Эпистемология нарративной философии истории (стр. 2 )

Для анализа проблемы соотношения факта и события, а также факта и теории, нами привлечена идея возможных миров. Автор полагает весьма ценным обратиться к предпринимавшимся попыткам критиковать нарративизм со стороны представителей исторической науки.

Научная новизна исследования заключается в следующем:

– установлено, что нарративная философия истории, являясь, с одной стороны, следствием кризиса эссенциалистского стандарта научного познания, с другой стороны, сохраняет постулаты эссенциализма;

– показано, что тропологическая теория Х. Уайта представляет собой очередной вариант редукционизма, так как предполагает сведение исторической реальности к тексту;

– выявлено, что постулат о самореферентности нарратива ведет к утверждению скептицизма в историческом познании;

– установлено сходство эпистемологии нарративной философии истории, с одной стороны, и инструментализма и радикального конструктивизма, с другой;

– показано, что отрицание объективности исторического факта базируется на некорректном перенесении онтологической неопределенности суждений о будущем на суждения о прошлом, которые можно считать лишь гносеологически неопределенными;

– выявлена взаимозависимость нарративной философии истории и спекулятивных форм философии истории;

Положения, выносимые на защиту.

1. Основной причиной возникновения нарративизма является кризис традиционных эссенциалистских концепций исторического познания, следствием чего стало утверждение инструментализма, при сохранении эссенциалистского идеала научного познания в качестве фонового знания.

2. Теория базисных тропов и префигурации Х. Уайта производит эпистемологически некорректную процедуру редукции всех аспектов исторического познания к риторике исторического нарратива, что способствует рапространению скептицизма в историческом познании.

3. Нарративная логика Ф. Анкерсмитом базируется на идее самореференциальности исторического текста, которая принимается в качестве исходного допущением нарративизма, принимаемым без серьезной критики. Утверждение данного тезиса проводится косвенно, через опровержение единственной «альтернативы» в виде позитивистского идеала научной рациональности.

4. Развитие нарративизма при сохранении идеи самореферентности исторического текста является весьма проблематичным. Как правило, тезис о самореференциальности толкает сторонников нарративизма на поиски «необъективного» базиса эпистемологии истории, что приводит к сближению нарративизма с деконструктивизмом, постструктурализмом и постмодернизмом. Истоки нарративизации видятся многим исследователям в неких глубинных механизмах бессознательного.

5. Нарративизм, в своей эпистемологической сущности, – вариант инструментализма. Общими для того и другого являются стремление элиминировать реальность из эпистемологии истории. Данные тезисы также сближают нарративизм с радикальным конструктивизмом. Более того, нарративная философия истории воспроизводит тропы античного скептицизма, но применительно к историческому познанию.

6. Нарративизм стремится истолковать проблему неопределенности суждений с временной модальностью, как доказательство принципиальной непознаваемости прошлого таким, каким оно было. Однако, неопределенность суждений о прошлом носит не онтологический, а гносеологический характер, т. е. в процессе научного исследования может устраняться.

7. Нарративизм, как и историцизм, возрождает спекулятивный подход к историческому познанию, постулируя наличие некоей сущности, однозначно определяющей все знание прошлого. Кроме того, нарративная философия истории предполагает наличие некоего фона в виде традиционных эссенциалистских представлений о науке и научном познании.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Результаты исследования могут способствовать расширению и проблематизации существующих представлений об организации и практическом назначении исторического познания. Исследование может быть полезно в преподавании курса «Философия и методология истории», а также спецкурсов «Актуальные проблемы логики и гносеологии истории» и «Лингвистический поворот в историческом познании».

Апробация исследования. Основные положения и выводы автора изложены в статьях, в выступлениях на научных конференциях, в лекционных курсах и спецкурсах по философии. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры философии и культурологии Камчатского государственного университета имени Витуса Беринга 24 марта 2009 года.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав, содержащих восемь параграфов, заключения и библиографического списка на русском и английском языках, включающего 218 наименований.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении дается обоснование актуальности исследования, проанализирована степень изученности проблемы, определены объект и предмет, сформулированы цели и задачи, выявлена научная новизна исследования, а также сформулированы положения выносимые на защиту.

Первая глава диссертации «Нарративная философия истории: становление и эволюция основных эпистемологических концепций» состоит из четырех параграфов и раскрывает сущность произошедшего во второй половине ХХ в. лингвистического поворота в историческом познании, а также содержание ключевых концепций нарративной философии истории. Главная задача этой части работы определяется автором как историко-философский и логико-эпистемологический анализ основных идей нарративной философии истории.

В первом параграфе «Лингвистический поворот» в историческом познании: причины, этапы и сущность» анализируются эпистемологические следствия лингвистического поворота в историческом познании.

Традиционная историография следовала позитивистскому идеалу научности, что привело к постулированию следующих положений: 1) знание считается научным, если подтверждается совокупностью твердо установленных фактов; 2) наука должна стремиться к установлению законов, позволяющих производить экстраполяцию в будущее; 3) научное знание развивается кумулятивно и последующая теория – продолжение предшествующих.

Данные постулаты были применены [18] к историческому познанию. Научное объяснение, по его мнению, состоит из: 1) множества утверждений, говорящих о появлении определенных событий С1, …, Сn в определенном месте и в определенный момент времени; 2) множества универсальных гипотез, таких, что утверждения обоих множеств хорошо подтверждаются эмпирическими данными и из данных множеств утверждений можно логически вывести предположение о появлении события Е. Объяснение должно выполнять функцию предсказания, хотя представляет «набросок объяснения». Философия истории отличается от исторической науки тем, что предлагает псевдо-объяснения, которые содержит эмпирически непроверяемые элементы. В итоге продолжительной дискуссии было обращено внимание на повествовательные составляющие историографии. В философии истории вновь вернулись к вопросу о роли объяснения, понимания, интерпретации и описания в историческом познании.

Дискуссия вокруг проблемы объяснения привела к возникновению аналитической герменевтики, основания которой были заложены в работах А. Данто, У. Дрея, У. Гэлли.[19] Данные исследователи поставили проблему нарратива и предприняли попытку исследовать эпистемологические аспекты нарративизации прошлого. Их взгляды – пример нарративно-реалистической позиции, т. е. обратив внимание на повествовательную составляющую историографии, они не ставили под сомнение постулат объективности.

Так, У. Дрей ввел понятие рационального объяснения акторов исторического процесса, понять действие индивида – значит показать, что оно было соответствующим рациональным в данном случае. Объяснение данного типа, по его мнению, обладает особыми гносеологическими характеристиками. В работах А. Данто утверждается, что нарратив содержит особый тип суждений – нарративное предложение и на его основе строится концепция исторического повествования. В сущности нарратив историка – это молекула, состоящая из атомов (нарративных предложений). Специфика нарратива полностью определяется положением отдельных нарративных предложений в составе целого. Объяснение «значения» того или иного события в истории предполагает принятие определенного контекста. У. Гэлли сделал еще один шаг навстречу нарративной философии истории, произведя сравнение исторического и литературного нарратива. Последний, с его точки зрения, принципиально не является верифицируемым, в то время как первый верифицируем, хотя верификация и не может быть полной.

Важнейшим следствием аналитической теории исторического нарратива является формулирование проблематики для последующих концепций нарративно-идеалистической философии истории. Аналитический нарративизм пришел к выводу, что описание в истории несет большую нагрузку, чем в естественных науках, а также породил скептическое отношение к перспективам строго логического анализа исторического нарратива. Подспудно это привело к сомнению в научном статусе истории.

Все это способствовало становлению радикально-конструктивистской теории исторического нарратива. На первом этапе скепсис в отношении возможности строго логического рассмотрения сущности исторического нарратива приводит к формированию «психологических» концепций исторического нарратива. Историк рассматривается как «доверенное лицо», достаточно компетентное и авторитетное для читателя, обладающее определенными знаниями.[20] Нарратив понимается как особый когнитивный элемент исторического исследования, который представляет собой сведение исторических событий и обстоятельств в единую картину.[21] Идеален тот нарратив, в котором кусочки мозаики лучше всего подогнаны. Как итог, появляется идея правил историописания, причем эти правила лежат не в моделях объяснения используемых историком, а являются следствиями работы риторических механизмов.[22]

Итак, во-первых, дискуссия вокруг модели привела к утверждению скептической позиции по вопросу о возможности рациональной реконструкции исторического познания. Во-вторых, в историческом познании (в отличие от философии науки), все большее внимание начинает уделяться риторическому измерению текста. Лингвистический поворот в историческом познании – это ситуация, сложившаяся в конце 60-х гг. в англосаксонской философии истории и означавшая смену познавательных ориентиров, приведших ко все более возрастающему интересу к роли языка в историческом познании.