– переводчик английской литературы (стр. 5 )

При переводе «Баллады» Бальмонт отразил основные характеристики структурного содержания произведения: повторы, цветовые эпитеты. Сохранен главный элемент формы: количество строк в строфе, а также переданы особенности авторского повествования. Поэт нашел в русском языке лексические эквиваленты, соответствующие подлиннику.

Пятый раздел « Уайльда “Саломея” в переводе К. Д. Бальмонта» состоит из четырех частей.

В первой части «История создания драмы» показано, что библейская легенда о смерти Иоанна Крестителя, погибшего по прихоти роковой красавицы, не раз становилась сюжетом искусства. Недостаточность исторических сведений о дочери Иродиады стала главной причиной появления различных интерпретаций ее образа. Возможность домыслить внешность и характер библейской героини послужила отправной точкой для создания множества произведений от романтиков до декадентов. Первым дал декадентское толкование образа  Гюисманс в романе «Наоборот». Оскар Уайльд, отразив в своем произведении традиции предшественников, представил в драме свою оригинальную трактовку библейской истории, в которой, как и во многих его произведениях нашли отражение и его личность, и эстетические взгляды.

Анализ библейского сюжета позволяет говорить о том, что Саломея в Библии  – второстепенная фигура, полностью подчиняющаяся своей матери и даже лишенная имени. Амбивалентность образа Саломеи  ‑ двуединство любви и ненависти – эти идеи писателя стали ключевыми в понимании произведения .

Во второй части « Уайльда “Саломея” и ее переводы в России начала XX в.» перечислены переводы драмы указанного времени. Первыми переложили драму «Саломея» В. и Л. Андурсон в 1903 г. Бальмонт написал предисловие к их переводу, небольшую статью «О любви», в которой есть такие слова: «Любовь возносит, или бросает в яму. Любовь дает нам быть в Аду или в Раю, но никогда не останавливается на среднем царстве, находящимся между двумя полюсами».[10]

В 1907 г. «Саломея» была переведена бар. Радошевской и Е. Брик. В 1908 г. в издательстве «Польза» в Москве были изданы переводы К. Бальмонта и Е Андреевой-Бальмонт, а также М. Ликиардопуло, которые были сделаны с французского оригинала.

Драма «Саломея» стала для английского драматурга воплощением многоликости любви: любви всепоглощающей, дьявольской и любви, стремящейся к добродетели. В 1908 г. в предисловии к своему переводу Бальмонт писал, что «дьявольскую» атмосферу пьесы обусловило то, что Иоканаан оттолкнул Саломею.

Любовью к святому пророку Саломея пыталась искупить грех своей матери и свою порочность.

Две статьи предваряли перевод Бальмонта. В переложении драмы ему удалось сохранить ее основную идею: показать двойственную природу чувства Саломеи. Такое восприятие героини было близко автору. Об этом писал Ричард Эллман в книге «Оскар Уайльд» (М., 2000). То, что перевод К. Бальмонта и Ек. Андреевой отразил идею Уайльда о двойственной природе чувства главной героини, обусловило актуальность такого переложения и сегодня.

В третьей части «”Саломея”: варианты К. Бальмонта, Ек. Андреевой-Бальмонт и М. Ликиардопуло» дан сопоставительный анализ оригинала и двух переводов. Ликиардопуло на русский был сделан с французского оригинала, а Уайльд вместе с Альфредом Дугласом сделали английскую версию драмы. Как удалось установить К. Бальмонт и Ек. Андреева пользовались и французским, и английским вариантами оригинала.

Поэт и его супруга сосредоточили свое внимание на том, чтобы показать целостность образа Ирода, и тем самым подчеркнуть двойственную природу чувства главной героини. По мнению поэта, Саломея – обладательница души «красивой как рассвет».[11] Чем очевиднее была плотская страсть Ирода к героине, тем отчетливее проявлялась девственная природа ее любви к Иоканнаану. Также в переводе К. Бальмонта и Ек. Андреевой была развита идея Уайльда об андрогинной природе несостоявшегося возлюбленного Саломеи, соединившего в себе лучшие стороны женского и мужского начал.

В переводе драмы «Саломея», так же как и во многих других работах поэта нашли отражение такие характерные приемы его переводческого метода, как соединение в одном переводе буквального и вольного переложений.

За счет того, что К. Бальмонт и Ек. Андреева пользовались и английской, и французской версиями пьесы, они смогли наиболее полно показать целостность образов Саломеи, Ирода и Иоканнаана. Такой результат был достигнут потому, что все структурные характеристики произведения были «поставлены на службу» одной цели – наиболее полно раскрыть философскую концепцию драмы.

В четвертой части «Сценическая судьба “Саломеи” Уайльда в переводе К. Бальмонта и Ек. Андреевой» изложена история постановок драмы в Англии и России. Впервые драма «Саломея» должна была быть поставлена в лондонском театре «Пэлес» в 1892 г. Главная роль предназначалась знаменитой актрисе Саре Бернар. Через восемь дней после начала репетиции королевский лорд-гофмейстер запретил постановку пьесы, так как в ней, по его мнению, в кощунственном освещении были представлены библейские персонажи. Постановка «Саломеи» впервые осуществилась в Англии только в мае 1905 г. усилиями Лондонского клуба Новой Сцены.

В истории постановок драмы Уайльда в России так же, как и в Англии, встречались цензурные запреты. В стране в начале XX в. «Саломея» была очень популярна. В 1907 г. В. Немирович - Данченко обратился в Главное управление по делам печати с просьбой разрешить Художественному театру постановку «Саломеи». Разрешения так и не последовало. Но режиссеры не оставляли надежду осуществить постановку этого произведения на российской сцене. В 1908 г. режиссер Н. Евреинов, пытался избежать цензурного запрета. Для этого нужно было убрать из пьесы отсылки к Библии. Драма была переименована из «Саломеи» в «Царевну». 26 августа 1908 г. постановка была разрешен, 27 августа проходила генеральная репетиция, и 28 августа должна была состояться премьера. За несколько часов до начала спектакля пьеса была запрещена. Как известно, решающую роль в запрещении постановки сыграли члены Священного Синода. К 1908 г. относилась попытка поставить пьесу и в Михайловском театре. Постановка была задумана как частный спектакль. Режиссура – В. Мейрхольда, хореография – М. Фокина, эскизы – Л. Бакста, музыка – А. Глазунова. Спектакль постигла та же участь, что и постановку Н. Евреинова. В зале консерватории удалось показать только танец семи покрывал в исполнении И. Рубинштейн.

В дальнейшем именно перевод К. Бальмонта и Ек. Андреевой-Бальмонт привлекал к себе внимание российских режиссеров. В их переводе пьеса ставилась дважды в начале XX в. В 1917 г. усилиями московского Малого театра была осуществлена постановка драмы «Саломея» (режиссер И. Платон). Через некоторое время Камерный театр под руководством С. Таирова создал спектакль, также взяв за основу перевод К. Бальмонта и Ек. Андреевой.

В образе Саломеи Таиров видел сложнейшие противоречия. По мнению режиссера, героиня сочетала в себе эротизм и целомудрие.

В 1998 г. режиссер Роман Виктюк создал свою «Саломею». Он также выбрал для постановки перевод К. Бальмонта и Ек. Андреевой-Бальмонт. Спектакль назывался «Странные игры Оскара Уайльда», премьера состоялась в Москве, в театре Романа Виктюка в 1998 г.

В шестом разделе «Выводы» подведены итоги:

В целом при работе над произведениями О. Уайльда метод поэта остался тем же, что и при переводе наследия Шелли. Но наиболее ярко, применительно к творчеству О. Уайльда, проявились следующие особенности:

1. Поиск метода переложения, при котором формальные признаки и содержание составляли бы гармоничное единство. В первую очередь это касается «Баллады Редингской тюрьмы». Здесь Бальмонту удалось сохранить строфу Уайльда, не было включено ни одной дополнительной строки.

Метод перевода «Саломеи» «выбивается» из общей картины по ряду причин: во-первых, это драма, во-вторых, она переводилась как с французского, так и с английского оригиналов. В связи с этим разговор о передаче формы этого произведения сводится к адекватному отражению грамматических конструкций и композиции текста. Здесь не было никаких существенных изменений. Синтаксические трансформации часто были связаны с адаптацией английского или французского оригиналов текста для их наиболее адекватной передачи на русский язык.

2. Пересказ переводного произведения, основанный на расширении номинативных и коннотативных компонентов лексем, точно отражающих философскую концепцию подлинника и его эмоциональную и эмотивную функции. Бальмонт, как правило, стремился передать семантическое ядро слова, самостоятельно расширяя круг его значений. В отличие от В. Брюсова, который стремился к лексической точности, Бальмонт поэтически переосмыслял текст. Это давало ему возможность выйти на обобщенно-философский уровень понимания произведения, полностью отразить мысли и чувства О. Уайльда. В. Брюсов шел вслед за самим текстом, а Бальмонт, переводам которого присущ принцип пересказа, за его идеей.

3. Стремление к буквальному, подстрочному переводу в тех случаях, когда эстетические системы автора и переводчика родственны. «Баллада Редингской тюрьмы» была близка К. Бальмонту эстетизацией страдания, поэтому ее перевод имеет много примеров буквального, подстрочного переложения. Повторы и цветовые эпитеты как важные формальные элементы несут на себе важную смысловую нагрузку. Поэт сохранил их в большинстве случаев. Повествовательная особенность оригинала также отражена достаточно полно. Можно вспомнить, что произведение содержит сто девять строф. Поэтическая вольность была допущена только в одиннадцати из них.

Что касается «Саломеи», то здесь можно говорить о том, что буквальный перевод дан в тех случаях, когда авторская трактовка образа главной героини совпадала с ее восприятием К. Бальмонтом и Ек. Андреевой.

4. Вольный (неадекватный) перевод был допущен в тех случаях, когда К. Бальмонт и Ек. Андреева хотели подчеркнуть деспотичный характер Ирода. Это происходило за счет выбора лексических средств. Таким образом, вольный перевод был мотивирован сложившейся у переводчиков общей концепцей персонажа. Выбор английского или французского текста был обусловлен теми же причинами. Несмотря на то что К. Бальмонт и Ек. Андреева перевели драму, основываясь на заложенной в произведении Уайльда амбивалентности образа Саломеи, они создали свое видение главной героини. Как показала театральная судьба пьесы в России, их трактовка не потеряла своей актуальности и до настоящего времени. В извращенной страсти Саломеи, поэт видел ту «красоту порока», которая была свойственна эстетике «старших» русских символистов.