Семейная тайна (стр. 7 )

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А чего он  перед смертью его не сжег или же не закопал?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Это ты у него спроси.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Его  уже нет в живых.

Заходит Марина. Молча подходит к родителям.

МАРИНА. Где письма?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Здесь. (Подает чемодан).

МАРИНА. Все?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Да. Все письма там.

Марина берет чемодан и заходит в другую комнату.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Пусть пока одна побудет.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я и не пытаюсь за ней пойти. Пришла, и то хорошо. На сердце спокойней стало.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Я же говорила.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А что она там делает?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Будто не знаешь. Письма читает.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А если рвать их будет? На клочки. Ведь сильно она рассердилась тогда на деда.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не считай дочь бессердечной.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Волнуюсь я. Хочется, чтобы по хорошему вышло.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Посмотрим.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Надя, я еще один момент вспомнил.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ты еще и думать о чем-то можешь?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Как-то вдруг вспомнил один эпизод.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что такое?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Снова детство. Говорил же тебе, что должна была быть хотя бы какая-то зацепка, чтобы я смог уже тогда догадаться, что чего-то не так.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Говорили тебе о чем - то?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Говорить не говорили. Взгляд выдал.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Чей? Бабушкин?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Нет, не бабушкин. Она смогла себя преодолеть. Никогда больше не назвала меня немцем.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А кто тогда?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. …В деревне это было, где мама родилась. Я тогда еще очень маленький был. Лет пять или шесть. Может и еще меньше.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Перестань. Столько лет прошло. Вряд ли что-то можешь помнить, если тебе всего четыре было.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Помню. Почему-то раньше не вспоминал. А сегодня все до мелочей пред глазами встало. Как в кино.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Сильно переживал, поэтому, наверное.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может быть. Как будто кто-то помог все это увидеть, вспомнить.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Расскажи.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Марину подождем. Позже расскажу.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Она теперь не скоро выйдет.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Со дня окончания войны не так еще много времени прошло, но жизнь, видать, в деревне менялась. Летний вечер был. Молодые парни задумали соревноваться в беге. Кто из них быстрее пробежит от церкви до магазина. Думаю, что чуть больше полкилометра было. Были тогда в деревне и мужики, которые с фронта покалеченные, без ноги вернулись. Четверых я точно помню. Конечно, они были старше парней. Всем за тридцать. Сидели они на траве, смотрели на молодежь. Мы, дети, там же крутились. Соревнования смотрим. Фронтовики, видать, немного выпили. Сидели они вместе, задумчивые. Один из них, дядя Миша, сосед бабушки, вдруг поднялся и стал трясти костылями. И крикнул: «Мы что ли не можем бегать?!  При помощи этих костылей мы даже парней обгоним!» Выпитое, видать, и других подзадорило. «А что?! Давай тоже соревноваться!» - крикнул другой безногий. И чтобы не отличаться от других парней тоже встали в ряд возле церкви. В начале некоторые думали, что это шутка. Но у четверых были серьезные лица. Глаза горели. Каждому из них хотелось быть победителем. И все вместе бросились в сторону магазина. Все четверо на двух костылях. Каждый из них своими  костылями старался сильней оттолкнуться, дальше прыгнуть. Лица перекошены, пот градом течет. Мы, дети, за ними бежим. Дядя Миша тоже побежал. У него, помнится, обе ступни были раздроблены. На цыпочках ходил при помощи костылей. Половины расстояния он не смог преодолеть, рухнул посреди пыльной дороги. И горько заплакал. Мы к нему подошли. Мне стало очень жалко плачущего дядю Мишу. Подошел и руку протянул. Хотел помочь встать. А он как посмотрит на меня. Каким-то свирепым взглядом. И как закричит: «Уходи отсюда!»

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Больше ничего не сказал?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я сам заплакал. От обиды. Хотел помочь дяде Мише, а он на меня закричал. Больше ни одного слова не сказал. Но его взгляд до сих пор помню. В жизни больше не видел такого взгляда. Теперь понял, почему он тогда на меня так посмотрел.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Об этом ты мне никогда не говорил.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Конечно, нет. Ведь сам уже позабыл. Только сейчас откуда-то перед глазами появился этот случай из детства. Удивительно все это.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Боря. Я….

Выходит Марина. Ставит чемодан возле родителей. Они смотрят на нее.

МАРИНА. Чего замолчали?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вот с мамой сидим…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Тебя дожидаемся.

МАРИНА. Не будете дуться на меня? За мои слова?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Мы не дуемся.

МАРИНА. Как же не дуетесь? От вас слова не дождешься.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Радостно) Да мы с мамой... С тобой хоть всю ночь можем говорить.

МАРИНА. (Подходит к столу. Смотрит на фотокарточку). Я даже не помню, как из дома выбежала. Так сильно почему-то рассердилась на вашу внезапную новость. Вся жизнь, думаю, перевернулась. Из-за дедушки Альберта. Потом шла, шла и как будто почувствовала его руки. Очень теплые. Как в детстве. Когда дедушка Альберт меня на руки брал. Ладони широкие, мозолистые, грубые. А как возьмет меня осторожно так, будто боится нечаянно раздавить. Руки такие теплые, добрые. Как я могла на него сердиться? До чего же я глупая! Потом много чего еще вспоминала. Бабушка Августа и дедушка Альберт все время перед глазами у меня.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Тебя они очень сильно любили.

МАРИНА. Знаю я.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Все ждали, когда ты к ним в гости приедешь. Больше всего хотели, чтобы подольше у них оставалась.

МАРИНА. Все как-то не удавалось. Уже не вернешь. Сейчас я их письма читала, и слезы ручьем текли. Неужели так можно любить?! С какой же силой тянуло их друг к другу?!

НАДЕЖДА ПАЛОВНА. Это, правда, так и было. Они как будто из другого мира пришли.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не знаю, не знаю. Мы ведь с мамой тоже…

МАРИНА. Вижу ведь.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Но мы тебя оба сильно любим.

МАРИНА. Чувствую ведь. А чего это мы все еще здесь стоим? Давайте к столу. К дедушке Альберту.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А что? Сядем, вспомним его. (Садится).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Тоже садится). Не обижайся, отец. Что так получилось.

МАРИНА. Ну хитрый же ты дедушка Альберт оказался. И мудрый.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Почему хитрый?

МАРИНА. А чемодан думаете, зачем оставил?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Зачем?

МАРИНА. А вы действительно ничего не знали о письмах?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Нет, конечно.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Если бы знали, то сегодняшнего бы не случилось.

МАРИНА. Потому и хитрый и мудрый. Дедушка Альберт хотел знать, какими мы станем, когда их тайну узнаем. Можем ли мы сохранить свою семью? Не потеряем ли чего-то? Одним словом, наблюдал он за нами, что делать будем. Сломаемся, так сломаемся, не поймем, так не поймем. А если нет -  большего счастья ему и не надо.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Действительно ты права. Видно хотел знать чего стоит наша семья.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Теперь душа его успокоиться. Мы все поняли – его, себя, друг друга. Мы здесь. Вместе. Все выдержим.

МАРИНА. Только я вас очень прошу, чтобы об этой тайне никто больше не знал.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Почему?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Почему, доченька? Боишься что ли кого-то?

МАРИНА.  Надо, чтобы у семьи Игушевых была своя тайна. Зачем людям все знать?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может быть, ты и права.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Я не против.

МАРИНА. Папа. Налей себе водку. Маме вина. Мне тоже можешь на донышке. Хочу с дедушкой Альбертом выпить. 

Борис Альбертович наливает.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. С праздником, Альберт Робертович! С праздником, Августа Михайловна!

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. С твоим праздником, папа. И с твоим, мама.

МАРИНА. С победой дедушка Альберт! С Победой нас всех!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Перевод с коми языка Ларисы Поповой.