Семейная тайна (стр. 4 )

. Испуганными глазами смотрит на жену.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. На улице похолодало. А ты ведь легко оделась…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не замерзла. У знакомых была.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Марины что ли все еще нет?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Еще не пришла.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Где она так долго может быть?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Придет. Не волнуйся.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Подходит к жене). Что делать будем, Надя?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Как что делать? Дальше жить.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Отдельно?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И не надейся. Такого счастья я тебе не преподнесу. А если уж серьезно, то не думай, что я ничего не понимаю. И извини, что сорвалась тогда. Как-то неожиданно все произошло. Не смогла себя сдержать.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я сейчас о многом успел подумать. Но самое ужасной мыслью было, что смогу потерять тебя.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Правда что ли, ты ни о чем не знал?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Конечно, не знал. Если бы знал, то тебе ведь сказал же.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Я сейчас бродила по улице, думала о нас с тобой и пришла к выводу, что такую тайну ты бы от меня не скрывал. А потом вдруг мне показалось…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Тебе тоже?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А тебе что? Что показалось?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Родители. Как будто они здесь.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И мне так показалось. Как будто посреди прохожих увидела их. Стоят как когда-то. Когда провожать нас выходили. Он высокий, крепкий. Она маленькая, хрупкая. И смотрят на меня. А Августа Михайловна как будто осуждает за что-то. Вот  домой и прибежала…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А я их лица не видел…  Знаешь, я свое детство вспоминал. Искал хоть какую-то зацепку, какой-то момент. Неужели, думаю, не было ничего такого, что бы хоть намекнуло мне о родительской тайне. Вспоминал разные эпизоды, на которые тогда, в детстве, не обратил внимания. Теперь новым взглядом увидел те далекие годы, и все же кое-что вспомнил.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Почему же они тебе ничего не говорили?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не знаю.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Может, из-за того, что об этом могли узнать твои ровесники. Сына немца они бы стали обижать.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вряд ли из-за этого. В нашем поселке кого только не было. Бывшие военнопленные, высланные, вербованные… Никто друг друга не дразнил. Думаю, здесь какая-то другая причина.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А в письмах об этом ничего не написано?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не знаю. Я ведь только три письма прочитал. Последнее было мамино. Я сгоряча даже…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Порвал что ли?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Да ты что? Нет, конечно. Так жалостливо мама написала, а меня тогда даже не затронули ее слова. Что со мной происходит?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Сейчас по новой прочти.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Потом. Я и так помню каждое слово. Такое не забудешь.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Берет письмо, которое читала до прихода мужа). А я письмо твоего отца прочла. Растрогалась. На, читай.

Борис Альбертович начинает читать. Надежда Павловна перебирает остальные письма, не читая их.

Борис Альбертович. Как же они снова встретились?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Узнаем. Письма расскажут. Я тогда тебя перебила. Ты говорил, что кое-что вспомнил из детства? Что?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Бабушку. Она, похоже, меня не любила.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Как не любила? Это теперь тебе так кажется.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Моих двоюродных сестер и братьев, бывало, погладит по голове, а меня обойдет. Хотя я очень редко у нее бывал. Несколько раз всего и видел бабушку.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А двоюродные братья и сестры с ней в одной деревне жили?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Да.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Поэтому и любила их больше. Они ведь перед ее глазами выросли.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Нет, не из-за этого…  Однажды она за что-то сильно рассердилась на меня. И как заорет: «Иди отсюда, немец!» Мы перед этим в войну играли. Разделились на наших и немцев. Мне жребий выпал быть немцем. Очень обидно было за это. Здесь еще и бабушка меня немцем обозвала. И я заплакал. Мама…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А отца твоего там не было?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Он с нами ни разу к бабушке не ездил. С работы, мол, не отпускают. Съездите вдвоем. И мы всегда с мамой и гостили.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Перебила тебя. Извини. А что мама?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Мама, помню, покраснела. И шепотом что-то бабушке сказала.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Тогда обозвать кого-то немцем у многих было ругательством. В нашем селе, где я выросла, даже смехотворный случай один вспоминали. В годы войны председателем сельсовета назначили неграмотного деда. Коммунистом был. Видимо, из-за этого. Кто-то из женщин, рассердившись на него, обозвал его антифашистом. Тот дед и написал заявление в суд. Так и так, мол, меня, старого коммуниста антифашистом обозвали. Потом кто-то  объяснил ему, что антифашист - это тот, который против фашизма. Чего. Боря. Не смеешься?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. В другое время бы рассказала про этот случай, смеялся бы. Теперь мой смех глубоко запрятался.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. В другой раз тогда и расскажу. Боря, не сердись на меня за то, что сорвалась.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Это ты на меня не сердись. Это ведь я перед тобой виноват.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ты то чем  провинился?

Подходит к мужу. Хочет обнять. Заходит Марина.

МАРИНА. О-о-о! Папочка вернулся. С приездом! (Обнимает отца).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Здравствуй, доченька.

МАРИНА. Только что ли зашел? Мама как раз обнять тебя приготовилась. А я помешала. Не стыдись, мама, обними папу.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И обниму. (Обнимает).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я  днем уже приехал.

МАРИНА. Не насытились еще. Без конца обнимаетесь. Не буду вам мешать. Переоденусь пока. (Заходит в другую комнату).

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Подходит к чемодану). Его куда-нибудь необходимо спрятать.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Не дает взять). Не надо. Пусть читает.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может, не надо?

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Покажем. Ты что, хочешь этот чемодан всю жизнь от дочери прятать? Как твой отец? Пусть она про нас все знает.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. А если не поймет? Очень своенравная она у нас выросла. Дай хоть уберу пока. (Ставит чемодан в угол).

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Не будем от нее ничего скрывать. Из этого ничего хорошего не получится. Даже наоборот… Когда-нибудь все равно узнает. Ей же хуже будет. Как и нам теперь…Чтобы все это переосмыслить, еще много времени нам потребуется.

Из другой комнаты выходит Марина. Она даже не переоделась.

МАРИНА. Чего это вы как заговорщики друг на друга смотрите?

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Ничего, ничего…  До твоего появления разговор один завели и вот продолжаем…

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А что ты так долго ходишь? Мы уже и ждать устали. Все же хочется хоть в такой праздник всей семьей за столом посидеть. И поговорить есть о чем.

МАРИНА. (Подходит к столу). Ждете говорите? Сами, видать, уже и поели, и выпили.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Это я дедушку причастил. С ним посидел. Выпил немножко с ним.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. И я. Сухое вино выпила.

МАРИНА. (Берет перевернутый снимок деда). Фотокарточка упала. У дедушки Альберта. Вы и не заметили. (Ставит снимок). Вот так пусть он на нас и смотрит. Мой родимый дедушка.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Что есть-то будешь? Суп согреть?

МАРИНА. Не надо. Мы уже поели. Вскладчину. Так посидим.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Ты, доченька, не очень-то с ними дружи. Знай меру. За каждыми не надо гонятся. Своя голова должна быть.

МАРИНА. Ну вот! Начинается. Мы же ничего плохого не делаем вам. Только тех, которые понаехали сюда, гоняем. Все же мы, русские, здесь хозяева. А то наводнили наш город всякие! Рады нашему гостеприимству. Мы им еще покажем, кто здесь хозяин!

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Так и до драки дойдете.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Я ей покажу драку!

МАРИНА. Вам что ли безразлично, что приехавшие с юга по вашему родному городу в домашних тапочках ходят? Как дома себя чувствуют. Пусть убираются. Только мы, русские, здесь останемся.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. А ты подумала, кто сама-то?

МАРИНА. Как кто? Русская.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вы, прежде чем беситься, лучше бы в начале свои родовые корни изучили. Кто твой самый лучший друг? Среди них?

МАРИНА. Как будто не знаете. Тысячу раз он у нас бывал. Акубаев Саша.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Вряд ли он такой уж русский. Фамилия не такая. Пусть узнает свои корни.

МАРИНА. Начал здесь долдонить про корни.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Прекрати! С отцом пререкаться. Он правду говорит.

МАРИНА. Вы кормить меня будете? Сами меня ждали кушать, а набросились учить уму разуму.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Ты сначала руки вымой.

МАРИНА. Я ведь уже их мыла.

НАДЕЖДА ПВЛОВНА. Иди, иди, нас с отцом не обманешь.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Совсем еще ребенок. А туда же, во взрослые игры играет.

МАРИНА. Конечно, вымою. С грязными руками за стол не сажусь. Я же не эти…

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Ты ведь среди них не жила. Кто знает, может они чаще тебя руки моют.

МАРИНА. Интересно, а с чего это  вы вдруг бросились их так сильно защищать. Странно даже. (Уходит).

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Со спора наш разговор начинается. Давай сменим тему. Если так дальше пойдет, она вряд ли что-то поймет.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Сама же она начала.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Как бы не так. Мы первые ее задели. Когда стали упрекать, что долго гуляла где-то.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Может быть. Надя, ты или я начну разговор о моем отце? Лучше давай не сегодня.

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. Нет, давай все же не будем откладывать. А то все время только об этом и думать будем. Так уж нам неприятно.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Да. Приятного мало.

МАРИНА. (Выходит). Успокоились? Довольны, что  еще раз попытались поставить меня на путь истинный? Я лучше шанежки поем. С полным желудком как-то еще можно нравоучения ваши слушать.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. Не язви. Слишком остра на язык стала.

МАРИНА. (Садится за стол). Вы что это стоите? Рядом с дедушкой Альбертом садитесь. Вспомним его.

Супруги садятся

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Наливает себе водку, жене сухое вино. Марине). Тебе рано еще.

МАРИНА. Я хоть и нальешь, не выпью.

БОРИС АЛЬБЕРТОВИЧ. (Своей стопкой притрагивается к стопке отца. Потом к  тарелке, где лежит хлеб). Причастись, отец. Внучка твоя пришла. (Пьет).

НАДЕЖДА ПАВЛОВНА. (Делает так же). Вечная память тебе, Альберт Робертович.

МАРИНА. День Победы называется! Выйдите на улицу и посмотрите, кто празднует.