Диссертация (стр. 3 )

Для постоянной теоретической борьбы за правопонимания, помимо причин психологических, ментальных, имеются и гносеологические основания. Право представляет сложный и специфический объект для познания. Оно многопланово и, начиная изучение права с какого-то отдельного звена, очень трудно, используя, например, лишь понятийную логику, охватить его целиком. В философии давно уже отмечено, что логические понятия, представленные как система формально непротиворечивых доказательств, в своих истоках опираются на недоказуемые постулаты (как известно, принципиальная невозможность полной формализации научного знания доказана К. Гёделем), и в силу этого все логические построения оказываются воздвигнутыми на металогических основаниях. Многообразие, а подчас и непроясненность таких оснований порождает эпистемологический анархизм (П. Фейерабенд), т. е. постоянное противоборство противоречащих друг другу оппозиционных методологических установок, вызывающий к жизни непроясненные понятия и теории, которые открыто или в завуалированном виде выступают как идеологические концепты.

Среди различных определений идеологий важнейшими будут являться те, которые акцентируют внимание на их ценностной природе. С позиций семиотики, например, идеология характеризуется как актантная структура, актуализирующая ценности, которые она выбирает внутри аксиологических систем (А. Греймас, Ж. Курте). Ж.-М. Денкэн отмечает ценностно-практический характер идеологии, ее направленность на непосредственную деятельность. Идеология ставит вопросы о "добре" и "зле", и поэтому даже внешне объективные ее анализы, скрыто ориентированы ценностями (см. подр.: Общая теория права. С. 20-26; Правосознание // Кодекс. 1999. № 8. С. 72-73).

Идеология представляет собой разновидность ценностного знания, т. е. знания, основанного на ценностных предпочтениях. Право также является ценностным явлением (его значимость в рамках социума является эмпирическим и. соответственно, верифицируемым фактом), из чего возникает теоретический "соблазн" все право свести к определенным ценностям (равенства, свободы, прав человека, общего блага, справедливости и т. д.). В науке представлены и противоположные варианты, стремящиеся полностью исключить право из сферы ценностей, обосновав его не органически, как многоединство (включающее и ценностный аспект), а механистически - как совокупность каких-либо однородных элементов - норм долженствования (нормативизм) или законов, установленных государством (этатизм).

Но право имеет не только ценностное измерение. Поэтому редукция права к каким-либо конкретным ценностям выводит правоведение из области науки, поскольку придает обоснованию права идеологический характер. Необходимо разграничивать право и идеологию. Но сделать это не так просто, что объясняется спецификой правового знания.

Феноменологическая социология 2 исходит из того, что социальный мир принципиально отличается от мира физических, материальных объектов-"вещей". Мир природы не создается человеком и не "нуждается" в нем для своего бытия. Социальный мир создается человеком и существует постольку, поскольку существуют сами люди - действующие субъекты этого феномена - носители, интерпретаторы и творцы социального смысла. Процесс становления человека происходит во взаимосвязи с окружающей средой, как природной, так и человеческой. Направление его развития социально детерминировано. Но человеческая природа выступает как социокультурная переменная, поэтому можно сказать, что человек конструирует свою собственную природу или, иными словами, человек создает самого себя (П. Бергер, Т. Лукман). Социальное возникает как продукт человеческой деятельности, поскольку создается человеком в процессе непрерывной экстернализации. Человеческое существование невозможно в закрытой сфере внутреннего бездействия. Человек должен непрерывно экстернализировать себя в деятельности, которая имеет коммуникативную направленность. В этом смысле социальное возникает и существует через непрерывную коммуникацию. В феноменологической социологии этот процесс раскрывается через понятия типизации, хабитуализации и институционализации. Институционализация имеет место везде, где осуществляется взаимная типизация опривыченных действий разными деятелями. Любая такая типизация есть институт. Типизации опривыченных действий, составляющих институты, всегда разделяются членами социальной группы и доступны для понимания, а сам институт типизирует как индивидуальных деятелей, так и их действия. Институты контролируют человеческое поведение, устанавливают предопределенные его образцы. Этот контролирующий характер, по мнению феноменологов, присущ институционализации как таковой, независимо от того, созданы ли какие-либо механизмы санкций, поддерживающих институт. Первичный социальный контроль задан самим существованием института и дополнительные механизмы контроля требуются лишь в том случае, если процессы институционализации не вполне успешны.

Институционализация начинается при коммуникативном взаимодействии уже двух субъектов. На этой стадии ее результатом является возможность предвидеть действия другого, т. е. их взаимодействие становится предсказуемым. По мере присоединения к коммуникации все новых лиц ее характер меняется. Институциональный мир, существовавший в первоначальной ситуации, теперь передается другим. Хабитуализации и типизации, которые совершались в совместной жизни двоих и имели качество представлений двух индивидов, совершенствуются и становятся историческими институтами. С обретением историчности эти образования получают новое качество - объективность. Это означает, что сформировавшиеся институты воспринимаются независимыми от тех индивидов, которым довелось воплощать их в данный момент. Институты теперь воспринимаются как обладающие собственной реальностью, с которой индивид сталкивается как с внешним принудительным фактом. Они имеют над ним принудительную власть и сами по себе, благодаря силе своей фактичности, и благодаря механизмам контроля, которым обычно располагают наиболее важные институты. В этом механизме задействованы различные способы легитимации, т. е. способы объяснения и оправдания существующих социальных институтов.

Только после этого можно говорить о социальном мире вообще, в смысле всеобъемлющей и данной реальности, с которой индивид сталкивается, наподобие реальности природного мира. Только в качестве объективного мира социальные (в том числе правовые) институты могут быть переданы новому поколению. При этом принципиально важным положением феноменологической социологии, разделяемым соискателем, является признание того, что объективность институционального мира есть созданная человеком, и в этом смысле сконструированная объективность. Институциональный мир - как и любой отдельный институт - это объективированная человеческая деятельность, результат объективации. Это означает, что, несмотря на то, что социальный мир отмечен объективностью в человеческом восприятии, тем самым он не приобретает онтологический статус, независимый от человеческой деятельности, в процессе которой он создается. Но человек и его социальный мир взаимодействуют друг с другом. Продукт оказывает обратное воздействие на производителя. Таким образом, взаимосвязь между человеком - создателем и социальным миром - его продуктом является диалектической. Экстернализация и объективация выступают в феноменологической социологии двумя необходимыми моментами непрерывного диалектического процесса. Третьим - моментом этого процесса является интернализация, посредством которой объективированный социальный мир переводится в сознание индивидуумов в ходе социализации. Взаимосвязь трех диалектических моментов социальной реальности заключается в том, что социальное представляет собой и человеческий продукт, и объективную реальность, в то время как сам человек есть продукт социального (общества). Иными словами, "социальное" есть одновременно и субъективная и объективная реальность. П. Бергер и Т. Лукман делали из изложенных посылок важные в методологическом отношении выводы, с которыми необходимо считаться и при обосновании специфики правового знания, так они выражают сущность социальной диалектики: с одной стороны, социальное (и право в том числе) существует лишь в той мере, в какой индивиды осознают его; с другой стороны, индивидуальное сознание социально детерминировано. С одной стороны, институциональный (и правовой) порядок реален лишь постольку, поскольку реализуется в исполняемых ролях (типизированном поведении); но, с другой стороны, роли (типизированное поведение) представляют институциональный порядок, который определяет их характер и придает им объективный смысл (см.: Общая теория права. С. 132-140). Социальный мир предстает как мир культуры, основанный на смыслообразующей (и в этом смысле текстуальной) деятельности каждого человека, который не может действовать, не сопрягая со своими действиями вполне определенного смысла, понятного тем, к кому эти действия так или иначе обращены.

Человеческое общение (коммуникация в широком смысле слова) возможно только через семиотическую, знаковую систему, т. е. через тексты.3 Как отмечал , человек в его человеческой специфике всегда выражает себя (говорит), т. е. создает текст (хотя бы и потенциальный). Дух (и свой и чужой) не может быть дан как вещь (прямой объект естественных наук), а только в знаковом выражении, реализации в текстах и для себя самого и для другого.4

Этим науки о духе принципиально отличаются от наук о природе. Задача, стоящая перед естествоиспытателем, состоит в объяснении действительности, т. е. в установлении по возможности простых и общих законов, позволяющих прогнозировать закономерное протекание каких-либо процессов в будущем. При этом все индивидуальное, ситуационное, не вписывающееся в определенные заданные параметры - просто не принимается в расчет. Науки о духе, в отличие от наук о природе, обращаются к действительности во всей ее полноте и неисчерпаемости (). Здесь существенную роль играет уже не объяснение действительности, а ее понимание. Основная особенность понимания состоит в том, что оно активно, т. е нетождественно непосредственному отражению. и подчеркивают, что человеческому "я" свойственно привносить в рационально-логические модели исследуемых предметов свои собственные, сугубо индивидуальные штрихи и акценты. В результате на предмет познания накладывается печать не только интеллекта, но и эмоций, интуиции, социального опыта, всей личности субъекта, стремящегося к пониманию. "Понимание любого фрагмента сущего и должного всегда имеет личностно-экзистенциальный характер, поскольку понять - значит установить связь между чужим и своим, включить то, что являлось до определенного момента внешним, в систему своих личностных смыслов, ценностных координат и собственного экзистенциального опыта. Именно это отличает философское понимание от научного познания...".5