Глава IV. Красноармеец на службе и дома (стр. 4 )

Вскоре были утверждены закупочные цены на различные сорта лошадей. Однако цены, утверждённые постановлением СНК, были установлены на основании имевшихся данных о рыночных ценах на местах и скорректированы с учётом цен, которые были определены для приобретения лошадей, повозок и упряжи в 1917 г.[84] подобное определение цен не отвечало действительному положению дел, когда давал о себе знать всё увеличивающийся выпуск денежной массы, сопровождавшийся уменьшением покупательной способности рубля. С приходом к власти Советов темпы инфляции стали ещё выше. Поэтому установленные цены никак не могли удовлетворять крестьян и не стимулировали у них желания к продаже лошадей. Более того, такой подход в области цен объективно предопределил негативное отношение крестьян к военно-конской повинности.

Кроме того, в сентябре 1918 г. по распоряжению заместителя председателя РВСР Э. М. Склянского запрещалось изымать лошадей у владельцев огородов в том случае, если их количество не превышало показателя в 1 лошадь на две десятины площади огорода[85].

Подлежали изъятию лошади выданные населению при демобилизации и сверхштатные лошади, находившиеся в учреждениях[86]. Забракованных, а также истощенных и изнуренных лошадей воинских частей военкоматы передавали местному населению, предварительно подвергнув их испытанию Маллеином (офтальмо реакция) в целях предупреждения заражения оспой[87]. Единственную лошадь власти могли взять лишь в исключительном случае, когда её заменяли, например, изъятой в «кулацком» хозяйстве, но не отвечающей требованиям строевой службы. Однако содержание жалоб, поступающих с мест, свидетельствовало об обратном[88]: местные власти, руководствовались в своей деятельности отнюдь не заботой о крестьянском благополучии – в чрезвычайных условиях военного времени задания, в том числе и по укомплектованию армии лошадьми, требовали выполнения любой ценой. Тем самым, декларативные заявления о жесткой и справедливой регламентации порядка применения военно-конской повинности на практике оборачивались архаичными практиками властно-политического регулирования. Отчасти это может быть объяснено и низким профессиональным уровнем и компетентностью проводивших реквизиции лошадей работников.

9 сентября 1918 г. СНК объявил первый набор лошадей в некоторых губерниях центральных округов. Для централизованного сосредоточения лошадей, мобилизованных согласно объявленному набору, 13 сентября последовало распоряжение Всеросглавштаба об образовании в этих округах конских запасов. В пяти военных округах создавались 36 конских запасов по 1 тысячи лошадей в каждом. Лошади из них должны были отправляться в соответствии с разнарядками штаба на укомплектование действующих на фронте частей.

Для мобилизации лошадей на территории ПриВО было организовано три ремонтных комиссии: Саратовская (в Н. Новгороде), 11-я Астраханская и Пензенская[89]. Пензенская ремонтная комиссия начала свою работу 1 августа 1918 г.[90] В состав этой комиссии вошли генерал-майор , полковники Рышков и Ростовцев[91]. Эта комиссия работала до 23 октября – дня окончания конской мобилизации[92]. Через год в июне 1919 г. был арестован по обвинению к принадлежности к белогвардейской шпионской организации[93].

Для централизованного сосредоточения мобилизованных лошадей, Всероссийским главным штабом 13 сентября 1918 г. было отдано распоряжение об образовании в округах конских запасов. В пяти военных округах создавались 36 конских запаса по одной тысячи лошадей в каждом. Для сбора мобилизованных лошадей в сентябре 1918 г. в Пензенской губернии были образованы 1-й и 2-й Пензенские губернские конные запасы. 1-й конный запас размещался в Пензе в Артиллерийских казармах. 2-й конный запас размещался на станции Белинская в бывших казармах Конного полка Пограничной стражи[94]. Заведующими конных запасов назначались бывшие офицеры - кавалеристы.

Пензенской губернии на сентябрь – декабрь 1918 г. на закупку 5000 лошадей и снаряжения, их обслуживание было выделено 20 миллионов рублей[95]. За каждую лошадь приемные комиссии платили владельцу от 700 до 3500 рублей[96]. Однако закупочная цена была почти в 2 раза меньше, по сравнению с рыночной[97]. Кроме того, часть денег на покупку лошадей было использована не по назначению, а именно на зарплату сотрудникам военкоматов, которые несколько месяцев не получали зарплату[98].

Мало соотносились с возможностями крестьянских хозяйств и дополнительные наряды на 8 тысяч лошадей, 750 повозок и саней, полученные руководством Пензенской губернии зимой 1918 – 1919 гг. [99]

В общей сложности, с 23 сентября 1918 г. до 12 февраля 1919 г. Пензенским ГВК было куплено у населения 4190 лошадей, мобилизовано – 3110, реквизировано – 1[100], из которых около 5000 было уже отправлено в войска[101].

К весне 1919 г. потребности армии составляли 600 тысяч лошадей, а правительством России было приобретено всего лишь 210 тысячи лошадей[102]. Например, к марту 1919 г. Орловская губерния поставила 10020 лошадей, Воронежская – 13626, Курская – 14445, Московская –10200[103]. При одновременном формировании в округах большого количества частей и соединений и при непрерывном возрастании общей потребности в лошадях этого количества было явно недостаточно. Поэтому было принято объявить повсеместную мобилизацию и поставить в Красную армию дополнительно 210 тысяч лошадей.

В феврале 1919 г. Пензенская губерния получила наряд на мобилизацию ещё 2000 лошадей. Но из требуемого количества к 7 марта было принято только 886. В условиях роста крестьянского сопротивления и объективной ограниченности ресурсов выполнить задание центральных властей не представлялось возможным[104]. В конечном итоге ценой невероятных усилий удалось мобилизовать 1100 лошадей[105].

Проблемы возникали как при покупке лошадей у крестьян, так и в процессе мобилизации. Приобретению лошадей за наличный расчет препятствовал закон о «Племенном животноводстве» и существовавшая норма в 1 лошадь на 5 едоков. При изъятии лошади у однолошадных закон требовал выдачи взамен бракованных, а это условие напрямую зависело от наличия в распоряжении ГВК лошадей, не годных к армейской службе. Деньги на покупку поступали с опозданием на несколько месяцев. Кроме того, конкурентом военного ведомства по приобретению лошадей для армии выступал земельный отдел, закупавший лошадей для местных земельных комитетов[106].

В период мобилизаций конского состава военное руководство запрещало свободную продажу и покупку лошадей на рынке[107]. Это было своего рода превентивной мерой, препятствовавшей стремлению крестьянства избавиться от избыточного поголовья и избежать тем самым продажи по невыгодной цене военному ведомству. Легко можно предположить, что крестьяне всеми правдами и неправдами будут стараться обойти подобные запреты[108].

Весной 1919 г. начавшиеся весенние сельскохозяйственные работы, и, что немаловажно, растущее недовольство крестьян принудительным изъятием лошадей из личных хозяйств потребовали от политического руководства перехода к более лояльной политике в этом вопросе. Принудительная мобилизация лошадей была прекращена[109]. Учитывая создавшуюся обстановку, Реввоенсовет республики 11 апреля 1919 г. издает приказ № 000 о прекращении принудительного набора лошадей во всех губерниях и производстве укомплектования войск конским составом исключительно через покупку. Однако «капиталистические» методы советской власти вызывали у населения, наученного горьким опытом принудительных реквизиции и конфискаций, ещё большее недоверие. Приобретение лошадей за наличный расчет не приносило желаемых результатов. Среди причин сложившейся ситуации назывались следующие: посевные работы; «недоверие населения к покупке из боязни быть причисленным к капиталистам, а следовательно и возможность конфискации части денег»; «действия ЧК, которые под флагом борьбы со спекуляцией задерживают покупку лошадей»; недостаточное количество средств, отпускаемых для этих целей[110].

Для покупки лошадей, 12 июня 1919 г. были установлены следующие расценки: очень хорошие – 17 000 рублей, хорошие – 14 500 рублей, удовлетворительные – 12000 рублей. Но уже 25 июля 1919 г. пришли новые расценки: очень хорошие – 25 000 рублей, хорошие – 18000 рублей, удовлетворительные – 15 000 рублей[111].

Вскоре инфляция и голод в Поволжье внесли коррективы в дело обеспечения войск лошадьми. Военное начальство было всерьез обеспокоено возможным срывом планом мобилизации лошадей. Кроме того, рыночная цена лошади в Нижнем Новгороде доходила до 1-3 млн рублей, а в Москве –до 4-8 млн рублей. А в голодных районах лошадь продавалась за бесценок, иногда за пуд муки[112]. В то же время заработная плата, например, председателя Пензенского губернской комиссии по борьбе с дезертирством составляла 2 835 рублей в месяц[113].

Много проблем возникало уже в процессе мобилизации лошадей: на местах не знали, сколько лошадей имеется в крестьянских хозяйствах, слабым был и учёт уже мобилизованных лошадей, передача их происходила самым произвольным образом. Например, в феврале 1919 г. командующий Привожским военным округом констатировал:

«Нижегородская губерния:

1. Слабая постановка лошадей на учёт. До сих пор пользуются данными учёта от 1 июня 1918 г.

2. По многим уездам нет отчётов.

3. Округленное назначение нарядов на все уезды, не считаясь с их экономическими условиями и возможностями.

Казанская губерния:

1.  До сих пор нет никакого учёта.

2.  Много лошадей было закуплено, но общего отчёта нет, нет данных о расходовании и выдаче полученных денежных сумм (3 млн руб.).

3.  Лошади расходовались случайным образом, иногда по распоряжению УВК без регистрации»[114].

В мае 1919 г. ситуация ничуть не изменилась: «Учет мобилизованных лошадей во многих губерниях ведется очень плохо. Набираемые в уездах для армии лошади раздаются во всякие учреждения. Например, для 10-й армии был наряд в 3000 лошадей, а отправлено всего 1594, хотя учреждениям и частным лицам роздано 2200 лошадей. За февраль 1919 г. в Самаре в Конный запас поступило 3485 лошадей. В армию ушли 1907 лошадей, а 148 осталось в Конном запасе. Остальные 1430 разошлись по случайным требованиям и во временное пользование, а кому-куда неизвестно»[115].