Диссертация (стр. 5 )

В этой проблематике, по нашему мнению, стоит выделить два момента: онтологический и аксиологический. В онтологическом ракурсе идея естественного права была призвана дать объяснение тому факту, что законы государства не исчерпывают собой бытие права. Естественное право изначально и было понято как право (закон), но возникающее независимо от государства и общества, т. е. в генетическом плане как внесоциальное. Такой ответ на данную проблему неудовлетворителен, но сама проблема определения внегосударственных границ бытия права остается.

Другой аспект онтолого-правовой проблематики связан с необходимостью объяснения того исторического факта, что наряду с бесконечной изменчивостью отдельных правовых норм и отношений в праве существует нечто постоянное и неизменное, переходящее из одной правовой системы в другую, - некие основополагающие принципы и правоположения, которым в силу их онтологической укорененности в социальной системе придавалось значение естественно-правовых (как, например, в философии Аристотеля). Отметим, что и в этом случае естественно-правовая трактовка таких норм становится излишней и не выдерживает конкуренции, например, с концепцией феноменологической школы, объясняющей существование таких неизменных правовых феноменов, не прибегая к юснатурализму.8

В аксиологическом аспекте большое значение имеет впервые сформулированная как естественно-правовая проблема ценностной легитимации (обоснования) права. Юснатурализм верно установил неразрывную связь между правом и социальными ценностями, такими как мораль, религия, справедливость, однако неправомерно ее абсолютизировал, настаивая на возможности свести все право к конкретному набору ценностей.

По мнению диссертанта, необходимо признать, что поразительная "живучесть" естественно-правовой идеи объясняется непреходящей актуальностью связанной с ней проблематики. Но сама концепция естественного права как права отличного от позитивного содержит неустранимые противоречия, для разрешения которых требуется или отказаться от самой идеи "естественного права" в пользу, например, "правового идеала" (т. е. совокупности представлений о должном праве), или признать естественным правом особую разновидность права позитивного (имеющего соответствующую правовую структуру и, следовательно, реально функционирующего в обществе) - что обесценивает саму идею естественного (природного) права, как права независимого от права позитивного. Именно такой вариант понимания "естественного" права наиболее распространен как на теоретическом, так и на "бытовом" уровне. Например, русский правовед в своих ранних работах трактовал естественное право как морально обоснованное позитивное право.9 Понятно, что в этом случае термин "естественное право" не несет никакого специфического смысла и может быть заменен на любой другой, например, "морально-значимое" право, "оправданное" право и т. д. В таком же контексте соответствия нормативного установления социальным ожиданиям трактуется как "естественное" право на бытовом уровне. Как разношенные, легкие тапочки и пижама воспринимаются их обладателем в качестве естественной формы домашней одежды, так и "притертые", "сросшиеся" с правосознанием людей правовые нормы идентифицируются с нормами "естественными". Но подобное "бытовое" словоупотребление недопустимо при научном анализе, поскольку с таких позиций всякое право будет одновременно и "естественным" и "позитивным". Момент "естественности" ему будет придавать социальная легитимация, а момент "позитивности" - его наличное бытие как интерсубъективного социального факта.

Действительно, если право как специфическое явление, отличное от других, даже и схожих явлений, обладает собственным набором отличительных признаков, собственной структурой, то и естественное и позитивное право, как право, должны обладать единой сущностью (Essentia) и общими признаками. Проблема подавляющего большинства теорий естественного права заключается в том, что последнее в них предстает как некий феномен в своих сущностных чертах отличный от права позитивного и, таким образом, при помощи родового понятия "право" описываются структуры, хотя и взаимосвязанные в определенных моментах, но принадлежащие к разным реальностям. Таковы, например, трактовки естественного права или как закона природы, или как идеи, олицетворяющей справедливость, индивидуальную свободу, социальный компромисс, общественное согласие и т. д. В первом случае отсутствует элемент долженствования, поскольку законы природы представляют собой законы сущего и, как следствие, не образуют никаких прав и обязанностей субъектов. Во втором случае происходит смешение идеи справедливого права, с правом как неким реальным действующим феноменом, объективной социальной реальностью. А ведь всякое право, именно потому, что оно есть право, является всегда действующим или осуществляющимся правом ().

Другой часто встречающейся ложной посылкой юснатурализма является отмеченное выше убеждение в том, что право олицетворяет собой абсолютное добро и не может выступать ни в какой иной роли. Здесь имеет место смешение рационально-этических целей, реализуемых или в потенции могущих быть реализованными в конкретной правовой системе, с правовой действительностью, в которой эти цели всегда имеют лишь относительную степень воплощения.

Известным слабым звеном естественно-правовых теорий является и неспособность отделить естественное право от морали, что зачастую ведет к их прямому отождествлению (). Подобный синкретизм был характерной чертой мифологического мышления. Но то, что было закономерно на заре человеческой мысли, простительно в эпоху ее формирования, извинительно в период перехода к современному научному знанию, вряд ли допустимо сегодня, если только российская юриспруденция претендует на то, чтобы быть наукой, связанной с подлинным, жизненным миром человека.

На исходе тысячелетия идея индивидуалистически истолкованного естественного права, как в практике построения правового государства, так и в правовой теории, выполняет, прежде всего, идеологическую функцию легитимации политического строя либеральной демократии. Научного значения концепции естественных прав человека, т. е. прав, дарованных ему природой, получить не может но ее идеологическое значение - огромно, т. к. таким образом, нравственно ограничивается возможность власти произвольно посягать на свободу индивидуума. Подобное ограничение совершенно необходимо, вопрос заключается лишь в том, какими средствами его добиваться. Как представляется диссертанту, с научной точки зрения Идея прав человека является не естественным правом (идея, как таковая, вообще правом быть не может, хотя любое право имеет идею), а закономерной при определенных социокультурных обстоятельствах установкой правового мышления, специфической метапозитивной идеологией, культурно-правовым кодом. Она может и должна быть философски обоснована и идеологически воспринята как необходимый момент общего статуса человеческой личности. И утверждение этой идеи в общественном правосознании будет являться основной гарантией того, что она не останется только идеей, а получит устойчивую правовую форму. (В этом случае право, действительно, возникнет, но оно возникнет как социальное или даже государственное право и будет "естественным" в том же смысле, в каком оно будет правом "легитимным"). Для своей социальной легитимации в стране со специфической (в основе своей православной) культурой эта идея должна быть истолкована только духовно, в контексте религиозно-нравственной коммуникации, а не в духе западного, юридического по своей сути, мировоззрения (абсолютизирующего индивидуально-правовое начало и впадающего, таким образом, в грех идолопоклонства).

Но не более приемлемыми для российской правовой теории являются и другие "классические" варианты западного правопонимания. Основной их недостаток заключается в свойственной западному мышлению схематичности, рационалистическому наследию эпохи модерна. К ним, как представляется, вполне приложимо разработанное в свое время понятие "отвлеченного начала". Действительно, и правовой этатизм и социологической направление в западном правоведении представляются такими односторонними началами, реификациями правовой действительности конкретных обществ10, отвлеченными от живого организма права. Гносеологически это было предопределено доминирующим направлением развития западной философии. Вплоть до начала ХХ в. западная философская и правовая мысль объективировали право, т. е. трактовали его как объект, противостоящий субъекту и, таким образом, специфика социального бытия права ускользала от внимания исследователей. Но и современная философско-правовая мысль Запада, взятая в целом, как культурный феномен, хотя и выпестовала ряд важных теоретических инноваций, все же, как нам представляется, далека от того состояния "цветущей сложности" (термин К. Леонтьева), которое могло бы свидетельствовать о полном духовном здравии. Поэтому и в теории права следует не пребывать в эйфории восторгов перед "процветающим Западом", а находясь с ним в творческом диалоге, опираться, прежде всего, на собственные философско-правовые традиции, которые в лучших своих образцах как раз и ориентированы на целостное, органичное восприятие правовой действительности. Формализация нашего права, как и правовой теории, их либеральное "озападнивание" вызывают тревогу у наших правоведов, с которой солидаризируется и диссертант. "Мы утрачиваем перспективу, - пишет, например, в этой связи , - находимся в глубокой колее вчерашних подходов именно тогда, когда мир переживает научные, в том числе гуманитарные революции. Странно и непростительно, что именно в сфере духа, где отечественная культура всегда имела мировые позиции, мы не смогли мобилизоваться, показали слабость. Ограниченность нашей юридической науки, ее компилятивность, неспособность к методологическому реформированию во многом обусловлены самоизоляцией фундаментального правоведения от философских и научных достижений ХХ века. Мы погрязли в старых спорах и тиражировании стереотипных учебников по теории государства и права. Имея значительную дореволюционную и советскую гуманитарную почву, юриспруденция не смогла использовать для целей своего развития этот колоссальный пласт мысли, фактически выведя научное осмысление государства и права за скобки русской духовной традиции".11