О природе коррупции (26.08. 2010) (стр. 2 )

!

Абсолютно верно! А источником формирования всего «внешнего» по отношению к человеку является юридический факультет Питерского университета . Три аттестованных им — Ленин и оба нынешних — яркие тому иллюстрации. Смесь раннего гегельянства — идея первична, государство важнее человека и т. д. — и позднего маоизма — «что мыслимо, то осуществимо», пронизывает всю это [фантомную] деятельность госструктур и беззумно распространенно в бизнес-среде. Из-за этого, игнорирования конкретных действий и предпочтения всякого «брендирования» (типично советской подмены эффективности эффектностью) и живут организации недолго...

В ответ я откликнулся так:

Да ладно уж юрфаки демонизировать!

К сожалению, наивно-утилитарный вариант гегельянства носит в нашем обществе гораздо более глобальный и глубинный характер. При том, что самого Гегеля наши гегельянцы едва ли читали, а ежели и читали, то весьма прагматически и примитивно.

Но по сути это очень глубокий вопрос про корневые идеологические и мировоззренческие основания нашего политического и бюрократического быта.

Михаил Николаевич отреагировал мгновенно:

хорошо, юрфаки не буду . К тому же они не одни такие.

Например, декан философского факультета МГУ выпускает толстенную книгу по философии, в первом или втором абзаце которой заявляет, что лучшей системой организации университета является вертикальная... Очевидно же, что это очень университетская идеология...

И так везде: использование очень хороших слов в очень неприглядном, каком-то автохонном значении. Сродни «суверенной демократии» и т...д.

А спустя два с половиной часа, уже совсем глубокой ночью (в 23-51 по Москве) появился комментарий к одному из моих размышлений от самого Тахира Баарова:

ЦИТАТА (Пишет ):

--------------------------------------------------------------------------------

...И понимаешь, что все, на что ты можешь надеяться — это найти в море «объективной психологии» некоторое количество этих НЕКОТОРЫХ, к кому хочется СУБЪЕКТИВНО относиться, и с кем хочется вступать во внутренний диалог. То есть ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ, а не «носителей знания». И здесь же, мне кажется, ключ к разговору про коррупцию. Коррупция невозможна в сообществе ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ, но она неизбежна в системе, где человек превращен в алгоритмизованную функцию. Осталось ответить на вопрос, что значит быть «живым человеком». Но это уже вопрос про нравственность, боль, сострадание, смыслы. С уважением, Александр Лобок

--------------------------------------------------------------------------------

! Хочется вместе с Вами воскликнуть: «Где же вы — живые люди?» Вспоминаю сюжет, вычитанный в свое время (в 1980-х) в Литературке. Описывался он как японская притча. Речь шла о путнике, который шел по горной тропинке. Неожиданно он увидел человека, который сидел на краю горной пропасти и, судя по движениям спины (а он сидел спиной к путнику), рыдал. Наш путник был человеком чутким и потому приблизился к сидящему и поинтересовался, нельзя ли ему чем-нибудь помочь. И, когда сидевший повернулся, то вместо лица (или на том месте, где обычно предполагается человеческое лицо) было нечто яйцеобразное без глаз и всего того, что можно было бы ожидать. В ужасе наш путник помчался стремглав сквозь чащу — куда глаза глядят. Но через некоторое время он вдалеке увидел свет и для него ориентир движения определился более точно. Подойдя ближе он увидел, что группа людей вела некий разговор, сидя у костра. Наш путник решил поделиться с ними своими впечатлениями. Дрожащим от ужаса голосом он стал им объяснять, с каким кошмаром он только что столкнулся. И в тот момент, когда он пытался описать «лицо» незнакомца, один из сидевших к нему спиной участников «беседы у костра» повернулся в его сторону и спросил: «Такое что ли?». У него также вместо лица был матовый овал... Впрочем как и всех остальных собеседников.

Думаю, что быть живым человеком это, прежде всего, иметь свое собственное лицо.

С уважением, Тахир Базаров

Увы, разговор вокруг моих реплик почему-то смутил Аллу Петровну Коняеву, и она спросила строго:

«А про психологический феномен коррупции еще в этой ветке будет речь или уже все прояснилось?»

Мол, куда-то нас не туда повело с легкой руки Александра Михайловича...

Тахир Юсупович откликнулся уже совсем глубокой ночью, в 1-30 по Москве, уже фактически 27 августа:

Согласен, что фокус рассмотрения плавно сместился в область макросоциологического рассмотрения проблемы. И это тоже важно, на мой взгляд. Мы не можем понять многих феноменов собственно психологических вне социального контекста. Почему, например, был прав , когда в своей красноречивой манере как-то «выдал»: «Что бы мы не создавали, в итоге все равно получается КПСС». Ведь «хотели, как лучше»... Или вроде бы понятно, что владелец бизнеса должен заниматься долгосрочным прогнозированием возможных путей развития и исходов происходящих событий. Однако, в реальности он почему-то начинает реагировать оперативно и буквально становится за станок, садится за штурвал самолета и демонстрирует своим примером, как это надо делать. Другой аспект — это межличностные отношения в сфере управления. Например, насколько первые лица хотят видеть рядом с собой великих или талантливых людей? В связи с кризисом ничего не изменилось. Те, которые опасались за свое кресло, так и опасаются, может, даже чуть больше. Те, кто искали таланты и максимально загружали их реальными задачами, – продолжают делать так же и даже усиливают свои позиции в кризис. И за вторыми будущее. Но почему первых существенно больше? И, наконец, абсолютно очевидно, что сотрудникам нельзя врать, нельзя нарушать правила, которые оговорены «на берегу». Ведь «эффект взаимности» никто не отменял. Однако... И это настолько очевидные вещи, что диву даешься, почему люди так сильно им сопротивляются. М. б. здесь собака и порылась?

Позволю себе высказать предположение о том, какие психологические феномены, на мой взгляд, могли бы стать предметом для исследования. Прежде всего, это страх и жадность. Страх оказаться несостоятельным, страх неопределенности будущего. Интересны наблюдения Э. Тоффлера на этот счет. Он пишет: «...к интеллектуальной ошибке следует относиться терпимо. Необходимо, чтобы множество плохих идей носилось в воздухе и свободно обсуждалось, и тогда появится единственно хорошая идея. А это подразумевает новую, раскрепощенную свободу от страха».

Что касается жадности, то она м. б. хороша как «энерджазер», но создает большие сложности для субъекта в силу эффекта «принципиальной ненасыщаемости».

Т. Б.

И уже на следующий день, в восемь часов утра появился ответ Михаила Дымшица:

,

но коррупция не психологический феномен, а ситуационный: любой агент рано или поздно начинается себя вести в соответствии с условиями ситуации или выходит из ситуации в принципе, покидая страну. Оставаясь здесь мы все так или иначе участвуем в транзакциях, которые являются коррупционными по своей природе. Формально, юридически, подарок врачу государственной клиники или даже частной вне кассы является коррупционным, хотя в социальном плане это не так (коррупцией является вымогательство врача для изменения очередности, предоставления лимитируемых видов лечения и т. д.). Или, экономя время, откупаясь от гаишника, мы тоже в этом участвуем.

В коррупции нет собственно психологического параметра, это не психологическое явление. Также как склонность мусорить: если человек видит кучку мусора в неположенном месте, но ему нужно что-то выкинуть, он «добросит» и свой мусор... Даже особо неотрефлексируя, что в этом месте мусорить нельзя. Социальное поведение принципиально оно гораздо более ситуационно, чем личностно. И это касается что мусора, что коррупции.

Далее на протяжении некоторой дистации дискуссия продолжает развиваться в подчеркнуто экономическом формате — с точки зрения «психологии выгоды».

И снова я не удерживаюсь и вклиниваюсь.

ЦИТАТА (Пишет ):

Позволю себе высказать предположение о том, какие психологические феномены, на мой взгляд, могли бы стать предметом для исследования. Прежде всего, это страх и жадность. Страх оказаться несостоятельным, страх неопределенности будущего. Интересны наблюдения Э. Тоффлера на этот счет. Он пишет: «...к интеллектуальной ошибке следует относиться терпимо. Необходимо, чтобы множество плохих идей носилось в воздухе и свободно обсуждалось, и тогда появится единственно хорошая идея. А это подразумевает новую, раскрепощенную свободу от страха». Что касается жадности, то она м. б. хороша как «энерджазер», но создает большие сложности для субъекта в силу эффекта «принципиальной ненасыщаемости». Т. Б.

А это уже я:

И все-таки продолжаю настаивать, что лидируют чувство власти и жажда самоутвержения через власть. А это как раз и есть те личностные особенности, которые упорно формируются «знаниевой» системой образования. Где абсолюно приоритетным является не то, что человек представляет из себя как личность, не его субъективность, не его экзистенциальные чувства и переживания, не его глубинный ценностный каркас, и даже не факт наличия у него «лица», а исключительно то, что он «усвоил» и готов экзаменационно отдать в виде некоей учебной суммы знаний в обмен на некий учебный балл.

Ну и, конечно же, некоторое количество прожитого учебного унижения, которое в последующей чиновничьей деятельности надо как-то отыграть.

Жадность, мне кажется, это более поверхностный слой. Глубинным же является особый тип ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВЛАСТНОГО УНИЖЕНИЯ И САМОУТВЕРЖДЕНИЯ, которое осуществляет чиновник по отношению к «просителю»: «Ты от меня зависишь - и вот цена твоей зависимости!» Размер взятки как бы маркирует высоту чиновничьего положения.

Оттого-то само по себе повышение чиновьичьих зарплат ровным счетом ничему не поможет.

Тем более, что внутри самой чиновьичьей пирамиды практика унижения «сверху вниз» — абсолютная норма на всех этажах нашей власти. Достаточно посмотреть, какие унизительные и бесцеремонные выволочки делают самые высокие наши лидеры своим подчиненным — это же просто за пределами всякого приличия. Мне приходилось наблюдать совершенно фантастические чиновьничьи истерики во время «разносов» своих подчиненных. А для клерка, регулярно переживающего такого рода разносы, взятка оказывается особого рода способом психологической реабилитации.