Семейная тайна (стр. 3 )

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Почему тогда ты этот чемодан домой привез? Что там? (Хочет открыть).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Не дает открыть). Лучше я сам тебе расскажу все.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что в этом чемодане? Почему,  Боря, ты опять побледнел. Страшно смотреть. Может, лекарство дать?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не надо. Лекарство не поможет.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что ты там прячешь? Дай взглянуть.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Сначала меня послушай.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Оставляет чемодан). Слушаю. Рассказывай.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Даже не знаю с чего начать?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что с тобой, Боря, происходит? Неужели какая-то большая неприятность случилась?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Случилось вот.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Расскажи уж. Может, помочь смогу.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вряд ли. Я…, я до сих пор не верю в это.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Во что не веришь? Кому не веришь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Случившемуся.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Перестань меня пугать. Скажи, что произошло.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Надюша, в этом чемодане письма. Отцовские. От мамы.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Еще что там есть?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Больше ничего. Кроме свидетельства о браке.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Дай сама посмотрю. Наверное, есть еще что-то. Если бы не было, ты бы так…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Кроме них ничего нет.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Про что-то плохое что ли в письмах написано?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Нет. Да.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ничего не понимаю. Раз ничего плохого в них не написано, то почему тогда мне не хочешь показать? Что с тобой, Боря? Почему меня так пугаешь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не пугаю я тебя. Сам боюсь…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Чего?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Тебя потерять.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Совсем перестала понимать тебя. С ума можно сойти.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Сойдешь тут. Сам пока ничего не понимаю. Еще тебе надо объяснять.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Быстрей уж рассказывай. Легче станет. Наверное, не из-за писем  ты расстраиваешься. Что-то другое…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Если бы. По письмам, которые лежат в чемодане, выходит, что я…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что ты? Дай, сама гляну.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не надо. Сам скажу.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Скажи. Пока и я с ума не начала сходить. Скажи.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Там написано… Я  догадываюсь…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не тяни. Говори.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Только ты, Надя, не бросай меня.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. За что? Чего такое там могли написать твои родители, чтобы я теперь бросила тебя. Дай мне эти письма. Сама прочту.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Умоляю тебя...  Не надо. Надя, у моего отца фамилия не Игушев. У матери фамилию он взял, когда расписывались.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А он кто? Неужели Цукерман?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Перестань смеяться. Нет. Его… Его фамилия Крайн.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Правда что ли, еврей?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Нет, не еврей. Немец.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Че-е-его?! Не обманывай!

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Теперь можешь и сама посмотреть. (Открывает чемодан, вынимает свидетельство о заключения брака). Вот здесь написано. Крайн женится на Августе Михайловне Игушевой и берет ее фамилию.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ну и что здесь такого? Многие так делают.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Здесь же написано, что национальность у Альберта Робертовича Крайн - немец.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Высланный немец что ли? Поволжский?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Нет. Из Германии. Военнопленный.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Дай сюда письма.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. На.

Надежда Павловна читает два верхние письма. Растерянно смотрит на мужа. Потом быстро встает.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И ты скрывал это от меня? Сколько лет уже вместе живем, и до сегодняшнего дня скрывал?!

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Да не скрывал я ничего, Надюша! Ты недавно правильно сказала, что война до сих пор за нами гонится. Не дает забыть о ней даже тех, которые не знали ее. Таких, как мы, родившихся уже после войны,  и то преследует.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Вот как ты начал рассуждать. Хоть на трибуну подними.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не издевайся надо мной. И так себе места не нахожу. Ничего не соображаю.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что ты мне предлагаешь? Радоваться? Хохотать? Столько лет в тайне держал и сегодня решил сообщить. В честь большого праздника.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Правда ведь, до сегодняшнего дня ничего не знал.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ты меня за дурочку не держи. Боря, почему ты раньше об этом мне не говорил? Почему?!

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Как еще тебе объяснить? Да не знал я об этом. Даже не догадывался.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А я знаю, почему не говорил. Когда мы с тобой познакомились, я рассказала тебе, что моего деда и бабушку по материнской линии немцы увезли в концлагерь. Там они и потерялись. Обратно не вернулись. И ты понимал, что если скажешь, что ты сын немца, то я могу тебя бросить. Вот почему в тайне это держал. Только никак не пойму, почему сегодня открылся?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я действительно боюсь потерять тебя. Если бы знал раньше об этих письмах, сказал бы. Но я не знал. Неужели мне не веришь?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не верю! Как только у тебя язык повернулся говорить, что ты сын фронтовика.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Так ведь и есть.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. В этом ты прав. Только разница в том, на какой стороне фронта воевал твой отец. Наших убивал.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Ты же прочла его письмо. Он же даже до фронта не дошел. Ни разу не выстрелил.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Написать все можно. Чтобы мать твою обмануть.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вот это неправда! Он никогда мою мать не обманывал! Я знаю.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Все уж вы одинаковые. Может быть, твой отец моего деда с бабушкой в концлагерь отправлял?! Откуда мне знать?! А я с тобой…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Прекрати, Надюша! Зачем такое плетешь?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Какая же я дура. Какая дура! Почему раньше об этом не расспрашивала, когда в вашем поселке бывала. Может, кто-то и открыл бы мне глаза.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Мне, и то ничего не говорили. Может, никто не знал о нем ничего.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Крепко твой отец корни запустил. По-русски шпарил только так.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Он русский и был.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Но ты же только что сам письмо показывал, где написано,  что он немец.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Показывал. Совсем голова кругом пошла. Я ведь думал, что он русский человек.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Опять врешь! Как будто не спрашивал его, откуда он родом?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Спрашивал в детстве. Откуда-то с севера, мол, я. Без родителей вырос. Сестер и братьев не было. Сирота.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не верю! Ты только что это придумал! Чтобы меня и дальше обманывать. Ты хоть сам в это веришь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Конечно, верю. Почему ему не верить было?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А я ни одному вашему слову не верю.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Надюша, что это с нами происходит? Почему это случилось?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Потому, что в тайне от меня до сих пор держал все это. Раньше надо было рассказать. (Хочет зайти в другую комнату).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Погоди, Надя. Не уходи! Давай поговорим.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. О чем? (Заходит в другую комнату).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Подходит к двери, но зайти не решается). Голова кругом идет. Как будто во сне все происходит. Вот бы проснуться сейчас! Надю так больно обидел. Она ведь всю жизнь на немцев злилась.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Выходит переодевшись). Чего это ты возле двери стоишь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А где мне стоять? Куда мне теперь встать можно?...

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не знаю. Живи, как хочешь. (Одевает пальто).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А ты куда?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Пока не знаю. Найду, куда. К людям выйду. Настоящим фронтовикам. (Уходит).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (В растерянности). Почему это с нами происходит? Почему все в один миг перевернулось?! (Подходит к чемодану и выбрасывает письма на пол. Смотрит на них. Берет одно письмо. Читает). «Дорогой, Альберт! (Хочет бросить письмо обратно). Уже дорогим стал! (Все же читает дальше). Сегодня сообщили, что война кончилась. Все радуются, веселятся. А я плачу. Ты ведь скоро домой поедешь. Так и не увидимся больше, мой родной человек! Какую дорогу нужно пройти, чтобы наши пути снова встретились? Кто скажет? Почему так происходит на свете? Встретишь самого дорогого и любимого на земле человека, а обнять его не можешь. Как же я без тебя жить буду? Без твоих слов, без твоего нежного взгляда? Ты, наверное, уже домой собираешься. Мне же останется только память о тебе. Зачем же мы с тобой встретились? Почему ты тогда, на реке, меня от смерти спас? Зашла бы в самый глубокий омут реки, не знала бы тогда, как плачет мое сердце. Не обижайся, Альберт, за мои слова. О чем думаю, про то и пишу. Ничего не скрывая. Ты ведь самый родной мне человек, с кем можно открыто говорить, счастливо провести наши годы. Но не случится такого счастья. Если успеешь, то напиши до отъезда еще одно письмо. С Днем Победы тебя. Он и тебе будет праздником. Ведь с победой придет конец твоему плену, и скоро дома окажешься. Всего хорошего. Крепко целую, Августа. (Бросает письмо на пол). Так жалостно мама написала, а меня не задело. Что это со мной происходит? Что?! (Подходит к столу). Отец, почему ты так сделал?! Почему ты этот проклятый чемодан поставил так, чтобы я нашел? Чем я тебя обидел? За что ты злость на нас срываешь? Мою жизнь перевернуть хочешь?! (Наливает водку. Задумывается. Смотрит на фотокарточку отца, вдруг  резко переворачивает ее. Пьет. Звучит песня).

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ

Та же комната. Медленно заходит Надежда Павловна. Смотрит на письма, которые разбросаны на полу, обходит их. Снимает пальто. Заходит в другую комнату. Выходит. Через какое-то время подходит к письмам и смотрит на них. Поднимает одно письмо.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Читает). Моя дорогая, Августа! Мы все еще по реке лес сплавляем. Получил твое письмо, написанное в день Победы, и очень растрогался. Хороший же ты человек, Августа. Нам действительно сообщили, что со временем будут отпускать на родину. Не сейчас, а когда-нибудь. Так сказали нам. А мне от этой новости тоже совсем не радостно. Недавно пришло сообщение, что мама моя умерла. А отец погиб в Берлине. В самые последние минуты до капитуляции. Кроме них у меня в Германии никого не было из близких. Куда ехать? Кто меня там ждет? На моей родине никто меня не ожидает. Родимая Августа, на этом свете самый близкий мне человек - это только ты. Кроме тебя никого не осталось. Что мне делать? Пригласила бы к себе - на крыльях бы прилетел. Обнял и целовал бы тебя. Но такого счастья ждать бесполезно. Ты никогда не свяжешь свою жизнь с пленным немцем. Мама твоя тоже не разрешит. Люди тоже будут ненавидеть тебя. А я не хочу, чтобы тебя ненавидели. Больше всего на свете не хочу, чтобы люди тебя словами ранили, обвиняли…  Когда прочитал, что ты жалеешь, что не нашла свою смерть в омуте, я даже на тебя рассердился. Зачем было тебе так желать?! Жить надо. Ради жизни мы родились. Нас с детства учили, в головы вбивали, что нужно отдать свою жизнь за родину. Когда попал в плен,  то сожалел, что осколок от бомбы не вонзился в меня так, чтобы я погиб. Теперь эту глупые мысли полностью выветрились из головы. Почему надо жизнь отдать? Не лучше ли выжить? Что хорошего для родины, если не будет у нее еще одного жителя? Загорелся, и погас. А нужно долго гореть, чтобы людям светлей было. Таких людей, как ты, Августа, не так много. К сожалению. С таким нежным сердцем. Такой, которая понимает других. Давай жить дальше. Чтобы у нас были дети. Если бы ты утонула, или же я погиб от того осколка, тогда бы этих детей не было. А теперь и я, и ты сможем дать вольному свету нового жителя, новые души…Конечно, я сильней всего желаю, чтобы эти дети были наши с тобой. Но об этом остается только мечтать. Этого никогда не случится. Береги себя и не сломайся в это трудное время. Обнимаю и целую. Альберт. (Довольно долго молча держит письмо). В самом деле что ли Борин отец когда-то это написал? Мы сегодня так уже не умеем. Может, и у нас когда-нибудь получится так писать. Только…(Встает, собирает письма и аккуратно кладет в чемодан). Куда это Боря ушел? Меня что ли ищет? И Марины все еще нет. Где бродит так долго? Голодная вернется. Надо бы чего-нибудь подогреть. (Суетится). День так хорошо начинался. Борис должен был вот-вот приехать. С утра сердце так волновалось. Думала, что приедет, я его крепко обниму. Горячо-горячо поцелую. Что это со мной? Словами из  этих писем уже говорю. Глупая.  …А вот как все повернулось. Нагрянула эта новость, как весенняя вода нахлынула, и как щепку стала крутить меня. А что удивляться? Ведь все мы в этой жизни как щепки.