Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по бюджету и налогам на тему: "Налогообложение нефтяной отрасли" (стр. 5 )

Я уже говорил о том, что надо оценить объем потерь бюджета, который будет, по крайней мере, на первом этапе даже для пилотов.

Надо оценить объем потерь в том случае, если, эксперимент ведь проводится не ради эксперимента, что будет, если он будет распространен на всю отрасль. Тут цифры, ну, об этом ФНС, наверное, скажет, цифры могут быть очень и очень впечатляющими.

Надо, конечно же, оценить посмотреть на то, на каких принципах, на какой основе надо отбирать те месторождения, на которых будет проводиться этот проект. Конечно же, нужно отрабатывать механизмы администрирования для того, чтобы там не было злоупотреблений разного рода.

И, конечно же, с точки зрения бюджетных последствий очень внимательно стоит посмотреть на то, а как это будет влиять на бюджетную систему в целом.

Если посмотреть на проект, который сегодня находится на стадии обсуждения законопроекта, то обратите внимание, налог на финансовый результат, который заменяет налог на добычу полезных ископаемых, НДПИ целиком поступает в федеральный бюджет. А вот налог на финансовый результат делится между федеральным бюджетом и региональными бюджетами. Понятно, что для нефтяных регионов это впечатляющий эффект, но это прямые потери федерального бюджета, но это только один аспект. Дело в том, что поскольку удельная налоговая нагрузка на тонну нефти снижается, то объём НДПИ в этом случае в целом - это больше, чем НФР. И при вычитании НФР из налоговой базы по налогу на прибыль увеличивается общий объём прибыли и, соответственно, это ещё дополнительные поступления в территориальные бюджеты. Это тоже, наверное, с точки зрения регионов можно рассматривать как плюс, но это тоже требует таких очень серьёзных решений в отношении того, каким образом следует поступать дальше?

Ну и последнее замечание моё. Вообще говоря, история учит, что у каждой нефти своё время и в зависимости оттого, какие цены на мировом рынке, те или иные месторождения разрабатываются или не разрабатываются.

Есть много ярких примеров: сланцевая нефть, которая стала разрабатываться при высоких ценах на нефть, Арктика, которая тоже стала популярной и она разрабатывается или наши трудноизвлекаемые запасы, они рентабельны при высоких ценах на нефть. И каждая нефтяная компания, принимая решение осуществлять инвестиции в то или иное месторождение, в общем-то, смотрит на денежный поток, который обеспечивает или не обеспечивает разработку этого месторождения. Отсюда принимаются решения.

Сегодня мы находимся в сложной ситуации: цены на нефть достаточно низкие, я уже говорил о том, что компании пересматривают свои инвестиционные программы, могут они сегодня в этих условиях существовать или не могут, или нужно срочно принимать решение по изменению системы налогообложения? Возможно, это вопрос ключевой.

По нашим оценкам, сокращая капиталовложение примерно на 10 процентов, нефтяные компании имеют денежный поток, рублёвый денежный поток, который формируется за счёт и экспортных продаж, и продаж на внутреннем рынке, имеют денежный поток примерно такой же, как и имели раньше, когда цены ещё не рухнули. То есть с этой точки зрения у них всё более-менее благополучно.

При дебете скважин, новых скважин, в соответствии с технологической схемой разработки на отдельных месторождениях на уровне 8-9 (среднем дебете, конечно) 8-9 тонн в сутки и при действующих скважинах - на уровне 4-5 тонн в сутки, а это большинство добычи, в том числе и на старых месторождениях в Западной Сибири (они удовлетворяют этому условию) никакой драматической картины не будет, по крайней мере, в ближайшие два-три года.

Потом сокращение инвестиций начнёт сказываться и в этом случае мы увидим определённое, но мы рискуем увидеть определённое падение добычи в случае, если не произойдёт ещё каких-нибудь изменений, связанных, скажем, с тем, что цены на нефть отскочат, поднимутся и ситуация в этом случае поменяется.

Вот это, ну я, честно говоря, хотел рассказать о тех вопросах, которые следует обсуждать, о тех рисках, с которыми мы сталкиваемся, прежде чем принимать окончательное решение.

Спасибо за внимание. (Аплодисменты.)

Жуков , Сергей Дмитриевич.

Уважаемые коллеги, переходим к обсуждению выступлений в прениях. Слово предоставляется руководителю Экспертно-аналитической группы "Роснефти" Узякову Марату Наильевичу. Пожалуйста.

Коллеги, я напоминаю: 5 минут у нас регламент на выступление.

Узяков участники парламентских слушаний, благодарю за возможность выступать в столь высоком собрании, в стенах Государственной Думы!

Значит, источник ситуации, которую мы сегодня обсуждаем, состоит в том, что нефтяной отрасли всё сложнее выдерживать налоговое бремя, которое сформировалось и поддерживается нашим налоговым законодательством и фискальной практикой. Капиталоёмкость добычи нефти растёт, в результате даже для поддержания уровня добычи требуется всё больше инвестиций. Фактически мы имеем своеобразные ножницы, когда инвестиционные расходы достаточно быстро растут, а доходы либо растут существенно медленнее, либо, как мы видим, в условиях кризиса сокращаются.

С 2015 года, когда рост добычи нефти резко замедлился, доля инвестиций в добавленной стоимости нефтегазовой отрасли увеличилась более чем в 1,5 раза. Поэтому резервов для... несущественного увеличения инвестиций... налогов уже не существует. Это подтверждается в том числе и тем, что в последние 7-8 лет налоговая нагрузка в нефтегазовой сфере несколько снижается.

Проблема при этом стоит в том, адаптация к изменяющимся условиям добычи углеводородов происходит в значительной степени путём предоставления различных частных льгот в ручном режиме и, как мы видим, часто с большим скрипом. Именно поэтому мы так нуждаемся в серьёзном реформировании налоговой системы, именно поэтому необходим переход к налогообложению финансового результата.

Всё-таки важнейший вопрос во всей налоговой проблематике - это вопрос об уровне налоговой нагрузки. Наша принципиальная позиция состоит в том, что уровень налоговой нагрузки в нефтяной отрасли не является оптимальным. Более того, существующий уровень налоговой нагрузки действует угнетающе на инвестиции производства. Конечно, здесь меня могут спросить, что значит оптимальная налоговая нагрузка, в чём критерий оптимальности.

Критерий, который, очевидно, мог бы устроить и государство, и Министерство финансов, и нефтяников, это критерий максимизации доходов бюджета. При этом очевидно, что государство должно быть заинтересовано в максимизации доходов бюджета не за один год, а за достаточно протяжённый интервал времени. То есть такой критерий интересен также и нефтяной промышленности, поскольку максимизация... налоговых поступлений предполагает в том числе увеличение добычи нефти.

По расчётам Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, оптимальный уровень налоговой нагрузки для российской нефтяной промышленности сейчас находится где-то в зоне 40-45 процентов от выручки.

Но проблема рационализации и оптимизации налоговой системы не исчерпывается задачей оптимизации налоговой нагрузки на отрасль, всем известна проблема неравномерности налоговой нагрузки между отраслями. Объяснить эти огромные, подчас кратные развитию, налоговые нагрузки лично я не берусь. В этой связи, мне кажется, было бы полезно попросить Министерство финансов подготовить доклад с объяснениями и обоснованием налоговой нагрузки в различных отраслях экономики.

Конечно, я знаю, существует Налоговый кодекс и все правила налогообложения, и именно этим определяется вроде бы налоговая нагрузка, но всё-таки есть некие исходные позиции, которые определяют уровень налогообложения. Это представление о том, какая должна быть природная рента, другие ключевые параметры, и именно эти исходные, так сказать, параметры, возможно, нуждаются в какой-то корректировке.

Что касается... налоговой нагрузки, возможно, это отчасти проблема экономических измерений. Обобщённой и единообразной статистики налогообложения в России нет, Росстат этого не делает, есть данные ФНС, есть данные таможенных органов, есть данные компаний. Обобщённой согласованной системы нацсчетов в статистике не существует. Но у меня есть большое подозрение, что такого рода свод налоговой статистики есть у Минфина, иначе как бы они делали бюджет.

И в этой связи у меня вопрос: нельзя ли всё-таки Минфину поделиться со всеми нами, со всеми заинтересованными участниками процесса этой статистикой, с тем чтобы все имели дело с одной и той же информацией. В противном случае что получается, что как мы работаем над совершенствованием налоговой системы, мы не видим того, что происходит, мы не видим общей картины, мы не видим тенденции, каждый видит что-то своё и по-своему.

Ещё один важный вопрос - это вопрос анализа отраслевых и общеэкономических последствий тех или иных налоговых поступлений. Обычно мы это делаем с помощью моделей, но, как выясняется, модели у всех разные, сделаны с разной степенью детализации, с разной степенью учёта действия прямых и обратных связей, в итоге получаем существенно различные оценки последствий.

Тот же налоговый манёвр недавний - оценки последствий вплоть до противоположных. Всё дело в том, что нет общего языка, нет общепризнанной, устраивающей всех системы расчётов, системы анализа и прогнозирования.

Ну, мы все знаем, что такого рода модель для оценки налоговых новаций, для использования при разработке стратегии единой схемы, значит, под эгидой Министерства энергетики разрабатывается. Но всё-таки как-то медленно. Хотелось бы эту модель получить, понять, что это работает, что этим можно пользоваться. И тогда, если этим будет пользоваться и Минэнерго, и Минфин, и компании, возможно, мы сможем лучше понимать друг друга.

Ну а пока общепризнанной модели нет, мы будем анализировать последствия налогового манёвра по итогам реального функционирования экономики за первый квартал, за первое полугодие, за год. Но должен заметить, что налоговый манёвр - это такая многослойная и многоцелевая конструкция с большим количеством долгосрочных последствий, и эти последствия из текущей статистики извлечь невозможно.

Та же самая проблема возникает при анализе последствий введения НФР.

Значит, сейчас мы можем более или менее адекватно посчитать последствия для отдельных проектов на микроуровне. Но какие будут результаты для компаний, для отрасли в целом, для экономики в целом, это, видимо, мы сказать сейчас не можем, инструмента у нас нет. И поэтому какие-то окончательные решения по этому налогу я бы предложил принимать после того, как у нас будут создана соответствующая система модели и возможно будут проведены соответствующие пилотные проекты, эксперименты.