Глава IV. Красноармеец на службе и дома (стр. 5 )

Отсутствие необходимых ресурсов вынуждало военно-политическое руководство прибегнуть к подводной повинности и провести мобилизацию повозок и подвод. Так, в ноябре 1918 г., согласно приказу РВСР, в губерниях начинается изъятие всех повозок форменного образца, находившихся в гражданских учреждениях[116]. Одновременно была объявлена повозочная мобилизация в уездах. По разнарядке Пензенская губерния должна была поставить в армию к концу 1918 г. 1318 повозок, однако к 1 декабря уезды мобилизовали только 481 повозку[117]. В дальнейшем зимой 1918-1919 гг. были проведены ещё несколько мобилизаций, по которым было принято 495 повозок[118], но в целом план и по конскому снаряжению так и не был выполнен[119].

Отношение к изъятому имуществу оставляло желать много лучшего. Так, в ноябре 1918 г. в отчёте Высшей военной инспекции констатировалось: «В Тамбове, Саратове, Симбирске обозная упряжь хранится на временных складах под открытым небом»[120]. Встречались случаи и самоуправства в данном вопросе. Например, руководство Пензенского гарнизона было обеспокоено случаями незаконного захвата некоторыми воинскими частями подвод, принадлежавших гражданским учреждениям[121].

Не только нежелание населения отдавать лошадей явилось причиной медленного поступления лошадей в действующую армию и недостаточного развертывания кавалерийских частей. Одной из главных причин являлось также невозможность наладить нормальный уход и обслуживание уже мобилизованных лошадей.

Особенно тревожно выглядела ситуация с ветеринарным уходом за животными. Так, до Первой мировой войны лишь 0,06 % лошадей болели сапом. В первый период войны до 1 января 1915 г. процент заболеваемости вырос до 0,54 % по всему списочному составу, в 1916 г. – до 0,63 %. В тыловых частях за 1914-1915 гг. процент заболевших сапом составил – 0,66 %, в 1916 г. – 1,44 %. Период междувластия привел к трагическим последствиям. В конце 1917 г. – начале 1918 г. только на Северном фронте 8,37 % лошадей болело сапом. Эти статистические данные касались только воинских частей, где имелись ветеринарные врачи, и можно только догадываться, какой падеж был в тыловых частях и учреждениях. Гражданская война также внесла свой вклад. От сапа во второй половине 1918 г. ежемесячно умирало 2,62 % лошадей, а в первой половине 1919 г. в среднем 5,2 % ежемесячно.

Ещё одной распространённой болезнью у лошадей была чесотка. До Первой мировой войны процент заболевших животных составлял в среднем 0,1 %, а к началу 1918 г. этот показатель составил уже 5,64 % (данные по Северному фронту). Данные по 1919 г. свидетельствуют о том, что уже 54,44 % лошадей ежемесячно заболевало, и 10 % от числа заболевших составлял падеж[122].

Главной причиной роста числа заболеваний и падежа животных в армии являлся ненадлежащий уход и состояние ветеринарной помощи. Несмотря на регламентацию и требования усилить контроль со стороны военного руководства, уход за мобилизованными лошадьми оставался неудовлетворительным. Халатное отношение к мобилизованным лошадям можно проследить на примере 1-го конного запаса Пензенской губернии. Осенью 1918 г. на сборный пункт прибыло 600 вполне годных к использованию в армии лошадей. Выполнять весь комплекс работ по уходу за животными был поручен мальчишкам лет 10-12, что не могло не сказаться на качестве выполнения обязанностей. Ситуация не изменилась и после направления в эту часть призвали солдат: весьма характерным явлением революционной повседневности была крайне низкая исполнительская и воинская дисциплина. Вместо уборки помещений военнослужащие проводили время за игрой в карты, на ночь в казармы приводили женщин[123]. Отсутствие внутреннего порядка на сборном пункте привело к тому, что в октябре из запаса убежало 20 лошадей[124]. Персонал данного пункта занимался должностными подлогами, меняя бирки на лошадях. Приходили мобилизованные сытые лошади, а бирки с них перевешивались на истощенных старых, которые в скором времени отправлялись на фронт. А сытые оставались на сборном пункте. Руководство части использовало своё служебное положение в личных целях, приказывая подавать мобилизованных лошадей на дом для перемещения по городу[125]. Лошади ходили по конюшне непривязанные. А при увеличении их поголовья они стояли вплотную друг к другу. Воздух в конюшнях был спертый и оставаться там человеку более 5 минут было трудно из-за густоты аммиачных испарений. Из-за неудовлетворительных условий среди них стала развиваться мытная болезнь.

Не выдерживают никакой критики и условия кормления лошадей. На водопой их гоняли табуном к маленькому корыту, предназначенному на 10 лошадей. Впоследствии лошадей стали пригонять всем табуном к речке, выстраивая в оцепление местное население[126].

Не лучше обстояло дело и с кормлением лошадей. На сборном пункте отруби, сено и солома давались лошадям в 2 раза меньше нормы, хотя по документам проводилось полностью. Овес не выдавался вовсе. От недоедания и без воды лошади съедали доски, столбы, гривы, хвосты, что и явилось причиной воспаления кишечного тракта и большого падежа.

Население не могло спокойно пройти мимо бездушного отношения к животным. Губвоенкому анонимно писали, что в частях «лошади не кормятся и здесь кроется скрытый саботаж. Истощенные от недоедания, лошади на их глазах падали и околевали на месте. Не может быть падежа от той нормы, которая выдаётся»[127].

И больных, и здоровых лошадей поили из одних корыт. В лазарете, где стояли сапные и мытые лошади, за легкой перегородкой со щелями находился обоз хлебопекарни[128]. Всё это привело к тому, что в декабре 1918 г. около 20 % лошадей 1-го Конозапаса были заражены сапом, мытом и чесоткой[129]. Инспектировавшие Пензенскую губернию чиновники констатировали, что «Пензенские конозапасы можно назвать конскими кладбищами»[130].

В частях Пензенского гарнизона зимой 1919 г. были установлены твердые нормы суточного фуражного оклада. Но на деле многие части не получали положенного и приходилось продолжать кормить лошадей гнилым сеном, что вызывало желудочно-кишечные заболевания лошадей[131]. В свое оправдание командиры жаловались на отсутствие повозок для доставки фуража. Хотя в тоже время были части, где повозок было больше чем достаточно. Например, в 44-м полку их было несколько сот.

В январе 1919 г. ГВК докладывал, что «в Пензенской губернии из-за отсутствия фуража ежедневно падают лошади. Самостоятельно закупить не могли, т. к. в губернии нет овса и др. Нужен фураж, иначе распустим их»[132]. Местные власти пытались найти альтернативные способы питания лошадей. Телеграмма из штаба Приволжского военного округа: «Вместе с другими кухонными остатками в войсках выбрасываются картофельные очистки, которые могли бы быть хорошим добавочным подспорьем в корм лошадям, но обязательно в варёном виде по 5-10 фунтов в сутки на лошадь»[133].

В конечном итоге из-за плохого санитарного состояния Пензенский губвоенком весной 1919 г. был вынужден расформировать 1-й конный запас[134].

Халатное отношение к мобилизованным лошадям отмечалось во всех частях Пензенского гарнизона[135] и в других губерниях ПриВО. Так, в докладе Главного военно-ветеринарного управления ПриВО о положении конского состава в частях Нижнего Новгорода, Казани и 5-й армии отмечалось: «Осмотр мной частей ряда губерний дает мне право утверждать, что на местах сидят люди, ничего общего не имеющие ни с делом, ни с организацией конного запаса. Следствием всего этого – нераспорядительность, несвоевременность кормления лошадей. Падеж во всех частях громадный, из-за недокорма лошадей. Какой смысл набирать лошадей, если нет фуража. В конных запасах валяются десятки трупов, которые неделями не убираются, разлагаются тут же. Кожи с павших не снимаются. Доклады ветеринаров превосходят всякое воображение. Лошадей не кормят. В Казанской конный запас поступило 100 лошадей в совершенно истощенном виде. Лошади прибыли из Арзамаса. В пути пробыли 8 дней, имея всего трехдневный запас. На ст. Свияжск из 61 лошади – 43 в очень плохом виде. Закупка лошадей производится без всякого руководящего начала часто людьми малоопытными. Принимаются лошади без записи и нередко бывают случаи замены»[136].

Столь же безрадостной и уничижительной была оценка инспекции ветеринарных врачей частей Приволжского военного округа: «В большинстве воинских частей уборка лошадей была плохая, многие лошади стояли в пыли и грязи, даже в тех частях, где имеется достаточное количество щёток, скребниц и уборщиков; многими частями не было заведено щёток и скребниц; ковка ниже всякой критики, копыта расчищаются плохо, пригонка подков неправильная, гвозди вбивались зигзагами, то очень высоко, то очень низко; не во всех частях были оборудованы кузнецы и нет достаточного количества ковочного инструмента; навоз из конюшен и со дворов не убирался, чистка самих конюшен во многих частях не производилась; нередко сено, предназначенное для суточной дачи лошадям, сваливалось с кучами навоза у конюшен; в некоторых частях лошади не получали полной дачи фуража, установленной приказом по округу, что вызывало резкое увеличение числа истощенных и повышение процента падежа на почве недоедания»[137].

В январе 1919 г. было обнаружено, что трупы павших лошадей представители воинских частей вывозили на скотомогильники и не зарывали, что могло вызвать эпидемию, хотя военный комиссар округа приказал трупы вывозить на дезинфекцированных телегах на утилизационный завод или в специальные могильники[138]. Весной 1919 г. после схода снега вокруг Пензы оказалось много неубранных конских трупов[139].

Летом 1919 г. сложилась критическая ситуация под Саранском. Около Саранска находились большие хорошие бараки, ранее занятые конным запасом. Но после сильного падежа лошадей конозапас был расформирован. После схода снега обнаружилось, что вдоль дороги из конозапасов к Саранску лежала масса падших лошадей – «труп за трупом». Сильные зловония отравляли воздух.

Сокращение числа мобилизованных лошадей, находившихся в конозапасах, к лету 1920 г. (например, в Симбирской губернии было 359 лошадей, Нижегородской – 322, Пензенской 190[140]), ситуации не изменило. И в марте 1920 г. в Симбирском гарнизоне фураж хранился прямо в конюшне, где пропитывался аммиаком, перемешивался с навозом срывавшимися с привязи лошадьми. Раздача фуража осуществлялась без весу и меры, на глаз, благодаря чему лошади не получали свой нормы[141].