Васильев - Эх, матушка, пришли мы к тебе по-доброму говорить. А ты вон как с нами…
Елизавета - Волю велику вам дал покойный Михайло Васильевич! Ну, и чего вам надобно? Плачу мало? Или опять свечей да поленьев в камин? Итак жжете больше положенного в 2 раза!
Мельников - Так ведь при Михайло Васильевиче сколько
угодно жечь можно было…
Васильев - Перестань! Дело говори…(Мельников машет рукой.) Ну так я скажу. Отдай, матушка, нам фабрику, что в Усть-Рудице, хоть не совсем, а во временное пользование. Мы бы делу мозаичному пропасть не дали. Не для себя, для государства Российского стараемся.
Елизавета - Да где такое видано, чтоб дворяне своим холопам свои имения отдавали? Ишь выдумали!
Васильев - Я же и грамоте, и в живописном деле обучался, а в мозаическом художестве многих превзошел. И цвéты подбирать умею, и приточку, и заставку знаю, и штуковку… А отшлифовать да отполировать – в том сама мельница на плотине поможет. Барин Михайло Василич бывало «правой рукой» звал, когда «Полтаву» складывали.
Мельников - Нам ведь жалования не надо! Продадим картину, заработаем, чтоб другую делать.
-54-
Елизавета - А долги ваши я оплачивать буду? Вон от Михайлы Васильевича еще 13000 рублев долгу в казну, да своих сколько потрачено!
Мельников - Отдай, матушка! Мы бы и учеников обучать смогли. А смальт цветных тянутых на фабрике тьма тьмущая.
Васильев - Да и брат Ваш, Иван Андреевич Цильх за нами присмотрит, коль душа твоя не спокойна.
Елизавета - Ах ты смутьян! Мало того, что пьянствуете беспробудно, еще и фабрику ему отдай! Вот я вам! Велю всех перековать и сечь батожьем! Пошли вон!!! (Выгоняет «взашею», Ефиму Мельникову в дверях дает пощечину.)
Елизавета – писарю - А ты садись, пиши!
Секретарь - Кому писать-то, матушка?
Елизавета - Господину Крамаренкову – секретарю
генерал-аншефа Романа Илларионовича Воронцова.
Секретарь - Что писать-то?
Елизавета - Пиши: «Все дело в том состоит, что данные на нашу фабрику казенные люди сговорились все вообще более не работать и мне не слушаться, как то они уже месяца с два вовсе гуляют. По некоторым наглым и непристойным поступкамот оных людей, у коих Матвей Васильев предводителем, принуждена я на них жалобу произвесть у его превосходительства Ивана Ивановича Бецкого, только вместо того, чтобы мне дать сатисфакцию…
Секретарь - Как, как?
Елизавета - Сатисфакцию!
Секретарь - Что это значит-то, матушка?
Елизавета - Дуэль, в честь удовлетворения моего. … Ну, дальше: усмотрела я чрез разговоры моего секретаря, …
Секретарь - Я-то тут при чем, матушка?!
Елизавета - Пиши, не перечь! …, что может быть отнять на только мозаичную работу, но и собственную нашу фабрику. Хотя ж я и сомневаюсь, чтоб Сенат определил чего мне в
обиду, однако ж монумент, мозаичная работа и фабрика моя
-55-
между собою столь смешаны, что иногда от незнания подлинных обстоятельств учиниться мне может обида, ибо ведать надлежит, что фабрика – собственность моя <…>, что по привилегии нашей никто таких стекол в 30 лет делать или фабрику заводить не смеет, что по определению Сената всякие мозаические работы велено брать с нашей фабрики, и что, наконец, мозаичную работу без фабрики нашей нигде производить не можно <…>. Но все сие происходит от происков Васильева. Он по судебным местам и по всему городу, а особливо к Ивану Ивановичу [Бельскому] и к его секретарю бегает, называя себя главным мастером и главным командиром над мозаичными работами, и при этом о себе сказывает, будто все рецепты к составлению цветных стекол знает… Но я Вас по чести уверяю, что он истинно ничего не знает, и что он самого себя введет в беду…
Ваша покорная слуга Elisbet Lomonosoff
CПб 7 сентября 1765 г»44
Мельников - И далась тебе эта фабрика! Давай бросим все! Пусть сами мозаику собирают. Уйдем, художниками вольными будем, чем унижения терпеть.
Васильев - Погоди, нельзя…
Мельников - Чего нельзя-то?
Васильев - Дело надо сделать. Портрет барина Михайло Василича. Тогда уж и в бега можно…
***
-При гибели главнокомандующего на войне резко меняется ход и характер сражения, ситуация на поле боя. Так и после смерти Ломоносова: мозаичным мастерством владели многие, дело было в расцвете, а продолжателей, крепко держащих дело в руках, не нашлось. Для Ломоносова мозаика и собор Петропавловской крепости были детищем родным, для других – нет.
__________________
44 Макаров «Художественное наследие стр.
-56-
-Да что он знал?
-Да все, что сделано было Ломоносовым.
-И умел делать это?
-Да, умел. Он знал технологию производства не понаслышке, а имел ее в голове и в руках. Знаете, как хозяйка печет пирог без рецепта, и всем он нравится. А нет хозяйки, и рецепт не поможет испечь так вкусно.
-Ну, то не пирог, а стекло. Сохранились же рецепты Ломоносова!
-Да, в 11-томном издании его трудов есть лабораторный журнал Ломоносова. А начни восстанавливать всю палитру его красок, столько окажется непонятным.
А Цильху и мерка для красок не нужна была. Знал на ощупь.
-Откуда ты знаешь?
-Да по собственному опыту дела в руках.
-Это не возможно!
-Почему? Очень даже возможно! Ведь Ломоносов провел 2184 опыта, а значит получил огромное количество оттенков! А знаете, когда работа уже сделана и нужен последний оттенок, то он без рецепта появляется сам собой, если в дело вложена душа и сердце.
-Почему же он не продолжал дела на фабрике?
-Так фабрику же уничтожили!
-Но была мастерская в Боновском доме. «Кажется невероятным, чтобы за 16 лет, при наличии отличных мастеров, запаса старых смальт и опытного смальтовара – Ивана Цильха с учениками, не было сделано ни одной мозаики. Скорее можно можно было думать, что все они пропали.»
«Тем не менее документы говорят нам точно: мозаичная мастерская, созданная Ломоносовым, от невнимания к ней Бецкого, не имела после 1769 г ни одного заказа. Мастера и ученики бедствовали, частью разбрелись, частью померли. К 1786 г (21 год после смерти Ломоносова) в мастерской не было ни одного мастера мозаичного набора. Жив был руководитель Иван
-57-
Иванович Бельский и смальтовар Иван Андреевич Цильх.»45
«Никто не интересовался мозаичным делом, созданным трудами и гением Ломоносова, пока еще была возможность продолжать работу, спасти от гибели его талантливых учеников. Матвей Васильев, Михайло Мешков и Федор Нестеров, претерпевая нужду, умерли между 1781 и 1786 гг. Васильеву и Нестерову не было 50 лет, Мешкову – около 40. <…> Осенью 1786 г Цильху был от Сената сделан запрос о продолжении мозаического художества. Цильх тут же откликнулся и составил подробную записку о всех нуждах по возрождению смальтоварного дела. А контора от строений, в ведении которой находилось дело, отписала в Сенат: «что хотя мастер Цильх и объявляет <…>, что мозаичное художество производится может» и берется обучить этому делу, «но Контора по старости лет его в том мастерстве успеху от него, цильха, не уповает.»46
В 1786 г Цильху было около 70 лет. Он был жив еще в 1793г.!
-И что же, все это забыли?
-Хотели, чтоб забыли. Даже картину «Полтавская баталия» распилили на куски и запрятали в подвал Академии Художеств, да не в ХХ, а в ХVIII веке! А «Азовское взятие» вообще рассыпали на куски стекла.
Но русская память да талант изобретательства не только сохранили, но и преумножили дела русского гения . В Академии Художеств Санкт-Петербурга и Москвы есть сейчас мозаичные мастерские, создавшие мозаичные иконы для Троице-Сергиевой Лавры и Исаакиевского собора, возродившие храм Спаса-на-крови, где мозаичный покров занимает площадь свыше 7000 м2. Внутри храма нет ни одной живописной работы, его стены почти сплошь «затянуты» мозаичным ковром. Одним из авторов эскизов был Викто Михайлович Васнецов, другим не менее талантливым художником, черпавшим вдохновение у древнерусского искусства был Андрей Петрович Рябушкин. Выпускники Санкт-
-58-
Петербургской Академии Художеств воплотили в жизнь мечту Ломоносова.
-Да ведь это так мало!
-Любое дело требует кропотливого труда и ждет таланта, которым полна и всегда будет гордиться Земля Русская.
Настанет час, и заиграет солнечными красками монументальная мозаика, хранящая исторический подвиг народа, трепетную грусть, Сердце и Душу России, как мечтал Ломоносов.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
