Предикаты с глаголами понимания и их номинализации (стр. 1 )

Опубликовано в: АТРИУМ. Серия ФИЛОЛОГИЯ (Тольятти) - № 2,1998 – с.36-40; № 1, 1999 – с. 48-51

Предикаты с глаголами понимания и их номинализации

(Пятигорский ГЛУ)

Атриум Филология 2/98

С.36 Место проблемы

Показываемый ниже исследовательский материал принадлежит к одному из частных исследовательских проектов в рамках Пятигорской герменевтической программы. В начале 80-х годов был поставлен вопрос об аналитике глаголов понимания и их функциях в герменевтической рефлексии. Позднее в Диссертационном совете К.113.21.01. «Германские языки» при Пятигорском лингвистическом университете (до 1995 года – институт иностранных языков) было защищено несколько диссертаций по глаголам  понимания, две из которых относятся к герменевтической программе, это работы Ст. Сандиго-Гросс [6] и [8]. Нисколько не умаляя значения исследований, проводившихся в Пятигорске на материале разных языков, необходимо всё же признать, что мы здесь по-прежнему стоим перед научной загадкой.

Ст. Сандиго-Гросс проанализировала тексты больших философских дискуссий по проблематике понимания, которые доступны в виде книг [11, 2], и пришла к выводу, что учёные и философы даже приблизительно не знают единой для всех действительности понимания и не могут прийти к объединяющему их понятию понимания. Если какое-то слово (например, understand, understanding – понимать, понимание и т. п.) не имеет ни денотата, ни понятийного содержания, то как возможно его семантическое изучение? В любом случае структурно-семантический анализ по различительным признакам не может быть адекватным материалу. Сандиго-Гросс проанализировала английские глаголы understand, comprehend, realize по первичной и вторичной сочетаемости с объектами разных классов и предложила для английского языка «семантическое поле» в виде пространства возможных смысловых определений. (ныне Болдышева) предложила для немецкого философского дискурса герменевтико-семасиологический метод, в её диссертации глаголы познания и понимания анализируются в движении по текстам, при котором учитываются не только объекты этих глаголов, но и философская концепция авторов этих текстов, доопределяющая смысл как объектов, так и самих актов умопостижения. Хотя оба подхода новы и продуктивны, но всё же и сами авторы осознавали частичный характер своих результатов.

Известный лингвист-терминовед заметил (в личной беседе), что заключение Сандиго-Гросс и Цукановой  о недостаточности компонентного анализа для таких глаголов преждевременно. Если кому-то не удалось выполнить такой анализ на материале немецкого или английского языка, это ещё не значит, что он невозможен в принципе или в принципе неадекватен. Это замечание само по себе резонно. Лейчик указывает на статью [1] как на пример такого анализа французских глаголов понимания. Авторы этой работы опираются на словарь французских синонимов А. Бенака 1966 года и принимают в качестве интегрального признака «рациональное познание», в качестве же главного члена ряда принимается глагол comprendre. Однако ни само наличие этой статьи, ни её очевидная добротность не могут быть признаны опровержением тезиса пятигорских лингвистов, ибо текстовые примеры в статье Гутман и Лейчика лишь иллюстрируют формализованные дефиниции, выведенные на основе нормативного словаря, а не проблематизируют их, как это бывает при последовательно проведённом методе с двойным материалом (корпус словарных определений плюс корпус текстов). Являются ли французские глаголы понимания более чётко определёнными, чем немецкие или английские, можно будет сказать только после исследования, сопоставимого по задачам  с  пятигорскими диссертациями. Сразу обнаруживается, в частности, что главные употребления глаголов понимания в контексте противятся приведению к интегральному признаку «рациональное познание».

С.37Требует серьёзного внимания то обстоятельство, что реальное использование специалистами глаголов вроде немецкого verstehen или русского  понимать может далеко выходить за рамки определений понимания у этих самых специалистов (ср. замечание Цукановой о verstehen у Гегеля [7, 97]) или даже радикально ему противоречить (как показано в моей статье о понимании у Л. Шестова [4]). Рефлексия философа над глаголом понимать приноравливает этот глагол к концепту понимание у этого философа, а концепт, со своей стороны, не зависит от нерефлектированного глагола понимать в его собственных текстах. Цуканова настаивает на различении рефлектированного и нерефлектированного слова  в герменевтической семасиологии, а я добавил бы к этому дополнительное лингвистическое требование: наряду с семантикой глагола должна описываться как отдельный феномен семантика образованного от него существительного (то есть, понимать и понимание не обязательно лексически тождественны). Эта (заметим, не очень оригинальная) проблема была поставлена мной в означенное время, но она не разрабатывалась в контексте глаголов понимания. Поскольку же она не была решена и, с другой стороны, не потеряла своей актуальности, я решаюсь опубликовать мои тогдашние разработки.

Лексикология в герменевтике

Мы  были бы недопустимо самоуверенны, если бы стали утверждать сегодня, что знаем, каковы отношения между герменевтикой и лингвистикой. Это было достаточно просто ещё в начале XIX века у Шлейермахера [12], но стало чрезвычайно сложным и непонятным сейчас, когда предмет герменевтики уже не ограничивается текстом. И не только содержание пограничных проблем, но и сами области знания радикально отличны от одноимённых областей конца XVIII – начала XIX веков. Проведение лексикологических изысканий в рамках герменевтической программы, согласно современным представлениям, во всяком случае нуждается в обосновании.

Разумеется, вопрос о глаголах и предикатах понимания – это не то же самое, что вопрос, как мы понимаем. Тем не менее, наша тема имеет принципиальное значение и для герменевтики.

Я в главном разделяю взгляд, равно характерный для Витгенштейна и Остина, что когда мы говорим о феноменах, принадлежащих культуре, а не природе, сам способ их обсуждения имеет отношение к их сущности, «языковые игры» не только отражают наше понимание культурных явлений, но и формируют и перестраивают сами эти явления. Например, если мы заговорим о мышлении по-новому, то само мышление может начать меняться, чему классические примеры – Аристотель в Античности и Хайдеггер в наше время.

С этой культурно-лингвистической относительностью связана неопределённость денотатов глаголов понимания, как следствие же – оправданность вопроса, говорят ли русский, туркмен и англичанин об одном и том же, когда употребляют глаголы понимать, дʏшʏнмек, understand. За каждым  таким глаголом – интеллектуальная традиция, которая в некоторой мере угадывается в истории слова. Связь русского понимать с  имати (держать  → иметь) аналогична связи немецкого begreifen с greifen – хватать и латинского comprehendere с prehendere  –  хватать, завладевать, тогда как в understand содержится стоять, как в немецком verstehen, а туркменское дʏшʏн восходит к недифференцированному думать-понимать, ср. в современном турецком  dьєьnmek – думать в отличие от турецкого aᶇlamak и туркменского аңламак, собственно понимать.

Оглядываясь на историю европейской культуры, можно даже задаться вопросом, существовала ли такая автономная действительность, как понимание, отличная от мышления и сознания в совокупном логосе, не есть ли понимание – фантом, который делается действительным, начиная с того момента, как люди выделяют в учёной речи именно это в качестве особой интеллектуальной функции или операции. Во всяком случае, ни intelligo (intellego) – intellegere, ни percipio – percipere, ни тем более comprehendo  –comprehendere в латинском не значили «понимать» в первую очередь, и то же касается древнегреческих глаголов  ресйлбмвЬнп, кбфблбмвЬнп (здесь внутренняя форма как в com-prehendo, be-greife, по[н]имаю)  («давать место», перен. «включать в себя» и, далее, «понимать») или любого другого глагола, переводимого в каком-то случае как понимать или verstehen.

Думается, однако, что такое предположение неверно. Более широкий типологический материал показывает, что многие языки, в том числе менее зависимые от письменной традиции, имеют глагол понимания, чётко противопоставленный, в частности, глаголу мышления. Примеры разного культурного статуса – турецкий, лаосский, эве. Возможно, в Европе дело обстояло как раз наоборот, чем мы предположили: особый строй европейской культуры, где логика была совмещена с метафизикой и, далее, богословием, сделал плохо различимыми интеллектуальные функции, которые в других культурах естественно и традиционно различены. Когда мы говорим о «плохой различимости» интеллектус.38альных функций, аккуратность требует добавить «на уровне обозначений», ибо, различались ли они плохо или чётко в мышлении и даже в языке на уровне текста, это определяется не по данным словарей, а по данным текстов и их интерпретаций. Считается, что немецкое verstehen в отличие от латинского intellegere – эталонный глагол понимания. Но появляющиеся в текстах Мейстера Экхарта в XIII веке глаголы verstehen и begreifen имеют некоторую тенденцию к совмещению с общим понятием разума, Vernunft, говоря современным философским языком, а латинское intellegere в некоторых текстах Блаженного Августина в VI веке значит именно «понимать». Даю два отрывка для иллюстрации:

а) Die sкle hвt von nвtыre zwф krefte empfangen. Diu eine kraft ist verstentnisse, die mac begrоfen die heilige drоeinigkeit mit allen iren werken… Diu ander kraft ist der wille… (Eckehart, цит. по [9, с. 156]). – «Душа от природы имеет зачатыми  две силы. Одна сила есть разумение, и она способна объять триединство (Бога) со всеми творениями… Другая сила есть воление…»

б) Cavete ergo quod tantus apostolus tam terribiliter dicit, et, ubi  sentitis non vos intellegere, interim credite divinis eloquiis quia et liberum hominis est arbitrium et gratia dei, sine cuius adiutorio liberum arbitrium nec converti potest ad deum nec proficere in deum, et, quod pie creditus, ut etiam sapienter intellegatis, orate. Et ad hoc ipsum enim, id est utique liberum arbitrium. Nisi enim libero arbitrio intellegeremus atque saperemus, non nobis praeciperetur dicente scriptura: “Intellegite ergo, qui incipientes estis in populo; et stulti, aliquando sapite”. Eo ipse quippe, quo praeceptum atque imperatum est ut intellegamus atque sapiasmus, oboedentiam nostrum requirit… (St. Augustine. Select Letters – Сam-bridge, Mass., 1965 – p. 412-414, n. 50 {CCXIV])  –  «Сподобьтесь же избежать того, про что апостол наш вещает столь ужасно, и когда почувствуете, что не понимаете  (Дж. Бэкстер переводит здесь: «…and when you realize that you do not understand» [там же, с. 143]), уверуйте пока в божественные поучения, что свободное есть в человеке произволение, равно как и благодать божия, без помощи каковой не может свободное произволение обратиться к богу либо к богу приблизиться, и во что веруете благочестиво, молитесь, и это в знании поймёте (или: в мудрости постигнете – В. Л.), не нам бы вещало Писание: “Постигните ныне, которые неразумны среди людей; и глупые, постепенно разумейте”.  Из того же, что предписано и вменено, дабы мы понимали и становились знающими, следует, что требуется наше послушание…».