Глава IV. Красноармеец на службе и дома (стр. 1 )

ГЛАВА IV. Красноармеец на службе и дома

§ 1. Материально-техническое обеспечение частей

Пензенского гарнизона

Воинственно-потребительские установки маргинализированного солдатского сообщества, в котором в максимальной степени отразилась власть охлоса в период революционных потрясений, порождают ряд серьезных проблем, связанных с материально-техническим обеспечением[1] армии. Растаскивание армейского имущества по домам стало существенным дополнением к негативным проявлениям военной повседневности, наряду с дезертирством и мародерством. Своего крайнего выражения подобные поведенческие стереотипы достигают в конце 1917 г. в ходе демобилизации действующей армии: военнослужащие, покидая расположение своей части, в первую очередь стремились унести с собой оружие. Все попытки номинальной власти воспрепятствовать этому на первых порах оказывались безуспешными. Уже первый декрет правительства о демобилизации от 10 ноября 1917 г. требовал сдавать оружие полковым комитетам. Однако под его действие подпадали лишь призывники 1899 г., что было использовано в качестве обоснования легитимности раздела войскового имущества военнослужащими других возрастов, подлежащих увольнению из рядов армии. Свое право на оружие солдаты пытались доказать, принимая правила игры в революцию, произвольно трактуя идеологические постулаты победившей партии. В частности, достаточно распространенной мотивировкой выступало утверждение о том, что оружие якобы может понадобиться им для вооружённого подавления контрреволюции на родине.

Вскоре военные власти столкнулись с серьезной проблемой нехватки оружия в арсеналах вновь создаваемой армии, а вооружённый бандитизм и псевдореволюционное насилие приобрели масштабы тяже­лейшей национальной катастрофы. Решение декабрьского общеармейского съезда о том, что при демобилизации солдаты должны увольняться без оружия, оказалось мягко сказать запоздалым. В условиях беспорядочной демобилизации арсеналы стремительно пустели. Слабость отношений власти-подчинения, и прежде всего репрессивной функции государства на фоне приобретавшего тотальный характер потребительского кризиса средоточие любого имущества (продукты, спирта, оружие, обмундирование и т. д.) неизбежно становилось объектом посягательств со стороны толпы. Так, например, из Городищенского уезда Пензенской губернии сообщали, что «при расформировании частей много военно-технического имущества было расхищено гражданами»[2].

Таким образом, на руках у населения зимой 1917-1918 гг. оказалось изрядное количество оружия, что следует рассматривать в качестве одного из факторов, непосредственно провоцировавших насилие, предопределившего характер и масштабы гражданской войны. При этом арсенал методов воздействия на население с целью изъятия оружия, которым располагали властные структуры, демонстрировал крайнюю скудость. Не имея иных рычагов воздействия, местное руководство могло рассчитывать только на сознательность граждан, обращаясь к ним с соответствующими призывами: «Если кто откажется это сделать, то тот не признает гражданского долга перед страной, чем навлекает на себя и на другого тяжелые бедствия, нашествие врага и разорение страны»[3].

Можно предположить, что в этих условиях массовых случаев возврата похищенного не произойдет. И главной заботой местных органов власти станет как максимальное из возможного – регистрация военного имущества, находившегося на руках. Все попытки провести опись оружия и иных предметов армейского быта наталкивались на глухое скрытое сопротивление населения и не приносили желаемых результатов, о чем свидетельствует отчетная документация Пензенского губернского руководства. Хотя, впрочем, и в данном случае все проблемы списывались на пассивность местных руководителей[4].

Как не парадоксально, но местные власти не только проявляли халатность в деле изъятия оружия у населения, но и сами были замечены в торговле или в раздаче оружия[5]. Аналогичные факты встречаются и в отношении других губерний. Так, в Калужской губернии военкомы раздали населению 400 винтовок и 5 пулеметов[6].

В начале 1918 г. «человек с ружьем» не представлял реальной угрозы для советской власти: не фиксировались случаи массовых крестьянских выступлений, пока ещё не было острой необходимости и в вооружении добровольческих отрядов. Однако власти всерьез опасались, что в условиях принятия закона о социализации земли и грядущих земельных переделов оружие могло быть использовано при дележе земли[7]. И эти опасения не были столь уж беспочвенными: оружие, например, было пущено в ход при разделе земель среди сел в Бессоновской волости[8].

К более строгому учёту и контролю над вооружением власти переходят после введения всеобщей воинской повинности. Так, согласно постановлению правительства, переучет всего вооружения был произведен в мае 1918 г.[9] Результаты данной кампании показали, что Советская власть летом 1918 г. имела в своих арсеналах 1,3 миллиона винтовок, 10 тысяч пулеметов и 800 миллионов патронов[10]. И этого было явно недостаточно, что и показали первые сражения Гражданской войны в России. Осенью 1918 г. для вооружения планируемой трехмиллионной армии не хватало около 2 миллионов винтовок, 38 тысяч револьверов, 20 тысяч пулеметов, 2700 миллионов патронов, 4500 артиллерийских орудий[11].

Для пополнения арсеналов можно было рассчитывать на два источника. Во-первых, это выпуск продукции на оборонных предприятиях. Однако ситуация осложнялась тем, что более половины предприятий (3500 из 5402), выполнявших военные заказы, находилось на территории, не подконтрольной большевикам. Из 20 заводов, производивших оружие и боеприпасы, 6 оказались в руках антисоветских войск, 8 не работали и только 6 выпускали продукцию на 40-50 % своей мощности[12]. Так, в 1919 году артиллерийские орудия выпускали Путиловский и Обуховский заводы в среднем по 50 орудий в месяц, стволы для которых делал Сормовский завод.

Кроме того, нормальной организации работы оборонных предприятий в 1918 г. мешали многочисленные выступления рабочих, недовольных проводимой государством политикой[13], как это было, например, на Ижорских и Воткинских заводах в августе 1918 г.

Во-вторых, – это изъятие незаконного оружия у населения. Это мероприятие возлагалось на местные органы военного управления. Но прежде всего нужно было взять на учёт всё имеющееся на руках оружие. Результаты этого учета летом 1918 г. подтвердили, что волостные военкоматы пока слабо развернули свою работу, веря на слово информации, поступавшей из сельских общин, после чего, не проверяя, пересылали эти донесения в вышестоящую инстанцию. Например, из Шехмашетьевского общества сообщили, что у них всего 2 винтовки, 1 шашка, 1 револьвер и 5 патронов[14]. Догадываясь об истинном положении дел, военное руководство Пензенской губернии и уездов, не могло не реагировать на подобное положение дел, призывая волостные военкоматы ужесточить работу в данном направлении[15].

Необходимо признать, что аналогичные действия были характерными и для «белых» правительств. И здесь реакция населения была предсказуема. Например, «в марте 1919 г. в Приамурье обыск оружия у крестьян дал ничтожный результат. Это объясняется тем, что они были заранее предупреждены и успели оружие спрятать в лесу»[16].

Осложнение военного положения страны в середине 1918 г. заставило принимать более серьезные меры по изъятию винтовок, особенно русских трехлинейных системы Мосина. Поэтому осенью 1918 г. населению было сначала предложено обменять русские трехлинейные винтовки на иностранные. Но данная акция также не дала результатов. Тогда винтовки стали изымать в принудительном порядке, используя отряды ЧК и иностранных легионеров. Позже начинают изыматься не только 3-х линейные русские винтовки, но и всё оружие иностранного образца. Первые шли на вооружение действующим частям, вторые – в тыловые части. Степень остроты проблемы отражает тот факт, что в конечном итоге власти стали отбирать у населения даже охотничьи ружья, которые планировалось выдавать тыловым частям[17].

Осенью 1918 г. изъятие оружия помогало решить ещё одну важную для власти задачу – обескровить крестьянские выступления[18]. В декабре 1918 г. выходит несколько приказов о сдаче боевого и охотничьего оружия всех систем: например, приказ командующего ПриВО № 000 от 10 декабря и РВСР № 000 от 28 декабря[19]. Правительство применяло все мыслимые и немыслимые шаги для стимулирования сдачи оружия населением, часто открыто игнорируя этическую сторону проблемы. Так, в декрете от 01.01.01 г. были узаконены расценки за донос об укрывании оружия: винтовки – 600, пулемета – 1200 рублей. За не сдачу оружия виновнику грозило лишение свободы на срок от 1 до 10 лет[20]. Главное участие в розыске вооружения отводилось коммунистам, как «представителям трудового народа»[21]. Широко применялась система штрафов. Например, за несвоевременную сдачу гильз был подвергнут штрафу на 1000 рублей житель одного из сел Бандышев[22].

В связи с ужесточением репрессий в некоторых местах население шло на компромиссы и сдавало часть оружия. Так, в Фатуевско-азясской волости Мокшанского уезда в октябре 1918 г. крестьяне сдали 30 винтовок[23]. Но нередки были и волнения и даже восстания, вызванные реквизициями оружия у крестьянства, как, например, в Черницовской волости Пензенского уезда[24].

Для стимуляции процесса сдачи вооружения по инициативе Л. Д. Троцкого последний день января 1919 г. был объявлен днем Красной Винтовки[25]. В прокламациях, выпущенных по этому случаю говорилось: «Неужели ещё вы, рабочие и крестьяне, не проснулись от этой вашей злостной спячки, которая туманит ваши головы, заманивая в свой кровавый лагерь. Проснитесь, граждане, проснитесь»[26]. Но позже власти вынуждены были признать, что день Красной Винтовки, на который возлагали определенные надежды, желаемых результатов не принес.

На местах в основном опирались на возможности административного ресурса. Например, в октябре 1918 г., согласно приказу командующего ПриВО, в губерниях были созданы специальные инспекции по реквизиции оружия. Однако данный ресурс не был подкреплен финансированием из центра, что сразу же сказалось на эффективности работы комиссий. Пожалуй, именно эта причина стала основной, когда принималось решение об их упразднении в мае 1919 г. [27]