Семейная тайна (стр. 6 )

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может, неправильно мы с тобой сделали, что сейчас рассказали? Если бы года через два сообщили, то легче бы восприняла. Лучше надо было рассказать после того, как замуж бы вышла. Тогда, может, поняла бы.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Перестань, Боря. Мы ведь столько времени эту тайну не могли бы хранить. Сами с ума бы сошли. Пусть сейчас узнает.  Я как врач тебе говорю. Больной орган лучше оперировать. Когда пичкать лекарствами  уже бесполезно. Только организм весь испортишь. Проветрится и вернется.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А если нет? Если с ней что-то случится?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ничего не случится. Она на нас похожа. Вспыхнет, покуражится, одумается, и придет.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Сильно она переживает. Как будто обезумела. Ты глаза ее видела? Надя, я все же схожу.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Боря! Не смей! Поверь мне. Придет. Я ведь тоже в первый момент даже не хотела ничего понимать. Шла по улице, даже не зная, куда. Потом уже до меня многое дошло.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Ты ведь у меня понятливая. А она? Марина?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Она моя дочь. И твоя тоже.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Подходит и обнимает жену). Спасибо тебе, Надюша! Я тебя очень сильно люблю. Спасибо, что поняла меня. Правда, ведь тяжело было мне про это узнать. Прости меня.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ты, Боря, ни в чем не виноват. И отец твой, Альберт Робертович, тоже не виноват. Это война во всем виновата.  Не было бы ее с немцами,  не так бы Марина злилась. Скажем, на француза бы не отреагировала так болезненно.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может быть, ты и права. У судьбы своя линия. Не можешь уследить…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. От судьбы не спрячешься. Только в любое время необходимо оставаться человеком. Как твои родители.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Поняла бы это наша Марина. Тогда бы я был самым счастливым человеком на свете.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И я тоже.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Думаешь, она не поймет?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Даже не знаю. Но хочется верить.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. И я надеюсь. Она ведь наша дочь.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Боря, может, еще одно письмо почитаем? Пока Марина не пришла. В тот раз я прочла, и на сердце легче стало. Как твои родители могли находить столько теплых слов?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Любили они друг друга. Сильно уважали. Жить друг без друга не могли. Я даже вспомнить не могу, когда они были врозь. Может, только когда мы с мамой к бабушке в гости ездили. Всегда вместе. Сейчас тоже рядом похоронили.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Наверное, когда любишь, теплые слова сами находятся. А так, спрятались они в мозгу, не показываются. …Давай, Боря, почитаем.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Открывает чемодан). Которое из них читать будешь?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Первое, что вытащишь.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Вынимает письмо). Это мы еще не читали. На, прочти.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. От кого?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. От отца.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Тогда ты и читай.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Начинает читать). Моя любимая Августа! Нам, возможно, никогда не разрешат быть вместе. Я отказался поехать в Германию. Там я никому уже не нужен. Силком не прогнали отсюда, и то ладно. Раз останешься, то останься. Я их просил, чтобы дали возможность уехать отсюда. Не отпустили. Здесь, мол, тоже люди нужны. Вот и опять на берегу реки лето прошло. Ты не сильно переживай. Время наше. Я и дальше буду просить, чтобы разрешили мне поехать в ваши края. Хотя, меня за такую просьбу дураком обозвали. Там, говорят, медведи днем по улицам ходят. Куда, мол, ты так настойчиво просишься?  Правда что ли, так много медведей у вас? Ты береги себя. Ведь медведи очень опасны. Пишу это письмо, а перед глазами ты стоишь. В мечтах вижу, как мы с тобой живем вместе. Конечно, тебе будет нелегко. Может, еще раз хорошо подумаешь, и не станешь меня дожидаться. Другого встретишь. Зачем тебе свою жизнь разрушить? Со мной, видимо, не будет тебе легкой жизни. Военнопленного всегда будут считать человеком второго сорта. И тебе достанется из-за меня. Милая Августа, конечно, не надо было мне такого писать. Боюсь потерять тебя. Но очень хочу, чтобы в твоей жизни не было трудностей. Желаю всего хорошего. Тебя любящий Альберт.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Разве может плохой человек написать такое? И как же можно злиться на человека из-за какой-то там национальности? Не знаю, почему мы, люди, такие?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Все же, как они второй раз то встретились? Может, узнаем, когда прочтем это? (Берет новое письмо).

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Кто пишет?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Мама.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Тогда, давай я прочту. (Начинает читать). Здравствуй, Альберт, мой самый дорогой человек на этом свете! Я тебе хорошую весточку отправляю. Мама разрешила мне съездить к тебе, в ваш лесной поселок, куда ты смог попасть. Вот уже пять месяцев ты очень близко от меня. Я рада, что все же тебе удалось перебраться в наши края. А я все не могла уговорить маму. Теперь разрешает. Только ты не сердись на нее. Она сказала, что если получится, то жить - живите, но я его своими глазами чтобы здесь не видела. Не обижайся. Ведь война у нее двух любимых братьев забрала. Они младше ее были. Родители у них рано умерли. И ей самой пришлось вырастить своих братьев. Значит, мы с тобой скоро встретимся. Обнимаю и целую, Августа.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Значит, все же удалось тогда отцу перебраться в наши края. Ну и настойчивый же он оказался.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Без этого никак. Их любовь помогала ему добиться своего. В те времена это, наверное, казалось невозможным. Может быть, именно в ваш поселок и смог перебраться тогда Альберт Робертович. Давай еще одно прочитаем. Чего это Марины так долго нет?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Столько времени уже ходит где-то. Может, выйду и поищу ее.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не надо. Пусть одна побудет, поразмышляет. А мы с тобой здесь подождем.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. И сколько так ждать придется?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Сколько потребуется, столько и будем ждать. Давай, еще одно письмо посмотрим.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может, в другой раз. Когда настроение хорошее будет. Теперь перед глазами буквы прыгают. За Марину  тревожусь.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Прочитаем. Время быстрей пройдет.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Берет письмо). От отца это.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Читай.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Говорю же, что буквы прыгают.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Хорошо. Я сама прочитаю. (Читает). Милая Августа! Жду, не дождусь того счастливого момента, когда смогу наяву обнять тебя. Знаю, что скоро ты будешь здесь, но все еще не верится, что мы будем жить вместе. Нашел для нас с тобой жилье. На первое время сойдет. Здесь меня вроде бы зауважали. В поселке все приезжие. Кто, как сюда попал – об этом никто особо не интересуется. С некотрыми, кому известно, кто я, уже договорился кое о чем. Не знаю, будешь ли ты этому против? Раз мы поженимся, то у нас будут дети. О них сейчас уже необходимо думать. Чтобы их жизнь прошла по более гладкой дороге. Когда будем расписываться, то хочу взять твою фамилию. Давай будем держать от них в тайне, кто я на самом деле. Вот об этом и договорился с товарищами. Они не верят, что получится. Говорят, что дети все равно узнают, что я - бывший военнопленный? «Если не скажете, то не узнают», - говорю им. На это иду только ради детей. Жизнь, сама знаешь, какая. Пока подрастут, годы смогут многое стереть, кое-что забудется. Им ведь дальше жить. Хочу, чтоб без тяжелой ноши шли по жизни. Учились, людьми стали. А детей военнопленного немца всю жизнь будут обижать. Знаю, что все в тайне держать невозможно, но попробовать нужно. Августа, ты тоже подумай о моем предложении. Надеюсь, что ради благополучия детей не будешь против. Не думай это безрассудством. Я ведь много чего видел и понял. Хочу оградить детей от трудностей. Чтобы не знали то, что нам пришлось терпеть. Жду. Горячо, горячо целую, Альберт. (Ложит письмо обратно в чемодан). Теперь понятно, почему ты не знал. А как это у них получилось?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не знаю. Ведь действительно никто мне не говорил. Может те, которые с отцом строили поселок, уехали. Новые люди не интересовались. Не знаю.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А я догадываюсь, как они смогли все это скрыть.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Как?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Все уважали Альберта Робертовича и не хотели его подводить. Ни у кого язык не повернулся. А у тебя в свидетельстве о рождении национальность русский. По матери записали. Годы действительно многое стерли, и никто уже не стал сильно копаться, узнавать твою родословную. Поэтому и не знал. (Смотрит письма). Вот, наверное, первое письмо, отправленное твоей матери после приезда в ваш поселок. Прочитать?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Читай.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Читает). Милая, Августа. Вот я и в ваших краях. Разрешили выбрать только это место, где строится новый поселок лесозаготовителей. Познакомился здесь с немцем. Эрихом его зовут. Он не военнопленный. Российский немец. Мы одногодки. На фронт его не взяли. Боялись, что перебежит. А отправили вместе с женой сюда. До прибытия в этот строящийся поселок они где только не жили. Правда, не любит много рассказывать о своих скитаниях. Но я все чувствую. Жену его я уже не застал. Она умерла во время переездов. Но остался сын Костя. Ему только семь месяцев. Эрих пригласил меня жить в свою землянку. Дома здесь только строятся. Работает он шофером. Возит в основном продукты. Я ухожу в лес очень рано. Эрих чуть попозже. Приходится на весь день оставлять малыша одного в землянке. К потолку над кроватью он прибил гвоздик и подвешивает туда  разжеванный черный хлеб, завернутый в кусок марли. Костя достает ручками и сосет его вместо материнской груди, когда проголодается. Мне больно смотреть на это. Сегодня с Эрихом вместе приехали в поселок. Он меня подвез. При заезде дорога идет к реке, а потом резко сворачивает. Эрих мне признался, что на этом месте ему часто хочется не свернуть, а повезти машину прямо к крутому обрыву. И в реку… Но меня, мол, всегда удерживают три вещи. Это сын. И то, что в машине он не один, с ним всегда ездит девушка – товаровед. И еще то, что в кузове продукты, которые везет людям. …Любимая Августа. Мне очень грустно без тебя. Когда же мы, наконец, встретимся?! (Перестает читать). Боря, ты того Эриха знаешь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не было в поселке никого с таким именем. Переехал, наверное, куда-то в другое место.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. В этом чемодане наше прошлое.