Ранний железный век и Средневековье в долине реки Буреи (стр. 2 )

В 1954, 1957, 1961-м годах Институтом истории материальной культуры (г. Ленинград) были организованы исследования на территории Восточного Забайкалья и Приамурья. В ходе разведок в Западном Приамурье были обнаружены памятники палеолита, неолита, раннего железного века и средневековья [Окладников, Деревянко, 1973, с. 36; Окладников, Ларичев, 1999, с. 4-29]. Материалы по археологии Амурской области, полученные к началу 1970-х гг., были изучены и обобщены , который сообщал о 10 выявленных памятниках в окрестностях посёлков Новобурейский и Пайкан, на озере Безымянном, у Долдыкана, в устье реки Иркун. Это были ряды западин, городища с валами и рвами периода раннего железного века и средневековья. В целом, к началу 1970-х годов Бурея в археологическом плане оставалась малоизученной [Сапунов, 1971, с. 5-8].

Первоначальный этап изучения бурейских памятников, несмотря на длительность, был мало информативен, ввиду слабой заселённости района и отсутствия интереса к дальневосточной археологии.

Начало второго этапа изучения бурейских памятников связано с попытками сплошного археологического исследования бассейна Буреи в середине 1970-х годов. В 1974 г. произвёл разведку от посёлка Талакан до посёлка Чекунда, обнаружил палеолитическую стоянку выше водомерного поста Сектагль, на стрелке одноимённого левого притока, неолитические находки у посёлка Чеугда и древнее поселение в двух километрах ниже устья одноимённой реки у 189 створы [Мазин, Отчёт…, 1980 с. 1]. В 1978 г. разведочные исследования проводил , который составил первую археологическую карту долины Буреи [Мазин, Отчёт.., 1980; Древности Буреи, 2000, с. 21-22]. В зоне затопления Долдыканского (Нижнебурейского) и Бурейского водохранилищ им выявлены 12 памятников и 7 местонахождений с артефактами различных эпох. В 1981-82 годах проводил разведочные раскопки на памятниках Пасека, Сухие Протоки-1 и -2 [, Мазин, 1982]. После разведочных работ 1981 года, проведённых группой Бурейского отряда Амурской археологической экспедиции под руководством , возникла возможность стационарного изучения древних памятников данного района [Гребенщиков, Нестеров, 1987, с. 72].

В 1970-х и начале 1980-х годов на Бурее велись в основном разведочные работы, устанавливались памятники, шёл сбор и накопление материала. Данный этап изучения памятников бассейна реки Буреи (с конца 1960-х до середины 1980-х годов) можно охарактеризовать как подготовительный.

Третий этап изучения бурейских памятников связан с работой Бурейской археологической экспедиции под руководством (1987–1997 гг.). В ходе работ в долине реки Буреи получены следующие результаты. Выявлено 16 и подробно изучено 9 археологических памятников (Малые Куруктачи-1 и -2, Сухие Протоки–1 и –2, Малые Симичи, Усть-Талакан, Большие Симичи, Букинский Ключ–1 и –2). Открыта талаканская культура [Нестеров, 1996а; 1996б], которая в эпоху раннего железа сменяет в Западном Приамурье урильскую культуру. Выделена раннесредневековая михайловская археологическая культура и дана новая этническая интерпретация её носителей как представителей северной группы шивэй [Нестеров, 1995]. Реконструированы этногенез и история народов Западного Приамурья. Построена новая схема этнокультурной динамики данного района в конце II тыс. до н. э. – начале II тыс. н. э.: урильская культура (XII–IV вв. до н. э.) – талаканская культура (II в. до н. э. – III в. н. э.) – михайловская культура (III–X вв.) – найфельдская группа мохэской культуры (VII–VIII-IX вв.) – троицкая группа мохэской культуры (VIII–XII вв.) [Нестеров, 1998; Древности Буреи, 2000]. Главным итогом работы Бурейской экспедиции стало то, что долина Буреи была включена в археологическую карту Приамурья.

Во втором параграфе дана общая характеристика изученности и рассмотрены основные проблемы выделения археологических культур конца II тыс. до н. э. – начала II тыс. н. э. в Западном Приамурье.

Исследования поселений раннего железного века в Приамурье с 1960 по 1967 гг. (о. Урильский, с. Михайловка, с. Кукелево, Кукелево–“Бензобаки”, Польце–1, Польце–2, Рыбное Озеро, Кочковатка–2, Желтый Яр) существенно увеличили круг изучаемых источников. Их материалы явились основой для аналитической и типологической обработки всего комплекса источников по археологии раннего железа Приамурья с Х века до н. э. по IV век н. э. (урильская и польцевская культуры) [, 1973, с. 6-7; 1976].

Самым многочисленным материалом урильских памятников является керамика. Анализ технико-технологических аспектов, истоков и традиций урильского гончарства Среднего Амура проводился в 1980-90-х годах. Выделено 5 основных типов сосудов [, 1990, 1995; , , 2001]. На раннем этапе урильской культуры (X–VIII вв. до н. э.) в керамическом производстве существовали два обособленных очага: западный (Сухие Протоки–2) и восточный (Кочковатка, Рыбное Озеро), что связывалось с наследием предшествующих культур. Различие посуды проявляется в уровне сырьевых технологий. На западе урильского мира не применялись глинисто-шамотные смеси, основной тип отощителя – речной песок и дресва, а биогенный материал использовался редко. Своеобразие отмечено в формах сосудов и в способах их орнаментации: изделия восточного производственного центра, полиморфны, а посуда западного (амуро-бурейского) центра унифицирована и морфологически представлена горшками и сосудами баночного типа средней и малой вместимости [, , 2001, с. 38-58]. В VII–V вв. до н. э. урильское гончарство меняется: модифицируются способы приготовления теста, исчезает биогенная рецептура, шамотная технология распространяется в Западном Приамурье (о. Урильский). При этом стабильными остаются навыки подбора природных глин.

В урильской культуре зафиксированы четкие архитектурные традиции: котлован в основании жилища прямоугольной формы и полуметровой глубины; обилие больших хозяйственных ям, вокруг которых находилась основная часть находок; жилище разгораживалось на несколько отдельных комнат [, 1973, с. 204]. У урильцев преобладало производящее хозяйство. Охота и рыболовство носили второстепенный характер, лишь в некоторых районах Приамурья оставаясь ведущими способами получения пищи [Там же, с. 217].

Первые памятники польцевской культуры были разведаны в Приамурье в 1935 году [, 1970, с. 51-52; Окладников, 1980, с. 42, Клюев, 1993, с. 12]. Им был сделан вывод о самобытности древних культур бассейна Амура. Среди артефактов наиболее многочисленна керамика, представленная большими сосудами-вазами с узкими горловинами и отогнутыми в виде блюда венчиками, чашами-пиалами, сосудами, по форме напоминающими ведро, с намеченной шейкой и расширенным венчиком [Окладников, 1980, с. 17-19]. Их орнаментация включала в себя глубоко прочерченные линии и налепные шишечки, вариации штампового орнамента [Окладников, Деревянко, 1973, с. 269].

Из памятников данной культуры выделяются Амурский санаторий, где обнаружены необычного вида погребения, связанные с захоронениями в крупных сосудах [Окладников, Деревянко, 1973, с. 275-276] и Польце, где в 1962 году были обнаружены ямы-западины от сгоревших жилищ с характерной керамикой [, 1976; 2000]. предложил считать носителей польцевской культуры представителями тунгусо-маньчжурских племён мигрировавших из Прибайкалья. В качестве индикаторов им рассматривались модели костяного защитного щитка, лодки-берестянки, детской колыбели (Амурский Санаторий) [1968, с. 33-39].

Материалы урильской и польцевской культур используются в трудах по средневековой археологии Приамурья, так как традиционно предполагается их генетическая связь с раннесредневековой культурой мохэ [, 1981, 1995; Дьякова, 1993; Болотин, Сапунов, Зайцев, 1997]. Таким образом, раннесредневековые памятники на территории Амурской области трактовались как тунгусо-маньчжурские [Окладников, Деревянко, 1973].

Противоречие в этнокультурной реконструкции периода раннего средневековья в Приамурье наметилось после того, как , исследовав комплексы артефактов польцевской культуры, определил её этническую принадлежность как палеоазиатскую [, 1976, 2000]. К такому же выводу при анализе ключевых слов в древних языках пришёл , который изменил свой взгляд на илоу (они же польцевцы и ольгинцы – прим. авт.) как на тунгусские племена [Шавкунов, 1959, с. 43-53; 1968, с. 118]. Урильская культура, предшествовавшая польцевской культуре и генетически родственная ей, также признавалась палеоазиатской [, 1976, с. 277-279]. Придерживаясь традиционного представления о генетических связях населения раннего железа и средневековья [, 1950, с. 8], с учётом результатов исследования , можно прийти к выводу о палеоазиатском составе раннесредневекового населения Приамурья. Альтернативой подобной логике является отказ от идеи этнической преемственности, что сохраняет за раннесредневековыми племенами мохэ тунгусоязычную принадлежность и не противоречит трактовке палеоазиатской принадлежности населения эпохи раннего железа.

Впервые характерные памятники Приморья и Приамурья, датируемые I тысячелетием, соотнёс с племенами мохэ . В 60-70 годы XX века в бассейне Амура были исследованы десятки памятников. Наибольший вклад в изучение мохэской культуры внесла . Она отметила, что уже в IV в. на территории юга Дальнего Востока «существовали локальные варианты единой мохэской культуры» [1975, с. 186]. Среди присущих всем мохэским объектам признаков индикаторным стала керамика - «слабопрофилированные сосуды, украшенные по венчику налепными валиками» [, 1977, с. 3]. Различия локальных вариантов мохэ объясняет обширными географическими границами и большим хронологическим диапазоном истории этих племен [1981, с. 7] и считает, что формирование протомохэской культуры происходило не на юге Дальнего Востока, а в Восточном Забайкалье, на Верхнем Амуре и в Северо-восточной части Монголии. Время миграции предков мохэсцев в бассейн Среднего Амура – первые века новой эры, а причина – давление усиливающегося сяньбийского союза (или тюркоязычных племен) [1975, с. 192; 1981, с. 268].