Политическая эксгумация Сталинизма (стр. 4 )

Итак, по Энгельсу: люди, познав природу, характер и действие производительных сил, устанавливают над ними [производительными силами!] своё господство. Результат всего этого действия – взятие людьми под контроль условия своей жизни. Вот ради чего, в конечном счёте, пролетариату необходимо установление своего господства над производительными силами. Сталинская же интерпретация слов Энгельса звучит следующим образом: “люди, познав объективные законы (“необходимость”), будут их применять вполне сознательно”.

Хваткой клеща Сталин уцепился за слово “закон”. Но давайте посмотрим, в каком контексте Энгельс его использует, когда произносит фразу “законы их собственных общественных действий…”.

Не трудно заметить, что Энгельс говорит о будущем времени: законы “будут подчиняться”, “будут подчинены”. Но мы теперь знаем, если пролетарии, объединившись, изменят характер, направленность своих общественных действий, да так, что результатом этого станет производство социалистических производственных отношений и организация социалистического производства, то “процессы”, как совокупный результат совместных общественных действий объединившихся пролетариев, “будут подчинены” объединившимся же пролетариям. Но тогда эти “процессы” соответственно будут описываться посредством и новых законов – законов политической экономии труда, а не капитала. Следовательно, речь у Энгельса идёт об установлении объединившимися пролетариями своего господства не над буржуазными экономическими законами, а над новыми законами - социалистическими. Вот тот камень, о который споткнулся Сталин, желая извратить мысль Энгельса. К тому же, заметим, Энгельс говорит не об установлении людьми господства над “голыми” законами, а говорит об установлении господства над законами, как над результатом общественных действий самих же индивидов. И надо быть отъявленным фарисеем, чтобы игнорировать это указание, подчёркивающее диалектическую связь между общественными действиями индивидов и законами их выражающими.

Смотрите, Сталин в своей статье ссылается на марксизм, и мы в своём исследовании опирались на марксизм. Однако пришли мы к противоположным выводам. Сталин сделал вывод о возможности сохранения в социалистическом обществе буржуазных экономических законов, мы же пришли к выводу о невозможности их сохранения и применения. Удивительно, не правда ли?

Теперь, после того, как мы подробно осуществили наше исследование, мы можем детально проанализировать сталинскую технологию фальсификации марксизма, благодаря которой он, не опровергая ни единого положения марксизма, пришёл к диаметрально противоположному выводу.

Глава 5: Сталинская технология фальсификации марксизма.

Мы установили, что производственные отношения первичны, а экономические законы вторичны, что производственные отношения, с точки зрения историко-диалектического материализма, зависят от уровня развития производительных сил и возникают вследствие деятельности самих людей. Сказанное мы описали посредством следующего выражения: “производительные силы – люди – определённые производственные отношения – определённые “процессы” - определённые экономические законы”.

Нетрудно заметить, если в обществе господствуют буржуазные производственные отношения, то они выражаются посредством буржуазных экономических законов. Социалистические же производственные отношения всегда будут выражаться посредством социалистических экономических законов.

Но Сталин не говорит об определённых экономических законах, выражающих определённые производственные отношения, или действующих в рамках этих определённых производственных отношений. Из его рассуждений и вовсе выпадает опосредующее звено “производственное отношение”. В результате всю последовательную диалектическую цепь он подменяет бессодержательной абстракцией “законы – люди”.

Сталин, замарав причинно-следственные связи, вытравил в своих рассуждениях диалектику. Но, тем самым, он вытравил и материалистический взгляд на исторический процесс развития производительных сил. “Живую” историю развития производительных сил он подменят мёртвой статичной схемой “законы - люди”. И посредством этой абстракции, по отношению к которой действительно “все равно, идет ли речь о периоде капитализма или о периоде социализма”, так как она ничего не объясняет и кроме господства законов над людьми собой не выражает, он протаскивает (теоретически!) буржуазные экономические законы в социалистическое общество. И вот этот то суррогат Сталиным выдаётся за марксизм.

Чтобы успешно осуществить в теории такое протаскивание, Сталин, не делая различия между буржуазными и социалистическими экономическими законами, говорит о законах политической экономии вообще. Затем он объединяет эти законы с законами естествознания и говорит о них, как о законах науки, добавляя, что “все равно идет ли речь о законах естествознания или о законах политической экономии”. Такое обобщение и придаёт буржуазным экономическим законам “вечный характер”, который переносится на них с законов естествознания посредством фразы “независимо от воли людей”.

В одном месте Сталин пускается в философские рассуждения о том, что “старые” законы уступают место “новым” законам в силу “новых экономических условий”, но каковы эти условия Сталин не раскрывает. Фраза “новые экономические условия” остаётся пустой бессодержательной абстракцией. Опять же, о производственных отношениях ни слова, но зато Сталин не забывает лишний раз подчеркнуть, что законы “не создаются волею людей, а возникают на базе новых экономических условий”. Но, оттого, что сталинская схема пополняется ещё одним элементом: “новые экономические условия – законы – люди”, картина не изменяется. Более того, в таком виде возникновение новых законов принимает стихийный характер: возникнут новые экономические условия – возникнут и новые экономические законы, не возникнут условия – не возникнут и законы, так как люди, по Сталину, к возникновению новых экономических законов не имеют абсолютно никакого отношения. Хотя ещё Марксом было сказано, что все правовые, юридические, философские и т. д. формы, как формы сознания, вторичны по отношению к производственным отношениям. Мы же теперь знаем, как в истории возникают те или иные определённые экономические законы.

Применительно к переходу от капиталистического способа производства к социалистическому, мы бы сказали, что люди уничтожая капиталистическое разделение труда [следует всегда помнить, что разделение труда и частная собственность – это тождественные выражения], тем самым уничтожают буржуазные производственные отношения и на их место ставят новые – социалистические. Это говорит и о том, что “новые” законы, скажем социалистические, возникнут не сами по себе, а как следствие сознательных целенаправленных действий самих же людей. Люди сами создадут новые производственные отношения, но, вслед за тем, они же и сами сформулируют и новые экономические законы, отображающие “процессы”, происходящие в рамках уже новых производственных отношений. Поэтому Энгельс и говорит, что:

“Непосредственно общественное производство, как и прямое распределение, исключает всякий товарный обмен, следовательно, и превращение продуктов в товары (по крайней мере внутри общины), а значит и превращение их в стоимости” [12].

“Следовательно, при указанных выше условиях, общество также не станет приписывать продуктам какие-либо стоимости. Тот простой факт, что сто квадратных метров сукна потребовали для своего производства, скажем, тысячу часов труда, оно не будет выражаться нелепым и бессмысленным образом, говоря, что это сукно обладает стоимостью в тысячу рабочих часов. Разумеется, и в этом случае общество должно будет знать, сколько труда требуется для производства каждого предмета потребления. Оно должно будет сообразовать свой производственный план со средствами производства, к которым в особенности принадлежат также и рабочие силы. Этот план будет определяться в конечном счёте взвешиванием и сопоставлением полезных эффектов различных предметов потребления друг с другом и с необходимыми для их производства количествами труда. Люди сделают тогда всё это очень просто, не прибегая к услугам прославленной “стоимости”” [13].

Энгельс говорит, что люди вообще не станут прибегать к услугам прославленной стоимости. Значит, со сменой буржуазных производственных отношений на социалистические, окажутся не у дел и сами буржуазные экономические категории и законы. А Сталин приписывает Энгельсу ту мысль, что при социализме люди могут лишь “познать законы” и “использовать их” в интересах общества и таким образом покорить их (буржуазные законы!), добиться господства над ними”. Именно так Сталин пытается обосновать сохранение буржуазных экономических законов при якобы построенном в СССР “социализме”. Но из этого можно сделать только один вывод: сохранение в СССР буржуазных экономических законов свидетельствует, что в СССР сохранялись буржуазные производственные отношения, следовательно, сохранялся и капиталистический способ производства.

Глава 6: Сталин о причинах сохранения в СССР товарного производства.

[Сталин]: “Некоторые товарищи утверждают, что партия поступила неправильно, сохранив товарное производство после того, как она взяла власть и национализировала средства производства в нашей стране. Они считают, что партия должна была тогда же устранить товарное производство. Они ссылаются при этом на Энгельса, который говорит:

“Раз общество возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продуктов над производителями” (см. “Анти-Дюринг”). Эти товарищи глубоко ошибаются.

Разберем формулу Энгельса. Формулу Энгельса нельзя считать вполне ясной и точной, так как в ней нет указания, идет ли речь о взятии во владение общества всех средств производства или только части средств производства, т. е. все ли средства производства переданы в общенародное достояние или только часть средств производства. Значит, эту формулу Энгельса можно понять и так, и этак.