Предикаты с глаголами понимания и их номинализации (стр. 4 )

Обратим внимание, кроме того, что в современной литературе, сближающейся с герменевтикой, номинализация предиката «понимать» (comprendre, не entendre!) воспринимается как естественная, сравните примеры из «Смысла и бессмыслицы» Мерло-Понти и «Отсутствующей структуры» Эко:

Французский язык:

Les sciences de l`homme… nous font redйcouvrir, avec la structure et la comprйhension des structures, une dimension d`кtre et un type de connaissance que l`homme oublie dans l`attitude qui lui est naturel [Merleau-Ponty, Sens, p. 162]  – «Науки о человеке подвели нас к переоткрытию, с понятием структуры и пониманием структур, такого измерения бытия и такого типа познания, какие человек забывает в естественной для него установке».

Итальянский язык:

Ogni comprensione dell`essere avviene attraverso il linguaggio… [Eco, Struttura, p. XVII] – «Всякое понимание бытия происходит (движением) сквозь язык».

С.45Во французском примере речь действительно идёт о том, что учёный «понимает структуры», в итальянском – что мы «понимаем бытие». Кстати, в той же книге Мерло-Понти мы отмечаем и сочетание une mйthode de “comprйhension” – метод «понимания» (с кавычками в оригинале) [Merleau-Ponty, Sens, p. 154]. К употреблению entendement сравним примеры: voir dans l`homme non pas un entendement qui construit le monde, mais… [там же с. 96] – «видеть в человеке не разум, конструирующий мир, но…»,  …cette Raison plus comprehensive que l`entendement [там же, с. 109] – «…такой Разум, более постигающий, нежели рассудок».

Вероятно, здесь могло бы возникнуть предположение, что такие различия между языками связаны не со свойствами глаголов, а вообще со статусом номинализации в языках.  Но , разработавшая типологию номинализаций по признаку представленности в них свойств имени и предложения (см.[1]), определила для французского языка то же самое место, что и для немецкого, тогда как английский оказался ближе к полюсу «предложение», русский же, напротив, характеризуется преобладанием именных, лексических свойств, давлением словарной нормы на синтаксические возможности образования номинализированных  конструкций. Специально о французском  см. статью Снитко [2].

Итак, по причинам, скорее всего, не грамматического порядка радикальное, хотя и не абсолютное ограничение на номинализацию предикатов понимания характерно в наибольшей степени для романских языков, далее же – для английского, то есть того из германских языков, который испытал наибольшее влияние романской лексики. На этом фоне частичные ограничения в немецком и русском выглядят как явления совсем другого порядка. В этом месте исследования имеет смысл обратиться к поздней латыни. К.-О. Апель указывает на обычность имени intelligentia от глагола intelligere – понимать в философско-богословской литературе Средних веков, см. [6, с. 157-158]. Кроме того, он упоминает именную форму intellectio, которая у Николая Кузанского истолковывается как interna lectio, т. е. понимание (или шире: разум) есть чтение в своей душе вечной книги, написанной перстом божьим: lectura ex dei libris… quos suo digito scripsit (Cusanus. Idiota de sapientia, in: [6, c. 147-149]). Наряду с intelligere (intellegere) на статус глагола понимания у некоторых средневековых авторов претендует ещё глагол comprehendere, и от него образовано имя comprehensio. Оно также обозначает в первую очередь разум вообще, как постигающий, «охватывающий» Абсолют, или Бог; сравним у Фомы Аквинского:  Intellectus universalia comprehendit  - «Ум постигает универсалии», где ум – intellectus. Кстати, для французского языка до XVI века [3, с. 42] установила глаголы, восходящие к intellegere, percipere в значении понимать, а до и некоторое время после XVI века – также s`y (se) connaitre (разбираться, понимать толк). Глагол comprendre начинает употребляться в значении «понимать» с XVI века, но, как указывает Ж. Маторе [9, с. 74-75], активен лишь после XVII века. Возможности номинализации не изучены.

На норму средневекового латинского употребления Блаженный Августин оказал такое же фундаментальное влияние, как Юм на язык английской философии. Августин в нашем материале представляет не собственно язык философии, а тот естественный позднелатинский язык, который решительно повлиял на последующий научный узус. Обследуем письма Августина по двуязычному изданию [Augustine 1965]. Существительное  intelligentia отмечается два раза, и оба случая трудно интерпретировать как номинализацию от intelligere – понимать. Приведём их оба вместе с английским переводом:

…mentem atqua intelligentiam oculis et hoc vulgari aspect esso meliorem. Quod ita non esset, nisi magis essent illa, quae intelligemus, quam ista, quae cernismus [c. 6] “The mind and understanding are superior to the eyes and the common faculty of sight. That would not be so, unless the things we conceive were more real than those we perceive” [c. 7].  Как видим, intelligentia переведено Бэкстером как understanding, а соответствующее ему intellegere – как conceive, постигать умом.

Quod nolo in eam partem accipias, ut nos in his rebus quasi at quondam mentis iuventutem firmioris intelligentiae robore pervenisse existimes [c. 6]  “I don`t want you to take this to mean you are to assume that, through the vigour of a more robust understanding, I have attained in such matters a kind of mental maturity” [c.7].  Очевидно, речь идёт о разуме, не о понимании.

В значении понимание в позициях номинализации встречаются герундий от intellegere [там же, с. 272] и метафорическое cor – сердце [там же, с. 422], pectoris – грудь во множественном числе (мужество → дух → понимание) [там же, с. 66]. 

Обратим внимание, что другие глаголы-предикаты интеллектуальной деятельности у Августина номинализируются стандартным образом через глагольное имя, например: Revoca ergo animum ad senam considerationem et sobriam cogitationem [там же, с. 292] –  «Обрати же дух свой на здоровое размышление и трезвое рассуждение».

c.46Не будем забывать, что наш обзор произведён на малом, фактически недостаточном материале; но даже в таком варианте мы можем констатировать три разных состояния европейского языка в аспекте глагола «понимать» и его номинализации. Одно представлено современными романскими языками, к которым, видимо, правомерно добавить и позднюю культурную латынь, другое представлено русским (и, надо думать, немецким) языком, третье – английским, который от немецкого, в частности, отличается тем, что германский по природе глагол understand породил имя understanding, которое в своих лексических свойствах пошло не за немецким Verstehen, а за латинским intelligentia. Здесь трудно не выдвинуть гипотезу социолексикологического содержания, что развитие слова зависело от интеллектуальной ориентации читающего сообщества: в Британии преобладал рационализм, в Германии же ранние богословские тексты на родном языке писались мистиками. Точный характер дивергентного развития мы, естественно, на нашем узком материале проследить не можем.

Альвину Димеру принадлежит заслуга первичной инвентаризации интересующей нас лексики в контексте герменевтики, см. [7, с. 18-20]. Он представил в виде таблиц «лексические поля» для значений понимать, объяснять, переводить, знак и других и, между прочим, проводил различие между названиями актов и названиями инстанций, ответственных за осуществление актов. Он указывал для латинского языка глагол intel-lego и имя инстанции для него – intellectus, но давал прочерк для соответствующего имени действия; мы сами видели, что имена intelligentia и intellectio реальны, но их семантическая специфика, как минимум, принадлежит в равной мере инстанции. Для немецкого Димер даёт, соответственно, глагол verstehen, имя действия Verstдndnis, инстанцию Verstand. Добавим, что важное имя действия здесь – субстантивированный инфинитив Verstehen, наряду с более традиционным Verstдndnis. Для французского entendre правильно даётся entendement как имя инстанции и прочерк для имени действия, для comprendre  – имя действия comprйhension и прочерк  для имени инстанции, что абсолютно точно. Ошибочно указывается для английского  understand имя действия understanding, которому в инстанции якобы должен соответствовать прочерк. Мы видели, что (не только у Юма) understanding –  это прежде всего имя инстанции и лишь во вторую очередь – возможное имя действия. Первый опыт оказался не вполне удачным, потому что за ним не стоит лингвистическое исследование. Но важное начало положено.

В русском  языке стандартная номинализация осуществляется с глаголом-предикатом понимать так же легко, как и с прочими глаголами, ср.:

Преступность сдерживается (ЧЕМ?)  →

               Преступник понимает (ЧТО?)  →

                               Наказание неотвратимо.  ↔

Преступность сдерживается пониманием неотвратимости наказания.

В публицистическом и научном стиле такие преобразования регулярны без изменения семантики глагола, переходящего в имя. Но и в беллетристике, включая живые диалоги, оно тоже представлено значительно активнее, чем в английском и, тем более, в романских языках. Вот несколько примеров:

В пору его горестей и несчастий она совершенно необычайной чуткостью понимала всё, что он переживает. Она угадывала его мысли, она угадывала его поступки, казалось, что она даже заранее знала всё, что произойдёт с ним. Ему казалось, что в этом полном, совершенном понимании и есть его нынешнее счастье.  [Гроссман, с. 119]

Лидия Григорьевна! Вы умный человек и опытный политик. Вы хорошо понимаете бесполезность и тщетность своих претензий. Я не обязан разыскивать случайно встреченного Вами сироту…  Всё это Вы хорошо понимаете, но, видимо, Ваша привязанность к мальчику сильнее такого понимания… [Рыбаков, с. 24]

Кроме  понимание, встречается ещё и форма понятие как номинализация понимать, и она допускает варьирование грамматического числа, как в дальнейших примерах: