5. В моей памяти А. Н. Мороховский навсегда остался необычайно сильной личностью, борцом, человеком, который был готов прийти на помощь в любой ситуации, оптимистическим, добрым и щедрым. Бесконечно преданный своему делу, профессор А. Н. Мороховский до последнего дня работал, несмотря на запреты врачей и плохое состояние здоровья.

1. Ми дуже тісно співпрацювали з О. М. Мороховським, і як проректор з наукової роботи я постійно вивчала його досвід. З нашої першої зустрічі я відчула знавця англійської мови, теоретика, сповненого цікавих ідей, які він пропонував студентам для написання курсових та дипломних робіт, аспірантам і молодим викладачам. Це був унікальний досвід співпраці з людиною інтелектуальною, з людиною, яка плідно працювала, передовсім, у галузі стилістики англійської мови і яка готова була допомагати адміністрації університету, викладачам, аспірантам, студентам. Це була людина-носій надзвичайно багатого досвіду, знання, і людина, готова творити добро.

Я – Дворжецька. Генетичний код мого прізвища – це теж код людини, яка готова до творення добра. Я родом із Житомирщини і наполовину полька, наполовину українка. Олександр Миколайович Мороховський також мав певні генетичні ознаки, пов’язані з польським етносом. Від самого початку я відчувала, що він рідна для мене людина, що поділяє моє наукове бачення. Я була присутня на захисті докторської дисертації О. М. Мороховського в КНУ імені Тараса Шевченка і презентувала його там як науковця. Його з повагою прийняли інші науковці КНУ, адже він дійсно був носієм багатого знання, готовий подарувати натхнення всім, хто працював у сфері вищої освіти, в галузі англійської філології, германських та романських мов.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

3, 5. Торкаючись питання про нереалізоване, дозвольте спочатку окреслити те, що було реалізовано. О. М. Мороховський надихнув мене до праці в галузі риторики і фоностилістики англійської мови, де під моїм керівництвом захищено 17 кандидатських дисертацій. Саме завдяки натхненню О. М. Мороховського я зараз працюю в галузі риторики і фоностилістики англомовної комунікації. Подібно до нього, я також прагну, щоб мої студенти й аспіранти не обмежували свої наукові пошуки формальними правилами фонологічної системи англійської мови. Я завжди думаю: "А як би оцінив цю роботу Олександр Миколайович? А чи він би вважав дослідження з цього питання актуальним?" І коли переконуюся, що так, щиро радію. Саме професор О. М. Мороховський заклав фундамент нашої міжкафедральної бюджетної теми, яка підтримується Міністерством освіти і науки України й сьогодні.

2. Наука була його життям – і музикою, і інтелектуальним багатством, завдяки якому він відчував, що працює і робить певний внесок у філологічну науку.  М. Мороховський був надзвичайно самокритичною людиною, критично ставився й до тих робіт, що вже виконав, а також і до тих, що збирався здійснити. Працюючи над певною проблематикою, О. М. Мороховський завжди знав перспективи розвідок у цій сфері, і що найголовніше, його, насамперед, цікавило практичне значення дослідження. О. М. Мороховський був першим, хто підготував колективний підручник зі стилістики англійської мови, в якому поєднав усі досягнення своїх колег. За цим підручником і зараз навчаються не лише в нашому навчальному закладі, а й у інших, зокрема, у Житомирському державному університеті, Ніжинському державному університеті ім. М. В. Гоголя, де ми колись разом проводили семінар, в Одесі, Львові, Луцьку, Чернівцях.

5. В Олександра Миколайовича ніколи не було офіціозу ані на обличчі, ані у поведінці з колегами. Він був доступний і радів, коли людина приходила до нього із запитаннями. Він радів спілкуванню зі студентами, аспірантами, викладачами, стимулюючи їх подальшу роботу над кандидатськими i докторськими дисертацiями. Творення добра для людей у всіх його вимірах і допомога їм було основним принципом його життя.

6. Відверто кажучи, кожен день у спілкуванні з ним чимось запам’ятався. Одного разу О. М. Мороховський давав відкриту лекцію з фоностилістики англійської мови, яку я відвідала. Під час лекції О. М. Мороховський звертався до мене, і я відчувала, що моя точка зору і моя оцінка його дуже цікавили. А коли він попереджав, що прийде до мене на заняття, я завжди хвилювалася і як студентка готувалася до зустрічі з ним.

Л. І. Бєлєхова 5. Впервые я познакомилась с Александром Николаевичем, навсегда оказавшись в плену его харизматической личности, в июне 1977 года, когда мы, четыре аспиранта кафедры истории и грамматики английского языка Киевского государственного педагогического института иностранных языков, во главе с ним, заведующим кафедрой лексикологии и стилистики английского языка того же института, приняли участие во Всесоюзной лингвистической конференции, проходившей в Улан-Удэ. Это была незабываемая поездка, обогатившая нас бесценным опытом научного и человеческого общения. С первых же дней работы конференции Александр Николаевич стал центром, объединившим вокруг себя целый мир конференции. А мир этот был большой и пестрый: гостеприимная Бурятия принимала представителей всех республик Советского Союза (42 человека). Помимо научных дискуссий организаторы конференции предложили нам экскурсии по городу и великолепным местам сибирского края, включая сказочную поездку на озеро Байкал. Магнетизм личности Александра Николаевича проявился с первой же экскурсии. Его изящные замечания и комментарии по поводу текста гида, мягкий юмор собрали всех участников, которые поначалу разбрелись маленькими группками, в единую толпу. Со стороны, наверное, любопытно было наблюдать, как довольно большая группа людей, поминутно взрывающаяся дружным хохотом, бродит по городу. По этому поводу Александр Николаевич удачно выразился: "Ученые шумною толпою по Бурятии кочуют". Даже эстонцы и латыши, которые сначала держались как-то особняком, ни на шаг не отходили от Александра Николаевича. Апогеем конференции стал пикник на Байкале. Тройным кольцом окружив Александа Николаевича, участники конференции расположились на привал на берегу озера. В первом кольце были эстонцы, пытавшиеся оттеснить нас, аспирантов, но Александр Николаевич сказал: "Дети со мной!". Было в этом нечто трогательное, отеческое по отношению к нам, аспирантам. На протяжении всех последующих лет он называл нас детьми, хотя разница в возрасте с некоторыми аспирантами была не более десяти лет.

1. Научный потенциал, лекторское мастерство и эрудицию Александра Николаевича я особенно оценила во время посещения его курса лекций по стилистике и интерпретации текста, которые он по моему приглашению читал в Херсонском университете в 1986 году. Меня восхитило и поразило то, с какой легкостью он пользовался могучим арсеналом смежных наук, открывая новые горизонты изучения текста. То, что мы сейчас называем новым междисциплинарным подходом, Александр Николаевич ёще тогда использовал в своем научном творчестве.

4. обратил мое внимание на необходимость разработки нового направления в исследованиях поэтического языка. На мое замечание по поводу того, что вряд ли возможно сделать что-либо новое в области изучения поэтических текстов после таких китов науки, как В. Шкловский, Ю. Тынянов, Ю. Лотман, В. Виноградов и многие другие, Александр Николаевич сформулировал ряд положений относительно проблематики в исследованиях поэтической речи и языка. Никогда не забуду его провидческое высказывание: "Посмóтрите, американцы разработают новую теорию на идеях нашей формальной школы". И, действительно, многие идеи русского формализма стали основой когнитивной поэтики.  Шкловского относительно приёма выдвижения, вызывающего эффект "остранения", "затрудненной формы" и ведущего к деавтоматизации процесса восприятия, пролонгированию чтения, созданию особенного видения образа, получила дальнейшее осмысление в работах представителей когнитивных студий художественного текста, в частности Реувена Цура, в виде теории нарушения и креативности когнитивных процессов, обеспечивающих особую экспрессивность и эмотивность поэтического текста.

6. Александр Николаевич не только определил мою научную судьбу, но и личную. Нам, аспирантам первых лет, повезло в том, что, защитившись, мы не прекратили общение с семьёй Мороховских. Все праздники и дни рождения мы проводили в их гостеприимном доме. Наши встречи Александр Николаевич называл симпозиумами. Такие "симпозиумы" давали бесценный опыт как научного, так и человеческого общения. Они обогатили нас знанием того, как создавать красивые отношения в семье, правильно воспитывать детей. Нас восхищало и умиляло то, как трогательно и нежно обращался Александр Николаевич с сыном, невесткой, внуками, как легко, с помощью юмора и нужной доли иронии, при этом ласково, он гасил эмоции Эмилии Яковлевны по поводу каких-то бытовых проблем или несогласия в научных дискуссиях. Как нам всем, их ученикам и последователям, не хватает этой семьи, этого живительного источника разума, житейской мудрости, доброты и понимания! Светлая память о них будет всегда жить в наших сердцах.

А.
1. А. Н. Мороховский оказал непосредственное влияние на мои научные взгляды, потому что он старался во время обсуждений диссертаций, на конференциях и лекциях использовать новинки лингвистической мысли, тесно сочетая их с традициями языкознания. В профессиональном плане его влияние на меня было также велико – у него я научился организованности в проведении заседаний кафедры, рассмотрении диссертационных исследований. Его замечания по поводу кандидатских диссертаций продолжают оставаться актуальными и сегодня! , безусловно, оказала сильное влияние и на мои жизненные взгляды.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6