Сезонные явления (стр. 6 )

Девушка. Я езжу на метро.

Ассистентка. Кошмар!

Девушка. В последнем вагоне, глазами в книгу и часто пропускаю свою станцию. А когда еду в обратную сторону.

Ассистентка. Когда еду в обратную сторону – на ладонях остается иней, эти сумасшедшие узоры…что-то знакомое…а, ну да – стихи…

Девушка. А иногда такое чувство, как забыто самое главное, а вот – вот же! И слова все правильные – расставлены в правильном порядке, имена выписаны с больших букв и запятыми перечислены сомнения, а каждое тире означает твой вздох или… посмотреть так резко, будто недовольна чем-то, или он забыл позвонить, не зашел перед спектаклем, опоздал на твой день рожденья…

Ассистентка. Простим?

Девушка. Простим. Неужели он лучше всех?

Ассистентка (кивает).

Девушка. Но почему?!.. Я же помню: всегда многомноготочия – и это убивает каждый раз… на ладонях остаются километры стихов и многоточий. …Он целует твои руки?

Ассистентка (молчит). Большие сгоревшие глаза. Глядят на всех и ни на кого, как чей-то персонаж говорит в зал любимый монолог, - молчит о своем.

Девушка. Давно?

Ассистентка. А я знаю – он читал, только это было весной, и пустые трамваи гремели совсем в другом городе.

Девушка. Поезд остановился, разжал двери, а из перехода полилась мелодия – старое знакомое танго. А все делают вид, что не слышат. Как болезнь! Погодно-денежная мигрень.

Ассистентка. Как?

Девушка. …Говорят о внезапных потеплениях, новых ценах и головной боли, а думают…

Ассистентка. Какой-то грустное танго.

Девушка. Бежим! Пока двери не закрылись!

Курьер (выскакивает из угла). Осторожно!

Пары танцуют – что это? Праздник? День рожденья или удачная премьера – не все ли равно, когда так красиво!

Ассистентку подхватывает и уносит танец

Курьер удерживает Девушку за руку

Явление пятнадцатое

Два узелка и бантик

Девушка. Но там…

Курьер. Подожди. (Придумывает). У тебя нет пары для танцев.

Девушка. Не беда.

Курьер. А вот она теперь злится на меня, будто это я разболтал всему театру… ну, про трамваи и дальше – до конечной. Понимаешь?

Девушка. Да-да, верно…

Курьер. А знаешь, как про меня сочинили, когда я только просился на работу?

Девушка. Как?

Курьер. «Думали – дефективный, оказалось – интеллигент». А вообще, конечно, это по доброте… (Вдруг серьезно). Куда же ты пропала?

Девушка. Зимой как всегда простуды: лихой ветерок с улицы в форточку или в метро кто-то чихать хотел на всех или не хотел и извинился бы, но…так получилось… вот лежишь, болеешь, распространяешь микробы и хлопоты вокруг себя…и неудобно так…главное, чтоб зимой…он рванул в супермаркет, самый большой в его районе, и принес домой в этих шуршащих пакетах лимоны, апельсины, микстуры, мед, малину, плед, теплый шарф тебе на шею…или не нашел – отдал свой…да, и не думать, что оно все так слишком хорошо и не может, не должно… А если думать – то можно выдумать разных витиеватых бед – не те, которые бывают, а те, про которые снимают сериалы…можно придумать… Это просто беда, это как дурь: сердце не любит – даже его, такого доброго и тихого! А если просто надоело – выдумывать. Отмечать на карте незнакомого города улочки, по которым никогда не бродила, но могла бы бродить, а могла бы и жить там… надоело мерить биографию невстречами, несловами, не мной самой! Можно зашить тонкими нитками, завязать на два узелка и потом – бантиком, для красоты. Отзывается порой только на красивую музыку, говорит живыми словами, но так непонятно, что, боюсь, отпугнет всякого мало-мальски сумасшедшего. …А трамвай качается – пустой, пустой, хочешь приглядеться, заметить ну хоть кого-нибудь в нем…нет, нет никого…пустой трамвай везет только свет внутри себя – по темному городу (Замолкает и отворачивается).

Курьер. К этому сердцу очередь, как в Мавзолей. Что будешь делать?

Девушка. (Поворачивается, но другой, не узнанной, как-то сильно уставшей). А ты что – поверил? Ой, мама моя! (Смеется).

Курьер. Расскажи!

Девушка. Нет.

Курьер. Ну, расскажи!

Девушка. Буду капризной.

Курьер. Тогда я обижусь. Вот! (Обижается на самом деле). Попрошу, чтоб взяли кого-нибудь помоложе. В самом деле – мне тридцать с обидным хвостиком, а играю мальчишку…я вообще не понимаю, откуда он в этой пьесе! Если ему семнадцать – восемнадцать, то кто его в театр взял…

Девушка. Ты же говорил, что у тебя тетя суфлером работала… По доброте.

Курьер. А вот здесь вот (показывает в текст) ни про какую тетю нет. Нет, нет и нет!

Девушка. Ну, тише… Не кричи. А то он в гримерке спит. За тетей – это к Автору. А пока закуривай.

Курьер. Нет, я не отказываюсь…просто …ну ты ж понимаешь.

Девушка. Понимаю. Но кто тогда украл все конфеты с директорской елки? А они оказались ненастоящими…Так я пойду?.. Не грусти – все еще будет. «И в горничных играют королев…» Не нужно только подкладывать динамит под собственные замки на песке, тем более если они так прекрасны. И рядом – еще чьи-то, а там еще и еще и целый берег… море в ладонях и все-все бумажные кораблики, которые заблудились в детстве, еще вернутся, обязательно… (Прощается с Курьером, около двери гримерки останавливается и кричит). Ну что же ты, усталый старый клоун? Где твой меч картонный?

Явление шестнадцатое

Поблизости

Актер. Так, с полуслова… и сильно, как болезнь подкашивает – тогда ты вдруг видишь все!

Я опоздал на репетицию, засуетился, так что даже сам нарычал на кого-то. Потом только заметил: ее место в уголочке пустует. Уже с неделю. Ну и что… Экзамены, может…ну, конечно, я иногда совсем забывал, она же еще училась… там, в своем институте… или, может, заболела… а может, просто тоже надоело все это… До ночи готовили прогон, спорили, курили, глушили кофе…это понятно…новое. А я все по-прежнему: будто увязал по колено во мраке осеннем, сердце, правда, перестало ныть - молчало. Помню, почти засыпал, полулежа на стуле.

Курьер. У режиссера хватало сил не кричать, что неправильно выстроен свет и музыка все время начиналась раньше положенного.

Актер. Вдруг я почуял, оно присело сзади и стало говорить как-то нехорошо. Действительно, разве во всем этом остался хоть какой-нибудь смысл? И эти слова, пьесы, которую все и так знают наизусть, и вот это количество шагов вот в этой вот сцене, и музыка – именно эта – для чего?!

Курьер. Мы пытаемся сказать что-то, а кому это нужно?

Актер. Режиссер велел – я сделаю. Я попробую. Я могу лишь попробовать. Нет, мне есть, что сказать им. А захотят ли они меня слушать? Или им важна только моя чересчур узнаваемая фигура, маячащая на сцене? Мизансцены выигрывают чаще, чем я. Как лечащий врач – себе помочь не в силах, если не верит ни глазам, ни рукам своим. И места для меня нет в пустом трамвае.

Курьер. А ты помнишь, как на спектакле снова разорвалась лампа софита?

Актер. Я стоял прямо под ним. Сначала звук: кокетливое «ах!» и унылое «уф!»… посыпалось снежное

нежное

вьюжное

стуженое…

Актер. Зима была долгой, пока сыпались осколки.

Курьер. Она рассказывала – тонко, правильно…

Актер. А ты помнишь?

Девушка. Он умеет всегда быть поблизости – на расстоянии высохшей слезы. Теперь сутулится и расправляет крылья все чаще и чаще.

Курьер. Под них прячутся в ненастье беззащитные воробышки, зверята и добрые люди.

Актриса. Он мрачнеет осенью, но расцветает весной.

Курьер. Играет героев, сильных душой. Поэтому щедро. Чуточку сумбурен…

Девушка. Как почерк старика, начинающего что-то забывать.

Курьер. Наивен по доброте.

Актриса. Как девятиклассник. В глазах – весенние лужи и сети нагих безымянных деревьев. Покажется – новое. Нет. Постаревшая так рано весна.

Актер. Весной она вновь прогуливает недели учебы в парках, под ивами… заходит в театр…заходит в театр?

Курьер. Не знаю.

Актер. Мы играем, и падают ее … слезы. Где-то, в маленьком зале, в последнем ряду, никто не должен видеть. А мне так хочется мельком, хоть в антракте разглядеть изумрудные глаза под стеклом. Они бояться яркого света. Так протянуть бы руку в темноту и поймать слезинку, чтоб она не затерялась, не пропала даром…

Явление семнадцатое

Сны

Девушка. Вы что-то потеряли? А пока вы спали – в буфете праздновали… кажется, день рожденья… Танцевали танго, смеялись.

Актер. Разрешите… (Приглашает).

Девушка. А вдруг я только сон.

(Потанцевав совсем чуть-чуть, отпускает, оказывается, что кружит Ассистентку).

Ассистентку. …Приходят и уходят по календарю, часто не оставляют о себе долгой памяти. А мы так щедро одариваем их задушевными монологами на театральной кухне…в обмен на бестолковую работу. Но мы все решаем мирно, ведь никогда не знаешь: они – случайность

Актер. Или мы.

Ассистентка. Ах, эти девушки, ах, эти пташки. (Пара разрывается).

Актер. А глаза-то! глаза настежь! Запомнить – как это! Не упустить ничего. Вид из окна, корешки книг, цвет стен, скрип лифтов, лабиринт театральных комнат и сцен… Скользят глубокими глазами по фотографиям и живым лицам с этих фотографий, вздрагивают на резкий голос помрежа из коробочки трансляции… Да, да, запомнить, выучить наизусть их простые имена, голоса таких внятных и правильных мыслей!..

Девушка. А вам какие сны снятся? Наверное, про театр?

Актер. Наверное.

Девушка. И самое ужасное, что может присниться актеру, это когда забывается текст…

Актер. И некому подсказать.

Девушка. Партнеры на другом конце сцены, да-ле-ко

Актер. А помреж за кулисами замешкалась.

Девушка. И ты стоишь

Актер. Как дурак! Пялишься в черноту и слышишь этот кашель, каждый раз этот кашель!

Девушка. Не стоит обижаться.

Актер. Я не знаю… А вам что снится?

Девушка. Снится, будто иду по старому Арбату…