Образование - от мифов к реальности (стр. 2 )

Напротив, практически невозможно построить образование, на популярной сегодня скептической идее релятивности, на убеждении, что все истины относительны, а потому-де каждый прав по-своему, какие бы глупости он при этом не говорил. Между тем, именно эту софистику[4] в сегодняшней России внедряют взамен специфически советского идеологического догматизма, ибо уж больно хорошо она соответствует принципам вульгарного рынка. Надо ли говорить, что на «продвинутом» Западе данная софистика уже давно правит бал в академической науке.

Я ученый (то есть в платежной ведомости, по которой я получаю зарплату, рядом с моей фамилией указана научная степень и должность) – ты ученый (тем же манером), я автор множества научных трудов (то есть либо в плановом порядке, либо на свои кровные мною опубликовано энное количество печатных знаков и пробелов) – ты автор множества столь же ценных научных трудов. Я в своих писаниях не упускаю случая отметить твои глубочайшие познания и прозрения, ты платишь мне той же монетой, воздавая должное глубине и оригинальности моих научных идей. Правда, некоторые недостаточно социализированные коллеги намекают на то, что наши идеи содержательно противоречат друг другу и следовательно не могут быть верны одновременно, а, значит, страшно сказать, один из нас заблуждается. Но стоит ли прислушиваться к подобным бестактностям? Если я вложил в свой академический статус столько же пота, денег и времени, сколько ты, и если в результате мы оба занимаем приблизительно равные академические позиции, то и научная ценность наших усилий не может не быть равной.

- Какая такая «истина»? Рынок, господа! Равные инвестиции должны приносить равную прибыль.

Понятно, что описанный выше рыночно-академический парадиз не может не затрагивать и систему образования, причем так, что не оставляет ей шанса оставаться системой образования. О каком интеллектуальном развитии можно говорить, если система предписывает выключать мышление именно тогда, когда его собственно только и надо бы включить, то есть тогда, когда перед нами встает противоречие? Ведь, если нет никакой истины, то нет и никакого заблуждения, следовательно, нет и быть не может противоречия между ними, нет и не может быть пути от заблуждения к истине, пути от знания менее глубокого к знанию более глубокому. При такой предпосылке единственной мерой образованности и учености становится не развитие самостоятельного мышления, но объем механически усвоенной информации. Так, в науке, на кафедре и в студенческой аудитории мыслитель уступает место пустому эрудиту[5]. Личность, страстно стремящаяся к поиску истины и всей своей жизнью эту истину утверждающая, уступает место умеренному и аккуратному конформисту, расчетливо нахваливающему и взгляды своих единомышленников, и взгляды своих оппонентов. Особенно если те занимают в академической иерархии заметное и влиятельное место[6]. Наука и образование благополучно приказывают долго жить.

Впрочем, мы не совсем точны. Некоторое развитие, внутри описанной системы, несмотря ни на что, конечно же, не может не происходить. Вот только следует ясно понимать, что именно развивается в такой системе. А развивается одна единственная социальная способность, один единственный социальный навык – способность угадать и запомнить, какую именно гениальную идею или полную глупость хочет услышать от тебя данный школьный учитель, данный университетский лектор, данный служебный босс. Конечно, такое развитие и такие навыки сильно способствуют жизни в вертикально выстроенном недемократическом обществе, главной практической максимой которого является известный принцип «я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак». Вот только для становления свободной, творческой личности, для развития содержательного мышления они смертельны. В итоге индивиды, сделавшие выбор в пользу конформизма, оказываются способны делать карьеру в привычных для них социальных обстоятельствах, но категорически неспособны делать реальное дело, и тем более делать его хорошо. Из глумовых и молчалиных получаются отличные подполковники спецслужб, но категорически не могут возникнуть геймы и новоселовы и уж тем более сахаровы.

Но как же так, возразят нам, ведь несмотря ни на что известное количество молодежи все же делает выбор не в пользу конформизма, а в пользу творчества? Конечно, делает, но это происходит не благодаря, а вопреки существующей общественной и научно-образовательной системе и сделавшие подобный выбор индивиды оказываются перед очевидной перспективой быть этой системой отторгнутыми, как элементы ей глубоко чужеродные.

Сегодняшнее российское образование озабочено чем угодно, только не развитием человека. Как повысить свой утилитарный, прикладной характер и тем самым повысить рыночный спрос на свои платные образовательные услуги – вот, что более всего волнует сегодня чиновников от наробраза. Эта же тенденция доводится до абсурда законом №83 ФЗ, высочайше санкционирующем и без того произошедшую подмену мотивации у учреждений образования, здравоохранения и культуры с содержательной на абстрактно коммерческую. Между тем, разрушая последние остатки традиционный для российского образования универсальности, его фундаментальный характер, данная тенденция не создает им сколько-нибудь адекватную замену. Механизмы утилитарной модели образования у нас в стране упорно не приживаются, ибо структура спроса на рабочую силу в России, а значит, и запрос на специфические компетенции адекватно отражают неразвитый характер современной российской экономики. Студенты отлично понимают, что жизненный успех в отечественных условиях может быть обеспечен не освоением, пусть сколь угодно блестящим какой-то определенной специальности, увы, не востребованной нашей убогой сырьевой экономикой, но исключительно приобретением полезных связей среди сильных мира сего. Поэтому образование в нашей стране сегодня благополучно подменяется специфической рыночной социализацией. И это имеет место не в отдельных «плохих» школах или ВУЗах, которые начальство периодически с большой помпой разоблачает и закрывает, но повсеместно и прежде всего в тех, которые принято записывать в «хорошие», в лидеры. Понятно, что такая система образования, отражающая сиюминутные потребности участников нашей, малоразвитой и глубоко коррумпированной экономики, принципиально неспособна решить задачу образования поколения Россиян, способных двигать страну по пути к подлинной модернизации.

Чему нас учит семья и школа?

Необходимо сразу подчеркнуть, что образование тогда и только тогда может быть Образованием, а не узкопрагматическим натаскиванием на определенную утилитарно полезную «competence», когда оно мотивируется не извне, а изнутри, то есть когда главный смысл образования для студента состоит не в будущей зарплате и карьере, но в приобщении к культуре в ее всеобщем значении, в реализации себя как мыслящей личности. Данное утверждение не дань некоему образовательному идеализму, но трезвая констатация научно установленного факта. Мы не настолько наивны/лицемерны, чтобы третировать естественное стремление каждого человека к жизненному успеху и материальному благополучию как что-то греховное и потому подлежащее искоренению. Более того, мы не считаем, что подобный мотив, будучи главным мотивом учебной деятельности молодого человека, исключает всякое развитие. Мы всего лишь утверждаем, что карьерный мотив способен обеспечить развитие лишь специфических социальных навыков, позволяющих строить оптимальные для карьеры отношения с начальством. К развитию предметного, содержательно-критического мышления тренировка подобных навыков привести определенно не может по той простой причине, что само мышление есть процесс не конвенционально-знаковый, но содержательно-предметный и, следовательно, развитие и тренировка мышления возможны тогда и только тогда, когда собственная активность учащегося направлена на всеобщий, данный природой и историей предмет, предмет мышления как таковой, а не на угадывание капризных желаний школьной «марьиванны», университетского «глупого доцента» или очередного «мудрого вождя». Конечно, эта специфическая (вернее, увы, типичная) социализированность учащегося весьма способствует его будущим карьерным успехам, но никак не подлинным достижениям в науке и в культуре как таковых, равно как и в любом реальном, необходимом также и другим людям деле.

Как же возможно, и возможно ли вообще сформировать у учащихся именно такую, предметную, а не абстрактно карьерную мотивацию, особенно сегодня, когда даже такая, прагматическая установка выглядит существенно предпочтительнее полного отсутствия у студента каких бы то ни было образовательных мотивов? И вообще, не замахиваемся ли мы в принципе на неразрешимую человеческими силами задачу?

Мы убеждены, что принципиально данная задача решение имеет и решение это по существу предельно простое, хотя, конечно, и трудновыполнимое в современных условиях. Чтобы сделать это необходимо ни много ни мало изменить общественную атмосферу, «социальную ситуацию развития» в которой происходит личностное становление новых поколений. И если сделать это по щучьему велению в масштабах всего общества, и даже в масштабах его образовательной системы очевидно нереально, то начать надо хотя бы с малого, с общественной атмосферы в своей собственной семье, с отношений со своими собственными детьми[7]. Понятно, что и это сделать непросто, ибо требуется изменить не воспитательную риторику, но свою собственную жизнь, а многие ли из нас способны на такую жертву во имя горячо любимых отпрысков? Причем меньшей ценой тут не отделаешься, ибо дети – существа до крайности чуткие и их не обманешь, проповедуя им одно, и практикуя прямо противоположное. Вопреки всем нашим потугам воспитывать будет наша практика, а не наше вербальное педагогическое занудство. Между тем, даже если сами мы готовы на великие педагогические жертвы, никто не может гарантировать успеха, ибо нашим усилиям будут противостоять не только наша собственная леность и малообразованность, но и общественная атмосфера, от которой детей не укроешь стеклянным колпаком, уже хотя бы потому, что сами же мы отдаем наших детей в школу – эту идеальную модель современного, весьма далекого от идеала общества.