Как зарубежный «радикальный конструктивизм» [Лазарев, 2006, c. 48-63], так и отечественная методология, особенно на линии , подсказывают, что если вообще употреблять выражение «научные законы», то его следует понимать как специальную форму теоретического знания. Так, по : «Закон – это форма теоретического знания, необязательно нечто сверх того» [Литвинов, 2006, с. 57], и эти законы мы сами приписываем при-роде [Литвинов, 1986, с. 136-143]. Таким образом, в той мере, в какой эта форма удачно представляет ответ самой природы на наши научные акты, может быть правомерен метонимический перенос нашей формы объективного знания на оформляемый этим знанием сам объект, понятый реалистически.

Взяв за основу схему [2003, с. 249], мы представляем закон примерно так:

Так, по мнению , законы нужны нам не для того, чтобы изучать сами механизмы, а для того, чтобы подменить их другими процессами нашей собственной деятельности в соответствии с формальными правилами или же естественными процессами, подчиняющимися этим законам [Щедровицкий, 2003, с. 250]. Законы очень эффективны, считает , поскольку они упрощают нашу деятельность и дают нам возможность овладевать многими явлениями естественного и социального мира. Но законы нехороши тем, считает он, что они не дают представления о реальном процессе [Щедровицкий, 2003, с. 250].

Таким образом, весьма непростым является отношение между научным законом и объективным фактом. Невозможно указать на некоторое наблюдаемое явление и утверждать, что некоторый предъявленный закон однозначно описывает его. Мы придерживаемся точки зрения , который утверждает, что всякий объективный факт – предмет или явление – представляет собой сложную систему, которая характеризуется очень большим и неизвестным заранее количеством переменных, в то время как закон имеет только точно установленное и ограниченное число переменных. Поэтому закон фиксирует не постоянные отношения между объективными фактами, но константные отношения между некоторыми выделенными их аспектами, которые представлены переменными закона [Карпович, 1980, с. 144].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Что касается лингвистики, то звуковой закон, который мы конструируем как, например, «закон германского передвижения согласных», представляет действительную судьбу германских звуков, выражаемую языком этого «закона». Таким образом, можно сказать, что законом на самом деле является то, чем лингвист может оперировать как законом.

Итак, все вышеизложенное позволяет прийти к следующим выводам:

1. Закон – это форма теоретического знания, которая удобна в использовании. Таким образом, с точки зрения современной методологии кажется бессодержательным вопрос о правомерности использования данного понятия в лингвистике. Это утверждение подкрепляется ссылками на суждения некоторых современных методологов, и она получает достаточное обоснование при внимательном историческом анализе методов мышления в их отношении к данным истории языка, прежде всего у младограмматиков.

2. Основными критериями для формулирования звуковых законов у младограмматиков являлись универсальность, историчность, импликация авторитета. В их работах такое перечисление критериев не содержится, но мы делаем этот вывод на основе детального перебора всего многообразия установленных корреляций и определения обстоятельств, при которых применяется или не применяется термин «закон». При этом мы учитываем, что разные авторы, в частности среди немецких младограмматиков, принимали решение о «законе» по-разному.

3. Напротив, сегодня не следует задавать единые критерии, какие из звуковых регулярностей следует или не следует называть звуковыми законами. Сегодняшний историк языка не находится в ситуации принципиального необходимого выбора этого термина. Поскольку же он – естественный наследник этой науки XIX века, ему следует по возможности сохранять традиционные обозначения в тех случаях, где они не искажают картину исторического объекта.

4. Закон Гримма является удачным обобщением в исторической фонетике германских языков, а его расширение вторым передвижением в верхненемецком языке существенно дополняет исторический образ немецкого языка как «наиболее германского из всех германских». Понятно, что общетеоретические термины должны определяться единообразно для всех языков, поэтому не может быть особого понятия звукового закона для немецкого языка. И если проблема звукового закона обсуждается нами как специальная проблема германистики, то это связано не с заданием особой концептуальной схемы для отдельного языка, а с известным историческим наблюдением, что немецкий язык представляет собой особенно показательный материал для обсуждения этой проблемы общего языкознания. С другой стороны, это оказывается важной чертой в историческом характере немецкого языка.

5. Звуковой закон не может быть заменен «языковой универса-лией», поскольку универсалии языков формулировались в контексте типологии языков, а звуковые законы – в контексте сравнительно-исторического языкознания. Данные направления являются в лингвистике параллельными, преследуют разные цели и используют разные инструменты и разную терминологию. Несомненно возможно в близком будущем взаимовлияние разных направлений поиска. После первой американской конференции об универсалиях языка этот термин был подхвачен генеративной лингвистикой Ноама Хомского, а с начала 1980-х годов это направление принципиально работает на материале языков мира. Со своей стороны, историки языка, принимающие генеративистский подход, должны будут обсуждать отношение «звуковых законов» к «универсальной грамматике». Иными словами, наше заключение о раздельном статусе универсалий и законов относится к сегодняшнему дню и само не претендует на универсальность.

В заключении работы дается обобщенный анализ проведенного теоретического исследования и формулируются основные выводы диссертации.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:

Научные статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях (по перечню ВАК РФ):


Рахимбирдиева, критерии понятия звукового закона в лингвистике [Текст] / // Вестник ПГЛУ. – Пятигорск: ПГЛУ, 2009. – № 3. – С. 48-51 (0,5 п. л.). Рахимбирдиева, интерпретация звукового закона в германистике [Текст] / // Вестник ПГЛУ. – Пятигорск: ПГЛУ, 2011. – № 2. – С. 82-86 (0,6 п. л.).

Публикации в других изданиях


Рахимбирдиева, И. М. К вопросу о критике понятия «звуковой закон» в лингвистике [Текст] / // Актуальные проблемы романистики и германистики: сборник статей по материалам межвузовской научной конференции (Смоленск, 25-26 июня 2009 года): в 2-х ч. – Смоленск: СмолГУ, 2009. – Вып. XIII, ч. 1. – С. 90-95 (0,2 п. л.). Рахимбирдиева, И. М. К вопросу о становлении понятия звукового закона в лингвистике конца 19 века [Текст] / // Актуальные вопросы современной науки: сборник научных трудов: в 3-х кн. – Новосибирск: ЦРНС – Издательство СИБПРИНТ, 2009. – Вып. 6. – Кн. 3. – С. 161-166 (0,3 п. л.). Рахимбирдиева, размышления над понятием научного закона в лингвистике [Текст] / // Альманах современной науки и образования: Языкознание и литературоведение в синхронии и диахронии и методика преподавания языка и литературы: в 3-х ч. – Тамбов: Грамота, 2009. – № 2 (21).– Ч. 3. – С. 141-145 (0,5 п. л.). Рахимбирдиева, «закон» в натуралистической концепции Шлейхера [Текст] / // Система ценностей современного общества: сборник материалов IV Всероссийской научно-практической конференции. – Новосибирск:  ЦРНС – Издательство СИБПРИНТ, 2009. – С. 141-146 (0,2 п. л.). Рахимбирдиева, и их критерии понятия «закон» [Текст] / // Альманах современной науки и образования. – Тамбов: Грамота, 2011. – №2 (45). – С. 216-218 (0,3 п. л.).

Подписано в печать??01.09.2011

Формат 60Ч841/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.

Усл. печ. л. ??. Уч. изд. ???. Тираж 80 экз. Заказ. № 

_____________________________________________________________

Пятигорский государственный лингвистический университет

357532 Пятигорск, пр. Калинина 9

Отпечатано в Центре информационных и образовательных технологий ПГЛУ


Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6