Предметный мир произведения (стр. 5 )

Затем в литературе наступил период отвержения психологизма. «В сей области, - сказано о психологизме в одной из статей 1927 г., - чем лучше, тем хуже. Чем сильнее психостарается пролетписатель, тем вреднее (…) И напротив: чем «газетнее» работает писатель-монтажист, диалектически цепляя факты, тем свободнее мозги читателя от дурмана».

Но психологами остаются лучшие писатели (Бунин, Астафьев). Успехи психологизма связаны с активизацией самосознания, т. е. сознания, изучающего себя. Самосознание реализуется в виде рефлексии, сосредоточенности на своих переживаниях. Герой русской литературы 19 века, сознает себя, других, жаждет идеала, испытывает муки совести. Часто писатели даже негативно оценивают эту избыточную сосредоточенность героя на себе (Лермонтов в своем романе, Достоевский в «Записках из подполья»). Гегель говорил о рефлексии как о «безумстве самомнения».

В современном искусстве упрочился такой принцип психологизма, как «поток сознания», где герой показан именно в движении чувства, самоанализе.

Существуют три формы психологического изображения: прямая, при которой характер изображается «изнутри» при посредстве внутренней речи, речи от первого лица, образов памяти, воображения (монологи Раскольникова, Печорина; косвенная, при которой человек изображается извне, через комментарий автора, фиксирующего внешние формы чувств («закапали слезы»); третий способ сообщения о мыслях и переживаниях - предельно краткое обозначение, процессов, протекающих «внутри» героя – суммарно-обозначающий («Я обиделся на Карла Ивановича за то, что он разбудил меня»).

Писатели-психологи используют, как правило, все формы психологического изображения. Но ведущую роль играет прямая форма.

Повествование о внутренней жизни может вестись от первого лица в форме исповеди (создает иллюзию правдоподобия), от третьего лица автора или повествования. Авторское сознание вездесуще, для него нет тайн в душе героя, оно может проследить детально внутренние процессы, объяснить причинно-следственную связь между впечатлениями, мыслями, переживаниями. Повествователь может прокомментировать самоанализ героя, рассказать о тех душевных движениях, которые сам герой не может заметить или в которых не хочет себе признаться. Одновременно повествователь может психологически интерпретировать внешнее поведение героя, его мимику и пластику возможности для включения в произведение самых разных приемов психологического изображения: в такую повествовательную стихию легко и свободно вливаются внутренние монологи, публичные исповеди, отрывки из дневников, письма, сны, видения и т. п.

Повествование от третьего лица наиболее свободно обращается с художественным временем, оно может подолгу останавливаться на анализе скоротечных психологических состояний и очень кратко информировать о длительных периодах, имеющих в произведении, например, характер сюжетных связок. Психологическое изображение может достигать максимальной детализации и исчерпывающей полноты: психологическое состояние, которое длится минуты, а то и секунды, может растягиваться в повествовании на несколько страниц; едва ли не самый яркий пример тому - отмеченный еще эпизод смерти Праскухина в «Севастопольских рассказах» Толстого.

Наконец, повествование от третьего лица дает возможность изобразить внутренний мир не одного, а многих героев, что при другом способе повествования сделать гораздо сложнее.

К приемам психологического изображения относятся психологический анализ и самоанализ. Суть обоих приемов в том, что сложные душевные состояния раскладываются на составляющие и тем самым объясняются, становятся ясными для читателя. Психологический анализ применяется в повествовании от третьего лица, самоанализ – в повествовании как от первого, так и от третьего лица.000000000с90еееее

10. Литература – пространственно-временное искусство, она изображает процессы, протекающие во времени и в определенном пространстве. Время и пространство, изображённые в литературе, называются художественными. Описания неподвижных, статических предметов утомительны, поэтому литература обращена к динамике изображения времени и пространства. Метонимическим образом пространства и времени одновременно являются три скачка Ильи Муромца в былине Время измеряется скачками героя, которые раз от разу становятся все чудесней, победоносно сжимают пространство. Пространственно-временные представления носят название хронотопа (термин Бахтина). Пространственно-временные представления эмоционально окрашены, поэтичны, имеют смысловое, часто философское содержание (само время и пространство _философские категории). «Всякое вступление в область смыслов совершается через ворота хронотопа», - писал Бахтин. Так, неслучайно время действия в романах Тургенева - лето, неслучайно осенью умирает Обломов, авторами продумываются и поэтизируются эти категории. Большое количество событий (как в «Преступлении и наказании») создает впечатление убыстренного бега времени, малое – замедленного. В рассказе Чехова «Спать хочется» время намеренно замедлено, так автор передает состояние полусна измученной девочки, замедленное время способствует художественному оправданию её преступления. В русской литературе есть жанр, в котором героем является время, - летопись. Подробно поэтику пространства и времени описал и изучил Бахтин, рассмотрев хронотоп дороги, хронотоп идиллии, карнавала, провинции. Большое внимание уделяли хронотопу Лихачев и Лотман и др. литературоведы.

Литература свободно обращается с пространством и временем, может играть с ним, экспериментировать. Писатель заставляет время длиться, растягиваться, сжиматься, бежать, он может сопоставлять эпохи («Богатыри – не вы!», у Гоголя героическому и веселому прошлому противостоит унылая современность в «Миргороде « и «в»Вечерах на хуторе…»), показывать события, происходящие одновременно в разных местах, переходить из одного время в другое («Мастер и Маргарита»), воспроизводить воспоминания. Художественные пространства и время могут быть дискретными, воспроизводить не весь поток времени, а выбирать наиболее значимые его отрезки, опускать описания промежуточных пространств (переносить пространство из Обломовки в Петербург), в изображении пространств писатель может опускать несущественные детали и обозначать только те, которые имеют большую смысловую нагрузку. Благодаря дискретности, повествование становится динамичным. Пространство и время может быть условным, может быть абстрактным, вообще отсутствовать. Время может быть не выделено в произведении, но его изображение естественно, незаметно, словно бы «неосознанно», как дыхание человека («Вновь я посетил тот уголок земли, где я прожил изгнанником два года незаметных»). Изображение предметного мира вне времени и пространства, без привязки к ним весьма философично, позволяет запечатлеть реалии вечные, универсальные. Координату таких произведений можно определить словом «всегда». Иногда им может придаваться смысл катастрофы, потери чувства времени, связи с людьми. Бывает, напротив, острое восприятие времени, что создает напряженность чувствования (см. у Анненского ст. «Миг», «Минута»). Автор настойчиво вспоминает о времени, нагружая его взрывчатой силой («Время принуждает сказать все в одной фразе, потому что на две фразы его может не хватить», Фолкнер). В развернутой панораме времени может звучать призыв к переменам. Быстро текущее время было предметом раздумий Державина, Лермонтова, Тютчева. Выразительный образ энергии времени, боевых перемен, творческого энтузиазма дает повесть Катаева «Время, вперед!» Время может представать как подвластная человеку величина и во всей своей реальной бесконечности. Произведения могут сближать пространства («В Париже из-под крыши Венера или Марс глядят, какой в афише объявлен новый фарс», Пастернак). Выразительны образы огромных пространств в эпосе Гомера, в «Слове о полку Игореве», образы неба и земли как выразителей пространств и духовных субстанции в «Войне и мире» Толстого.

В литературе наличествуют образы времени биографического (детство, старость и т. д.), исторического (прошлого, будущего), космического (представления о вечности, вселенской истории), календарного (смена времен года, будней и праздников), суточного (день, ночь, утро, вечер). Пространства тоже бывают разными (замкнутыми, открытыми, видимыми, воображаемыми, близкими, удаленными, земными, городскими, космическими и т. д.)

По особенностям художественной условности время и пространство можно разделить на абстрактное и конкретное. и П. обладает высокой степенью условности, которо можно воспринимать как всеобщее, с координатами «везде и всегда» и В. не оказывают влияния на характеры и обстоятельства (примеры: «Гамлет», многие произведения классицизма, пьесы Андреева и др.)

и В. влияет на всю структуру произведения, на характеры героев. Для русской литературы характерна конкретизация пространства в так называемых «петербургских» произведениях; смысловую семантику имеет образ Москвы, провинциального города, деревни, усадьбы. Конкретному месту действия («Москва-Петушки») или конкретному времени (утро, осень) придаётся принципиальное значение, часто философское (так ночи придавалось важное значение в романтизме: ночь – время ясновидения, разгула злых сил, разлуки, тайн, раздумий, тревоги и т. д. То же самое огромное эмоциональное значение имеет образ рассвета, зари. Весна – это время возрождения. Утро и весна могут получить отрицательную эмоциональную окраску: «Утро туманное, утро седое…»Тургенева, «Я не люблю весны» Пушкина. Индивидуальных оттенков в эмоциональной и психологической окраске времени и пространства очень много: ср. лето в усадьбе Тургенева и лето в Петербурге Достоевского; «Чувствовался май, милый май» у Чехова и «О, какой страшный месяц нисан в этом году!» у Булгакова). О пространствах мы судим по заполняющим его предметам, а о времени по происходящим процессам. Максимально заполнено пространство у Гоголя, Чехова, выполняя различные функции (определите какие), не заполнено у Толстого, у Лермонтова. Интенсивность художественного В. выражается, как уже говорилось, в его насыщенности событиями, у Гоголя она минимальна (сонное, скучное существование), у Достоевского она максимальна (напряженность жизни, динамика), у Пушкина, Тургенева она нормальная (потому и герои гармоничные). Повышенная насыщенность Х. П. сочетается с пониженной интенсивностью Х. В. и наоборот.