Культура как идеология интеллектуалов (стр. 1 )

http://dic. academic. ru/dic. nsf/ruwiki/164497

З. Бауман.

КУЛЬТУРА КАК ИДЕОЛОГИЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ

Перевод выполнен по изданию: «Legislators and Interpreters: Culture as the Ideology of Intellectuals», in: BaumanZ. Intimations of Postmodernity. London: Routledge, 1992. © Routledge 1992.

Антонио Грамши[1] приберегал обозначение «органические» для тех интеллектуалов, которые озвучивали мировоззрение, интересы, интенции и исторически детерминированный потенциал какого-либо конкретного класса; для тех, кто разрабатывал систему ценностей, которые необходимо пропагандировать для того, чтобы этот потенциал раскрылся полностью; тех, кто легитимировал роль данного класса в истории, то есть его притязания на власть и на управление процессом общественного развития в духе вышеупомянутых ценностей.

В результате подобных озвучивания, разработок и легитимации возникали идеологии. Их производством, дискурсивным обоснованием и распространением занимались органические интеллектуалы; данный род деятельности предопределял специфическую практику (praxis) интеллектуалов, а одновременно и их функцию в работе по воспроизводству общественного устройства.

Будучи «органическими», интеллектуалы оставались на положении незримых авторов идеологических нарративов. Нарисованные ими картины общества или истории редко содержали их автопортреты. Как правило, органические интеллектуалы прятались за широкими спинами своих видимых героев. В идеологиях, связанных с определенным классом, действующими лицами истории обычно объявлялись те классы, типичный для которых род деятельности мало походил на занятия авторов этих идеологий - интеллектуалов.

Но более внимательный взгляд, легко проникая сквозь маскировочную завесу, отмечает необычайное сходство актеров, разыгрывающих идеологические сценарии, с их сценаристами-интеллектуалами. Кого бы ни объявляли моделью, что позировала портретисту на сей раз, в итоге неизбежно получался слегка замаскированный портрет самого художника. Под видом органических идеологий интеллектуалы - хотя сами они признаются в этом крайне редко - создавали свои автопортреты.

Подобно другим авторам нарративов, органические интеллектуалы даже при желании вряд ли сумели бы изгладить следы своего присутствия из собственных творений или хотя бы затушевать их; этот факт, по меньшей мере, они охотно признают в приложении практически ко всем разновидностям авторства. Впрочем, как это ни парадоксально, нигде так громко не декларируются претензии на объективное отображение действительности, как в сфере идеологических нарративов. Но именно на органических идеологиях авторы-интеллектуалы оставляют особенно глубокий отпечаток - и вот два его наиболее ярких проявления.

Во-первых, специфический модус практики, свойственный интеллектуалам, становится естественным базовым контуром, относительно которого планируется портрет видимой модели. Реальные черты модели обычно приглаживаются, размываются или облагораживаются, а на законченную работу проецируется опыт самого художника. Потому-то портреты неизменно изображают героев, которым приписывается огромная любознательность, бескорыстные поиски истины, стремление проповедовать нравственные идеалы и все те другие свойства, которые представляются интеллектуалам неотъемлемыми элементами их собственного образа жизни.

Во-вторых, видимые герои органических идеологий выступают в роли «исторических деятелей» лишь до тех пор, пока считаются созидателями такого общества, где сохранение интеллектуальной формы жизни однозначно гарантируется и имеет важное, если и не первостепенное, значение для функционирования социального строя. Другими словами, «хорошее общество», созидателями которого считаются герои, - это проекция образа жизни интеллектуалов на общество в целом; или, говоря иначе, это модель, которая, как надеются интеллектуалы, обеспечит оптимальные условия для распространения такового образа жизни.

Существует, однако, одна идеология, где интеллектуалы - авторы нарратива действуют практически в открытую, где их участие, так сказать, полагается по сюжету. Вновь заимствуя выражение Грамши, мы можем сказать, что в этой идеологии интеллектуалы выступают как «сами себе органические интеллектуалы». Эта уникальная идеология - идеология культуры: нарратива, изображающего мир как творение человека, которое подчиняется ценностям и нормам, тоже сотворенным человеком, и самовоспроизводится посредством бесконечного процесса учебы и преподавания.

Симптоматичная несогласованность между определениями культуры, принятыми в социологической, антропологической и популярной литературе, - более того, несогласованность дискурсивных контекстов, где бытует и наделяется смыслом понятие «культура», - не должна затенять от нашего взгляда тот общий первоисточник, от которого ведут начало все эти определения и подходы. Какое определение ни давалось бы явлению под названием «культура», возможность существования его определения и вообще провозглашения культуры явлением действительности уходит корнями в определенное мировоззрение, которое озвучивает потенциал интеллектуалов, разрабатывает их систему ценностей и легитимирует их роль.

Это мировоззрение исходит из трех предпосылок, признанных, хоть и негласно, самоочевидными аксиомами.

Во-первых, люди - существа по сути своей неполноценные и никоим образом не самодостаточные. Их очеловечивание - целый процесс, происходящий после рождения, в обществе других людей. Различие между наследственной неполноценностью и благоприобретенной полноценностью мыслится как дихотомия «биологического» и «социального» аспектов «homoduplex», либо «природы» и «воспитания».

Во-вторых, очеловечивание - прежде всего процесс учебы, разделяемый на приобретение знаний и укрощение или подавление животных (и почти неизменно антиобщественных) наклонностей. Различие между знанием, призванным заместить собой природные склонности, и самими этими склонностями, подлежащими замещению, часто мыслится как дихотомия «разума» и «страсти», либо «социальных норм» и «инстинктов», «импульсов».

В-третьих, учеба - лишь одна сторона взаимоотношений, где другая - преподавание. Таким образом, чтобы довести процесс очеловечивания до конца, требуются учителя и система - официального или неформального - образования. Ключ к непрерывному воспроизводству сосуществования людей в обществе находится в руках педагогов.

Благодаря множеству исторических исследований (начало им положил Люсьен Февр[2]) мы можем с достаточной точностью установить время рождения этого мировоззрения, свойственного исключительно Новому времени. Оно появилось в конце XVII - первой половине XVIII века, одновременно с зарождением «интеллектуалов Нового времени» и их превращением в институцию.

Идеология культуры изображает мир как множество людей, которые суть то, чему их учат. Тем самым подчеркивается вытекающее из этого тезиса многообразие различных форм жизни; вот основание, позволяющее провозгласить плюралистичность «способов быть человеком». Эта черта идеологии культуры подкрепляет предположение, что рождение «мировоззрения под углом культуры» было связано прежде всего с тем, что в эпоху Нового времени люди внезапно обрели чувствительность к культурным различиям. В социологической и антропологической литературе часто рассказывается история о внезапном прозрении Европы, обнаружившей всю несхожесть культурных аспектов разных форм жизни, ранее не замечавшуюся или не вызывавшую интереса. Эта история, однако, упускает из виду один момент, сыгравший решающую роль в рождении идеологии культуры: восприятие многообразия как «обусловленного культурой», различий как культурных различий, пестроты мира как созданной человеком и возникшей вследствие процесса учебы/преподавания. Именно конкретная декларация многообразия, а не внезапно возникшая чувствительность к различиям, и заложила основы идеологии культуры.

Европейцы были заядлыми путешественниками; совершая паломничество в Святую Землю, мореходы позднего Средневековья не могли не обращать внимания на странные обычаи, а попутно на непривычный облик жилищ или необычную внешность людей, попадавшихся им по дороге. Увиденное они запечатлевали все в том же стиле «попутных замечаний»; все замеченные отличия как бы ставились на одну доску, разнообразие цветов кожи считалось такой же частью общего порядка вещей, как и многообразие обычаев или почитаемых идолов. В модных описаниях путешествий с упоением сообщалось о подлинных и выдуманных открытиях, точно о курьезах, совсем так, как собирались коллекции в кунксткамерах периода раннего Нового времени, - двухголовые телята вперемешку со странными рукотворными орудиями неясного назначения. Линней, основоположник современной таксономии, считал различия между прямыми и курчавыми волосами не менее важными для классификации человеческого рода, чем многообразие форм правления.

Созерцательное отношение европейских путешественников к изобильной пестроте человеческих видов, с которой они сталкивались в иноземных странах, закладывалось в них еще на родине. До начала эпохи Нового времени общество разделялось на замкнутые сословия; всякому сословию соответствовал некий уникальный образ жизни, считающийся подходящим только для него и ни для какого другого, всякое сословие призывали «знать свой шесток», порицая все попытки высунуться за «ограду» определенного ему места в жизни. Сословия были элементами «великой цепи бытия», наглядным доказательством предопределенного порядка вещей; они жили вместе, равно древние и неизменные, оберегаемые от пагубного «взаимозаражения»; подражание тому, что находилось вне твоего сословия, не одобрялось и считалось нравственным извращением -- грубым вмешательством в божественное мироустройство. Это не значит, будто идея карьерного роста была чем-то совсем уж неслыханным; напротив, представителей сословий побуждали стремиться к совершенству. Но различных идеалов совершенства было не меньше, чем самих сословий, и были они такими же сепаратными, недоступными извне и - теоретически - неподвластными переменам. «Самосовершенствование» означало, что человек стремится уподобиться образцу, закрепленному за его сословием, не заимствуя никаких элементов других образцов.