакомого и всегда находит

Девушка. Режиссер сорвал голос, отпустил всех на перерыв. Ти-ихо.

Курьер. Дыши…

-Скоро это у тебя кончиться?

-Тебе многое прощалось и будет прощаться, но только если ты станешь работать.

-Да что вы трещите?!

-Знаешь как это называется? Лень обыкновенная.

-Ага, и хмурость с осложнениями на сердце! Признавайся, кто тебя наконец охмурил, а?! Ха-ха!!!

-Смилуйтесь, ну, родные, добрые, хорошие…честное слово, вот уже где…

-Ну ты хотя бы текст выучи – а там как получиться, если что – мы тебя в обиду не дадим…ну шепнем ему, что ты так переживаешь, потому что нашел на голове неучтенный седой волос. Ха-ха!!!

-Девочки, ну перестаньте... прошу вас.

Девушка. Семь! Семь кнопок. Я помню. Семь кнопок. Как предатели. Вверх – до нужной цифры – я проваливаюсь на дно скрипучей железной коробки. Рука осторожно ощупывает ближайшую стенку лифта. Кабину знобит, ее скручивает сухим рваным кашлем. Кхе-кхе!!!

Курьер. Тебе страшно?

Девушка. Я...я задерживаю дыхание, чтобы не заразиться. Тщетно. Это всего лишь еле живой театральный лифт, с треском и недоумением везущий меня на этаж. Жалобы, бесконечные жалобы на здоровье я слышу от него теперь по несколько раз на день. Я так боюсь застрять однажды в этом глухом мирке.

Курьер. Что там?

Девушка. А ты не слышал? Там …волнения перед премьерой, старательный шепот заученных фраз, запах театрального платья, тоска без причины.

Курьер. Это как романтика?

Девушка. Потом он выпускает меня в узкий коридор, а в спину колотится вынужденный кашель старика.

Курьер. Несчастный, его сердце когда-нибудь остановится.

Девушка. Не успев набрать высоту, душа… душа застрянет между этажами и старческая речь смолкнет на полуслове. И что же тогда? Больно дышать.

Курьер. Это с непривычки.

Явление третье

Глаза под стеклом

Девушка. Ехала с ним в лифте. Ну, случайно, конечно… Двери открылись, важно, со скрипом, а там – он. Один. Улыбнулся – помнит. Хорошо. И я подумала: нет, это не случайность. Вдруг так захотелось, чтоб это было неслучайно.

Актер. Оказалась, лишняя чашка чаю. Я не знал, куда ее деть, и решил отдать той девочке в очках.

Девушка. Он принес мне горячего чаю с лимоном. А в чашке – еще четыре косточки, ну от лимона. Три – пока еще на поверхности, одна – на донышке. И так было тепло!..

Актер. Она согрелась – днем в зале жуткие сквозняки.

Девушка. Вот, держите – ваши слова. Я все исправила.

Но все перепуталось… где слова? Где роли?.. Не знает ни один суфлер.

Актер. Она сидела на подоконнике, спиной к дождю. Зеленеют глаза. Дамская сигарета. Курит неумело…

Девушка. Да, подносит к губам, слегка целует и тут же выпускает дымок.

Актер. Ей так по душе.

Девушка. В вестибюле театра смотрелась в большое строгое зеркало, слушала разговоры гардеробщиц. Полдень. Безветренная погода – все разбрелись по углам. Таблички: «Тихо! Идет репетиция». Никто не знает, кто я, откуда и почему? Даже та, которая хитро смотрит на меня сквозь стекло - зелеными глазами. …А потом я бегу по узкому коридору, мимо стендов с объявлениями, которые объявляют что-то важное для них, за поворот – его спина, теплый шарф и …я, наверное, глупа. Так мы встретились у лифта и ехали на один этаж. Было смешно и понятно.