Якоб Гримм, как основоположник германистики, сформулировал первое передвижение согласных, которое вошло в историю языкознания как «закон Гримма». Его представления о таком законе основывались на наблюдении троякого единства:

1) второе передвижение согласных аналогично в общих чертах первому передвижению согласных;

2) одну и ту же формулу можно применить к различным типам согласных, как то губные, зубные или гуттуральные;

3) передвижение свидетельствует о твердой последовательности основных форм, базирующейся на разделении согласных на три класса: звонкие (media), глухие (tenuis), придыхательные (aspirata). Таким образом, закон Гримма представляет собой весьма цельную теорию отношений между определенными изменениями согласных, происходящих, как правило, во взаимодействии.

Как видно, закон Гримма представляет собой не только ряд наблюдений над изменениями согласных, получившихся в результате первого передвижения, но весьма цельную теорию отношений между определенными звуковыми изменениями. Так, ученый, предположив для греч. ц и ч современное произношение, идентифицировал их с общегерманскими f ю ч и представил все развитие как круговорот, который выглядит следующим образом: глухие согласные p t k (tenuis) переходят в придыхательные согласные ц и ч / f ю ч (aspirata), в свою очередь ц и ч / f ю ч (aspirata) переходят в звонкие согласные b d g (media), а b d g (media) переходят в p t k (tenuis) [Grimm, 1819, S.498-505], например:

p > f: *pəґtзr – гот. fadar, др. сканд. faюer, др. сакс. fadar, др. в.-нем. fater «отец»

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

t > ю: *treies – гот. юreis, др. сканд. юrir, др. сакс. thrie, др. в.-нем. dri «три»

k > ч: *kən-/kфn - – гот. hana, др. сканд. hane, др. сакс., др. в.-нем. hano «петух»

kw> lх: *sekw - – гот. sailхan, др. сканд. siв, др. англ. sзon, др. в.-нем. sehan «видеть»

ц = bh >b: *bher - – гот. bairan, др. сканд. bera, др. в.-нем. beran «нести»

и = dh > d: *dhe - – гот. ga-deюs, др. сканд. dвю, др. сакс. dвd «деяние»

ч = gh > g: *ghosti – гот. gasts, др. сканд. gestr, др. в.-нем. gast «гость»

чw = ghw > gw: *ghwntjв «убийство» – др. сканд. gunnr, др. в.-нем. gund - «борьба»

b > p: и-е skəb-/skвb, лат. scabф – гот. skapjan, др. сканд. skape, др. англ.  scieppan, др. в.-нем. scepfen «создавать»

d > t: и-е dekm, лат. decem – гот. taihun, др. сканд. tiф, др. англ. tоen, др. сакс. tehan, др. в.-нем. zehan «десять»

g > k: и-е aug-, лат. augeф – гот. aukan, др. сканд. auka, др. сакс. фkian, др. в.-нем. ouhhon «увеличивать(-ся)»

gw > kw: и-е gwem-, лат. veniф – гот. qiman, др. сканд. koma, др. англ. cuman, др. сакс. kuman, др. в.-нем. koman «приходить». (Примеры взяты из книги Э. Прокоша «Сравнительная грамматика германских языков» [Прокош, 1954, с. 50-61]).

Важно, что данный «закон» характеризует германские языки в их «германскости» и немецкий – в его «немецкости», как исключитель-ной «германскости».

В то время много говорили о национальном характере языков и культур. Я. Гримм еще считал, что аблаут – выдающееся свойство германского/немецкого языка и духа. Но есть важное отличие перегласовки в рядах аблаута от передвижения согласных: аблаут – это факт эмпирический, мы просто видим его как факт, когда приняли схему «основных форм глагола», и нам не надо сопоставлять разные языки, чтобы обнаружить аблаут. А передвижение согласных – это результат сложной теоретической работы на основе сравнения разных языков и диалектов в разные периоды их эволюции. Передвижение согласных нельзя наблюдать, его надо понять как научное утверждение, которое оправдывает себя в интерпретации на разнородном материале. И оно после этого ставит нас перед новыми проблемами, когда мы обнаруживаем пробелы в системе корреляций. Здесь наблюдатель бессилен, здесь именно теоретик должен перевести трудность в проблему, а проблему – в набор решаемых задач, и тогда появляются «закон Вернера» и «закон Грассмана». И тот очевидный факт, что на материале германских языков эта работа в теоретическом отношении более содержательна, чем такая же работа на материале романских языков, характеризует германские языки в их особенности. Характерология немецкого языка как исторического объекта всегда будет содержать как эмпирические определения германского аблаута, так и теоретические определения передвижения согласных. И это не значит, что немецкий язык более совершенный, и потому более законосообразный, чем, например, испанский; это значит, что он другой по характеру.

Вторая глава «Законообразные звуковые изменения в истории немецкого языка» посвящена анализу основных звуковых регулярностей в процессах, произошедших в истории немецкого языка, проявляющих законообразный характер, но не получивших статус закона. Данная глава состоит из семи разделов: 2.1. Второе передвижение согласных; 2.2. Умлаут; 2.3. Дифтонгизация и расшире-ние дифтонгов; 2.4. Монофтонгизация; 2.5. Звуковая экономия: редукция и аналогическое выравнивание; 2.6. Другие явления; 2.7. Обобщение: Почему не все систематические изменения признаются «законами»?

Наряду со звуковыми законами, сформулированными видными младограмматиками и описывающими регулярные звуковые изменения, в истории развития немецкого языка обращают на себя внимание и другие звуковые изменения, протекающие также законообразно и при этом также не обусловленные никакими факторами или явлениями. Они очень похожи на звуковые регулярности, именуемые «законами», однако при этом они не получили статуса закона.

В реферируемой работе были проанализированы основные законообразные изменения, как второе передвижение согласных, умлаут, дифтонгизация и расширение дифтонгов, монофтонгизация, редукция и аналогическое выравнивание, а также западногерманское удлинение согласных, ротацизм, переход ю>d, появление фонемы [∫], появление фонемы [z], произошедшие в ходе развития немецкого язык. Аналаиз проводится с целью определения причин, не позволяющих называть данные регулярности «законами».

Для решения данной задачи были собраны все факты языка, содержащие в себе исследуемые звуковые регулярности, методом сплошного обследования словарей. В качестве источников выступили словари «Das Herkunftswцrterbuch» [Duden, 2001] и «Etymologisches Wцrterbuch der deutschen Sprache» [Kluge, 1975]. Результаты данного исследования вынесены в Приложение.

Анализ вышеперечисленных звуковых процессов показал, что данные регулярности по своей сущности и характеру протекания являются такими же закономерностями, что и законы, рассмотренные в первой главе данной работы. Так, например, второе передвижение согласных практически повторяет закон Гримма – первое передвижение согласных. Однако в истории немецкого языка за данной регулярностью не закрепился статус звукового закона. Что касается, других законообразных регулярностей, как, например, умлаут, дифтонгизация или монофтонгизация, то данные регулярности можно квалифицировать как слишком простые: они не показывают сложной системы звуковых переходов. Но закон Вернера, закон Грассмана и закон Хольцмана также описывают довольно простые звуковые изменения. Таким образом, возникает вопрос, почему не все регулярности называются «законами» в исторической фонетике.

Для того, чтобы ответить на данный вопрос, следует разобраться в соотношении понятий закономерности и закона. Среди специалистов по логике науки считает, что в научной литературе использование этих терминов окончательно не устоялось [Карпович, 1980, с. 140]. Однако для сравнительно-исторического языкознания периода младограмматизма употребление данных терминов имело, и имеет теперь, принципиальное значение. Здесь следует отметить, что Бертольд Дельбрюк все регулярности в истории немецкого языка называл «законами». С другой стороны, другие лингвисты, в том числе и младограмматики, звуковыми законами называли только те регулярности, которые имели своих авторов (закон Гримма, закон Хольцмана, закон Фортунатова-Соссюра и т. д.). Остальные же регулярности именовались «GesetzmдЯigkeiten» – закономерности.

Возможно, в этом и кроется ответ на вопрос. Здесь справедливым кажется утверждение Карповича о том, что слово “закон” есть не что иное, как научный закон, то есть определенное языковое утверждение, а “закономерность” есть объективные постоянные связи свойств реального мира [Карпович, 1980, с. 140]. Единственным способом указания на закономерность является ее определенная дескрипция, использующая уже сформулированный закон. Закон же является концептуальным объектом, то есть научной гипотезой, удовлетворяющей требованиям общности, системности и подтвержденности. В научных текстах и рассуждениях, таким образом, мы имеем дело только с законами, в то время как закономерности затрагиваются лишь опосредованно [там же]. Таким образом, законы изобретаются, но через эти изобретения мы открываем закономерности.

Мы находим данную точку зрения заслуживающей внимания, и очевидно, что в данном контексте такие регулярности, как умлаут, дифтонгизация, монофтонгизация и другие, могут быть названы «законами», поскольку данные регулярности в лингвистической литературе являются концептуальными реконструкциями. Однако же следует подчеркнуть, что в лингвистической литературе общепринято их не называть законами.

Другим объяснением данному феномену может служить то, что все энциклопедически зафиксированные звуковые законы имеют дело с историческими фактами, данные законы формулировались для мертвых языков, то есть для языков, переставших развиваться и зафиксированных в языковых памятниках в окончательном виде, тогда как звуковые регулярности немецкого языка, рассмотренные в данной главе, имели место в языке еще живом, то есть до сих пор развивающемся. В данном контексте мы рассматриваем звуковые процессы, в конечности которых мы не можем быть уверены.

Третья глава «Методологическое осмысление понятия закона в исторической фонетике» посвящена диахроническому анализу критериев понятия звукового закона младограмматиков и их критиков. Делается попытка методологического определения статуса понятия закона и понятия универсалии. Дается современная интерпретация понятия научного закона на основе трудов современных философов и ученых. Данная глава состоит из пяти разделов: 3.1. Младограмма-тические критерии «закона» и их критика; 3.2. Критерии критики понятия (фон естественных наук). «Универсалия» вместо «закона»?; 3.3. Методологический статус понятий научного закона и универсалии; 3.4. Закон как форма теоретического знания; 3.5. Обоб-щение о редукционистском идеале в лингвистике.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6