Эпистемология нарративной философии истории (стр. 4 )

Второй параграф «Инструментализм и нарративизм: критика эссенциалистских оснований эпистемологии нарративной философии истории» посвящен проблеме выяснения гносеологического статуса понятия «историческая реальность» в связи с ключевыми проблемами эпистемологии нарративной философии истории.

В эпистемологии и философии науки эссенциалистский стандарт подвергался вполне рациональной критике. Основные тезисы эссенциализма можно сформулировать следующим образом: 1) ученый стремится к нахождению истинной теории; 2) ученый должен стремиться к несомненности своей научной теории; 3) истинная научная теория должна проникать в «сущность» вещей.[29] Эти же критерии принимаются нарративизмом как единственно возможная основа рациональной эпистемологии. Одна из основных ошибок нарративной философии истории заключается в том, что провал какой-либо объяснительной теории не может восприниматься как невозможность рационального, объективного познания исторической реальности в целом. Несостоятельными, как показала критика со стороны К. Поппера, являются второй и третий критерии.

Формирование инструменталистских воззрений в историческом познании связано с трудностями, возникшими в ходе применения эссенциалистской стратегии. Инструментализм элиминирует сущности и приходит к идее радикальных конвенций, т. е. научные теории провозглашаются правилами вычисления. В нарративизме заменителями подобных правил являются тропологические модели, концепция нарративных субстанций и т. д. Однако нарративная философия истории упускает из виду тот факт, что теория проверяется в применении к специальным случаям, для которых она дает результаты, весьма отличные от ожидаемых в свете других теорий. Научная теория может быть подвергнута критической проверке, только если: 1) существует другая теория, используемая для объяснения данного явления и 2) проверяемая теория не является логическим трюизмом. Проверить же подобным образом правила вычисления невозможно.

Отрицание исторической реальности также является эпистемологически некорректным. Необходимо рассматривать ситуацию столкновения реализма и его противоположности – идеализма. Основными аргументами в пользу реализма можно считать: 1) все аргументы «против» основаны на некритическом восприятии здравого смысла; 2) научные теории подразумевают реализм в качестве исходного допущения; 3) всякая критика реализма должна быть выражена на определенном языке, который всегда есть описание какого-то положения дел; 4) идеализм и его варианты абсурдны, потому что предполагают, как уже было показано, парадоксальную идею конструирования реальности; 5) вопрос об истинности или ложности теорий и гипотез становится беспредметным, если отрицается наличие реальности. Таким образом, реализм в историческом познании должен быть принят в качестве единственной гипотезы, которой нельзя предложить осмысленной альтернативы.

Отрицание в эпистемологии нарративной философии истории истины как корреспонденции производится без учета факта асимметрии между истинностью и ложностью, доказательством и опровержением. Исходя из попперовской интерпретации теории А. Тарского, можно сделать вывод: вопрос о ложности некоторой теории может быть разрешен только в том случае, если предложена конкурирующая теория, имеющая либо большее истинностное содержание, либо, при одинаковом истинностном содержании, меньшее ложностное содержание.

Таким образом, исходным пунктом нарративизма, его фоновым знанием является ошибочная точка зрения на познание. Представители нарративизма рассматривают любое познание как поиск несомненности при наличии надежного исходного пункта. Видя ошибочные следствия данной теории познания, они не отказываются от нее, а пытаются избавиться от научной рациональности в целом, становясь на позицию скептицизма, агностицизма и солипсизма.

В третьем параграфе «Онтологические и эпистемологические аспекты проблемы возможных миров в связи с ключевыми проблемами исторического познания» производится анализ проблемы суждений о прошлых событиях в связи с отрицанием в нарративной философии истории объективного содержания понятия «исторический факт».

Важнейший тезис нарративизма: исторический факт является конструкцией историка. Но сторонники нарративизма не уделяют должного внимания проблеме логической интерпретации временных высказываний и не проводят различий между неопределенностью высказываний о прошлом и будущем. События прошлого не являются онтологически неопределенными. Эта неопределенность носит гносеологический характер, т. е. обусловлена тем, что исследователь сталкивается с неполнотой информации. Еще одной ошибкой является смешение неопределенных и контрфактических суждений, которые содержат явную информацию о ложности антецедента. Если же мы говорим о суждениях неопределенных, то это суждения, которые таковы в силу нехватки источникового материала, однако, это вовсе не означает, что историк не способен потенциально выявить те источники, которые в ходе критической проверки отбрасываются как сфальсифицированные. Кроме того, нарративизм подходит к проблеме исторического факта недифференцированно, т. е. не учитываются имеющиеся в научной литературе типологии фактов.

По мнению автора, семантика возможных миров позволяет, при сохранении корреспондентной теории истины, учесть модально-временные контексты, что, в свою очередь, дает возможность учитывать альтернативный ход развития событий. Совмещение онтологического и эпистемологического аспекта в концепции возможных миров весьма полно проинтерпретировано .[30] В семантика Sea миры w1,w2,..., имеют два «этажа». Первый из них – это описание состояний (событий), обозначаемый для мира wi как wia, и содержит онтологическое основание «возможного мира». Всякая историческая концепция полагает некоторые объекты существующими, универсум этих объектов и следует считать онтологией. Второй этаж wie – это некоторый список формул объектного языка. В историческом познании особое положение занимают суждения, в основе которых лежит вера, мнение, этические установки, идеологические предпочтения. Эпистемологически возможный мир – это альтернативные экспликации событий прошлого, которые связаны с применением разных этических, эстетических, политических императивов. При сохранении плюралистичности исторических интерпретаций, мы в состоянии установить отношения достижимости между мирами благодаря объективности процедуры прослеживания индивидов сквозь возможные миры.

В четвертом параграфе «Нарративизм как риторико-тропологический вариант историцизма и спекулятивной философии истории» рассматривается отрицание нарративизмом дистинкции истории и спекулятивных концепций философии истории.

Основной тезис нарративистов заключается в утверждении, что историцизм и историография составляют неразрывное целое, т. е. каждая историографическая концепция имеет спекулятивные элементы.

Однако сама нарративная философия истории может быть отнесена к историцистским концепциям. А. Рейнольдс,[31] рассматривая разновидности историцизма, выделил так называемый тотальный историцизм, предполагает тотальный релятивизм норм и оценок, т. е. провозглашает самореферентность языка и неустранимость идеологических импликаций.

Критика антинатуралистических концепций К. Поппером показывает, что нарративизм основан на неверном понимании методологии естественных наук. Антинатуралистический историцизм становится основой для релятивизма и скептицизма в историческом познании, что является следствием понимания научного познания как поиска несомненности. Следствие вышеуказанных тезисов – отрицание приемлемости естественнонаучной методологии в историческом познании.

Данто[32] дистинкция между субстантивной философией истории и аналитической философией истории существенно дополняет картину антинатуралистических доктрин историцизма. Для субстантивной философии истории характерна претензия на исчерпывающее описание всей истории (не свершившейся в том числе). Это весьма сходно с эпистемологией нарративной философии истории, озабоченной поиском предзаданных риторических стратегий, создающих каркас любого повествования.

Нарративизм вслед за антинатуралистскими доктринами принимает тезис о релятивности идеалов, ценностей, эпистемологических стандартов, настаивая на существовании неких ритмов, скрытых механизмов конструирования «эффекта реальности» в тексте. Таким образом, нарративная философия истории возрождает спекулятивный подход в философии истории.

В заключении подводятся основные итоги исследования, формулируются выводы и намечаются перспективы дальнейшей разработки проблемы.

Причиной, приведшей к лингвистическому повороту, был крах эссенциалистского стандарта проверяемости и роста научного знания. Первоначально это привело к формированию аналитической философии истории, которая ввела в научный оборот проблему анализа нарративной составляющей исторического познания. С течением времени в аналитической философии, под влиянием релятивистских концепций возникает идея референциальной непрозрачности исторического нарратива. Все это привело к формированию исследовательских направлений, сводящих научное познание к риторике.

Логико-дедуктивные компоненты исторического нарратива ставяться в зависимость от префигуративного акта, который докогнитивен. Прошлое дано историку уже проинтерпретированным. Не существует демаркационной линии, отделяющей историографию от философии истории. Любая историческая дискуссия обречена на провал, так как каждый участник дискуссии использует собственный лингвистический протокол. Перевод с одного лингвистического протокола на другой невозможен, так как для этого нужен «посредник» в виде реальности, а ее в нарративизме нет.

Дальнейшее развитие нарративизма идет по пути его сближения с постмодернизмом и постструктурализмом, что выражается в усилении радикально-конструктивистских элементов, а также в сближении проблематики и методологической базы. В целом, внутренняя эволюция нарративизма осуществлялась как движение от нарративно-реалистических тезисов по направлению к радикально-конструктивистским. В результате историк оказывается пленником созданного им лингвистического протокола, выход из которого видится нарративистами в обращении к иррациональному.

Нарративная философия истории неявно принимает в качестве стандарта научной рациональности постулаты эссенциализма, его провал воспринимается как крах рациональности. Кризис эссенциалистских стратегий порождает инструментализм, т. е. все научное знание провозглашается результатом произвольно принятых конвенций. Следствием принятия этих тезисов является неправильное соотнесение понятий «реальность» и «истина».