Мифология древних славян (стр. 2 )

Ее составляющей единицей является миф.

Миф – в литературе, создания коллективной общенародной фантазии, обобщенно отражающие действительность в виде чувственно – конкретных персонификаций и одушевленных существ, которые мыслятся первобытным сознанием вполне реальными[9].

Миф не выдумка или фикция и не фантастический вымысел. Если смотреть на него глазами современной науки, то можно сказать, что миф есть фантазия в том смысле, что это абстрактное знание, которое не несет никакой практической значимости[10]. Однако с точки зрения самого мифологического сознания ни в коем случае нельзя сказать, что миф есть фикция или просто вымысел. Несмотря на отвлеченность знания от окружающего мира, он порождает реальные действия, как, например, жертвоприношения, самоистязания и многое другое. Людям, исполняющие жреческие функции, руководящие всем данным процессом, не кажется, что они поступают абсурдно, наоборот, для них язычество – религия и они придерживаются правил и примеров действий, изложенных в мифах. Это наиболее яркая и самая подлинная действительность, необходимая категория мысли, послужившая основой развития философии, а точнее мифология и есть философия в ступени ее становления, стремящаяся ответить на общечеловеческие извечные вопросы: Что есть жизнь и смерть? Кто мы есть и почему в этом мире?[11] и др.

Однако в отличие от науки, миф не есть произведение чистой мысли. Вильгельм Вундт говорил о том, что в основе мифа лежит аффективный корень, так как он всегда есть выражение тех или других жизненных и насущных потребностей и стремлений. Он охватывает все категории жизни[12].

Если же кто-то нарочно не придумывал истории, названные впоследствии мифами, возникает вопрос: Как же он образовывался?

Скорее всего, он возникал в результате наблюдений и смешивался с ассоциациями. Например, обращаясь к трупу и своему живому организму, предок замечал, что тело живет внутренней силой, теплотой, заключенной в нем, — цепенеет же и лишается деятельности с исчезновением внутренней теплоты, внутренней силы, и у него возникает воззрение, по которому жизнь отождествляется им со светом и теплотой, а смерть — с мраком и холодом[13].

Поэтому, можно сказать, что миф – это не понятие или идея, а сама жизнь.

Часто встречается мнение, что мифология – зародыш науки. Однако, по мнению данное утверждение ошибочно. Он подтверждает тем, что в первобытной науке, несмотря на всю ее первобытность, есть некоторая сумма вполне определенных устремлений сознания, которые активно не хотят быть мифологией, которые существенно и принципиально дополняют ее и мало отвечают реальным потребностям последней. Миф насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями; он, например, олицетворяет, обоготворяет, чтит или ненавидит, злобствует[14]. Возможно, наука тоже была таковой: эмоциональной, наивно-непосредственной и в этом смысле вполне мифологичной. Но это-то как раз и показывает, что если бы мифологичность принадлежала к ее сущности, то наука не получила бы никакого самостоятельного исторического развития и история ее была бы историей мифологии[15]. Иными словами, последняя есть жизненный опыт, перенесенный на образы, наука же все регламентирует и систематизирует, заранее изучает тот или иной аспект. Поэтому наука не рождается из мифа, но она мифологична, то есть питается ею и черпает из нее свои исходные данные, так как миф – это результат наблюдения и фантазии. Фраза «мифология предшествует науке» истинна только в том случае, если мы имеем в виду, что первая есть освоенный опыт, превращенный со временем в интуицию, являющийся основой для второй.

В мифе есть и своя мифическая истинность, достоверность. Он различает или может различать истинное от кажущегося и представляемое от действительного. Но все это происходит не научным, но чисто мифическим путем[16]. Например, всем известно, как тяжело пришлось христианам на начале распространения религии: гонения, унижение и др. Однако христианское мифическое сознание боролось с языческим ради определенной мифической истины[17]. Данное противодействие развивало мысль и представление о картине мира, и если бы не было единых критериев в мифе, которые характеризуют ее истинность, то и не было бы споров. Людям было бы все равно как представлять картину мира, а это априори невозможно, так как в нас вложено такое биологическое свойство как потенциал, преобладанием которого в данный момент рассуждения является любопытство, порождающее общечеловеческие вопросы, описанные выше.

Раскрывая значение понятия мифа, также необходимо подчеркнуть, что он не входит в метафизику. Под последним мы понимаем натуралистическое учение о сверхчувственном мире и об его отношении к чувственному[18]. Метафизика научна, она стремится осознать окружающий мир, разбирает его на сверхчувственный и чувственный и отношения между ними. Миф же есть не что иное, как жизненное отношение к окружающему. Мы можем назвать создателя метафизического учения – Аристотель[19], то есть она, в отличие от мифологии, имеет, как и все науки, своего отца прародителя, чего нельзя сказать о мифе. Аристотель пришел к своему учению путем размышления, а, как мы уже говорили ранее, миф – это жизненный опыт и переживания, которые люди впитывают извне и обрабатывают, не осознавая, сплетая ощущения в дальнейшем с ассоциациями. Мы не производим тяжелые мыслительные усилия, а только в той степени, какая нужна для обычного общения между вещами и людьми. Возможно, поэтому кажется, что миф – это простые сказки, и уровень мышления в таком случае присущ первобытным людям: неразвитым и также находящиеся на ступени начального развития. Но, по нашему мнению, данное утверждение не совсем верно. Нельзя сказать, что в древности люди были умственно неразвиты.

Один из аргументов: возникновение в этот период философии, рожденной из мифологии путем ее отрицания. К тому же, любая фантазия предполагает под собой некий опыт. Вспомним, к примеру, загадки, оставшиеся таковыми и до сегодняшнего дня: пирамиды в Египте[20]. Нельзя сказать, что люди с незаурядным мышлением могли такое создать.

Не следует забывать, считая себя высокоразвитыми, что и в мировых религиях присутствует мифологический аспект. Не только языческие мифы поражают своей постоянной телесностью и видимостью, осязаемостью. Таковы в полной мере и христианские мифы, несмотря на общепризнанную несравненную духовность этой религии[21]. Мы понимаем Христианство по-разному: кто-то понятийно, а кто-то объединяет идею Единого Бога с изображениями. Немецкие философы, такие как Кант, Гегель говорят нам о понятийном, то есть об идее Бога или Абсолютного духа, опровергая вообще существование какого - либо лика. Но и изображения и самоощущения Бога и есть мифологический аспект. Мы ассоциируем его образ с чем – то, например, часто Бога считают отцом, перенося его облик на человека, который сможет защитить, помочь, дать совет. Кто–то же, наоборот, понимает его, как и Гегель, идейно, не связывая с каким–либо образом.

Таким образом, невозможность тождества мифологии и метафизики видно невооруженным глазом, несмотря на схожесть двух данных явлений в том виде, как отрешенность от реальности. Поясним: мифология все же плод фантазии, метафизика также рассуждает о необычном, высоком и «потустороннем»[22].

Однако фантазии несут в себе разные смыслы. Например, лиса – аллегория хитрости, медведь – силы, которые также являются символами. Одна и та же выразительная форма, смотря по способу соотношения с другими смысловыми выразительными или вещественными формами, может быть и символом, и схемой, и аллегорией одновременно[23]. И это очень интересно. Выходит, что мифы несут в себе не просто наблюдения, но играют и воспитательную функцию, а также часто регламентирующую в отношении поступков между людьми в обществе.

Мифологию можно спутать с поэзией в таком случае. Вторая ведь тоже несет в себе разные функции выразительными формами. Они похожи также и в непосредственной наглядности, отрешенности. Но как раз в последнем они и различаются, и лишь в этом и возможно определить, что есть что. Уже первоначальное всматривание в природу мифической отрешенности обнаруживает с самого начала, что никакая отрешенность, никакая фантастика, никакое расхождение с обычной и повседневной «действительностью» не мешает мифу быть живой и совершенно буквальной реальностью, в то время как поэзия и искусство отрешены в том смысле, что они вообще не дают нам никаких реальных вещей, а только их лики и образы, существующие как-то специфически, не просто так, как все прочие вещи[24].

То есть, миф – такая диалектически необходимая категория сознания и бытия, которая дана как вещественно-жизненная реальность субъект-объектного, структурно выполненного (в определенном образе) взаимообщения, где отрешенная от изолированно-абстрактной вещности жизнь символически претворена в до-рефлективно-инстинктивный, интуитивно понимаемый умно-энергийный лик[25]. Обобщая все вышесказанное, можно сказать, что миф – это личностное бытие. Личность есть миф не потому, что она – личность, но потому, что она осмыслена и оформлена с точки зрения мифического сознания[26]. Поясним: все вокруг воспринимается как некое чудо. Оно уже существует хотя бы в нашем осмыслении того, что мы присутствуем в этом мире, ходим, чувствуем, одним словом - живем. Миф есть порождение наших эмоций и переживаний, то есть мы вкладываем в него частичку себя. Все, что нас окружает, сопряжено с деятельностью людей, даже в браке. Супруги, прожившие долго время вместе, словно едины душой, если в действительности их объединяло то высокое, называемое любовью, а не низменный ее вариант – страсть. Даже всякая неодушевленная вещь или явление, если их брать как предметы не абстрактно-изолированные, но как предметы живого человеческого опыта, обязательно суть мифы. Все вещи нашего обыденного опыта – мифичны; и от того, что обычно называют мифом, они отличаются, может быть, только несколько меньшей яркостью и меньшим интересом[27], так как все это – порождение наших действий и эмоций.

Мы воспринимаем время, пространство также с мифологической точки зрения: у нас есть свои представления о них, в независимости видим мы эти явления или нет.

Миф – это не оплот первобытной культуры, а наш внутренний мир, переносимый на картину мира и окружающую среду, развивающийся вместе с человечеством. Это не религия, а именно мировосприятие, дающее нам право выбора, то есть не является догматом, и в то же время, оберегающее и направляющее нас. Религия не миф, но образы в ней мифологичны, в то время как второй может существовать и без нее.