Лексико-фразеологические средства создания комического эффекта в индивидуальном стиле И. Ильфа и Е. Петрова (стр. 2 )

Употребление языковых средств в художественной литературе в конечном итоге подчинено авторскому замыслу, содержанию произведения, созданию образа и воздействию через него на адресата. Писатели в своих произведениях исходят, прежде всего, из того, чтобы верно передать мысль, чувство, правдиво раскрыть духовный мир героя, реалистически воссоздать язык и образ. Авторскому замыслу, стремлению к художественной правде подчиняются не только нормативные факты языка, но и отклонения от общелитературных норм.

Широта охвата художественной речью средств общенародного языка настолько велика, что позволяет утверждать мысль о принципиальной потенциальной возможности включения в стиль художественной литературы всех существующих языковых средств (правда, определенным образом соединенных).

Перечисленные факты свидетельствуют о том, что стиль художественной литературы обладает рядом особенностей, позволяющих ему занять в системе функциональных стилей русского языка свое, особое, место.

Языковые средства и приемы выражения комического в художественном стиле.

  Юрий Борев называет комизм «прекрасной сестрой смешного»,  при этом отмечает, что «смех и смешное – шире комического. Они охватывают и внеэстетические явления. Смешное не всегда комично. Комическое – прекрасная сестра смешного. Комическое порождает «высокое».5

  Того же мнения придерживается и : «... не все смешное комично, но все комическое смешно». Иными словами, обладая всеми признаками смешного, комическое обладает еще каким-то дополнительным признаком. Это признак общественной значимости». «Комическое – это общественно значимое смешное».

  В этой мысли существенны две особенности.  Первая относится к трактовке сущности комического: комическое нельзя отождествлять со смешным вообще, оно общественно значимый смех. Вторая особенность связана с тезисом о том, что «все комическое вызывает смех, однако не все, что вызывает смех, есть комическое».6

  Каковы же языковые средства и приемы выражения комического в художественном стиле?

  Комический эффект обычных общеупотребительных слов связан прежде всего с возможностями их метафоризации и с многозначностью. Комизм усиливается за счет отдельных слов при их различном связывании, приобретении ими дополнительной комической окраски в комической среде.

  Комическое искусство способно выявлять комический потенциал не только общеупотребительных, эмоциональных слов, но и терминов, терминологических слов и сочетаний. Важным условием приобретения лексическими единицами комической окраски является комическая среда, неожиданная связь слова в тексте с другими словами и выражениями.

  Комическое охватывает юмор и сатиру, являющиеся равноправными формами комического.

  Юмор – мягкая форма комического, добродушное подсмеивание, сочетающее насмешку с сочувствием; сатира – вид комического, наиболее беспощадно осмеивающий человеческое несовершенство. Сатира, как правило, всегда связана с обличением социально-политического строя.

  В филологической и эстетической литературе сплошь и рядом смешиваются и отождествляются приемы и средства комического.

  Средства комического,  наряду с языковыми, охватывают и другие средства, вызывающие смех. Языковые средства комического составляют фонетические, лексические, фразеологические и грамматические (морфологические и синтаксические) средства.

  Приемы комического порождаются различными средствами и формируются, прежде всего, языковыми средствами.

  Можно дать следующую обобщенную схему создания комического в искусстве, в том числе в художественной литературе: объективный смех (смешное) – средства комического (языковые средства – фонетические, лексические, фразеологические, грамматические средства и неязыковые средства) – формы комического (юмор, сатира) – результат – смех (комизм).

Особенности индивидуального стиля И. Ильфа и Е. Петрова.

Наличие общих специфических черт художественной речи не отрицает, а предполагает существование индивидуальных стилей, без которых художественная литература вообще немыслима. Каждое художественное произведение представляет собой единство композиционно-стилистической структуры, т. е. целостную стилистическую систему, объединенную образом автора.

отмечал: «Центральное место в стилистике художественной литературы занимают наблюдения и исследования в области закономерностей образования и развития индивидуальных или индивидуализированных, т. е. оформившихся как устойчивые и целостные структуры систем словесно-художественного выражения»7.

  Объект нашего рассмотрения – индивидуальный стиль И. Ильфа и Е. Петрова. Проблема индивидуального стиля писателя связана с выделением того стилистического ядра, той системы средств выражения, которая неизменно присутствует в произведениях этого автора, т. к. принципы построения словесных образов обнаруживают резкое различие в стилистических системах разных индивидуальных стилей.

  «Очень легко писать: луч солнца не проникал в его каморку. Ни у кого не украдено и в то же время не свое».8 И вот И. Ильф и Е. Петров начинают искать это «свое». Рассказывая о первых днях знакомства, а затем и совместной работы с Ильфом, Е. Петров вспоминает, как часто они вместе с Ильфом «произносили какое-нибудь слово или фразу одновременно». «Обычно мы отказывались от такого слова, - продолжает Е. Петров, - и принимались искать другое». «Если слово пришло в голову одновременно двум, - говорил И. Ильф,-  значит, оно может прийти в голову трем и четырем, - значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно, но кто сказал, что сочинять художественное произведение легкое дело?» Лишь впоследствии И. Ильф и Е. Петров научились произносить вместе «нужное» слово, которое «лежало не близко, а далеко». Так стал вырабатываться у писателей единый литературный стиль со всеми присущими ему индивидуальными особенностями.

  Удачно найденное слово создает верный и точный образ. Поэтому прежде чем овладеть системой оригинальных и выразительных образов,  нужно полностью овладеть словарем родного языка, всеми его возможностями. И. Ильф и Е. Петров идут от слова к образу. Этим и определяется необходимость тщательной работы прежде всего над словом.

  Сатира Ильфа и Петрова выросла на традициях отечественной литературы, немыслима без них и в то же время отлична от всего, что ей предшествовало. Самое разительное в творчестве Ильфа и Петрова, особенно в колорите их романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», — задорное, веселое, радостное звучание. Не могли сатирические интонации романов, освещенных совершенно новым взглядом на мир, быть такими же, как и пятьдесят и сто лет назад. Тон юмора оказался новым, насыщенным радостью и солнцем настолько, что даже пейзажи их в большинстве случаев весенние и летние, ясные, светлые. Разве что в финалах появляется грусть — чтобы подчеркнуть безнадежное, как осенний дождь, разочарование кладоискателей — в «Двенадцати стульях» или чтобы оттенить холодное, как зимняя ночь, одиночество новоявленного графа Монте-Кристо — в «Золотом теленке».

  И «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» — это сатира, написанная не только смешно, но и весело.

  И. Ильф, и Е. Петров смеялись вслух, весело, задорно, без затаенной горечи. Это было выражением требований, которое ставило время, полное пафоса ломки и утверждения, время ненависти к скепсису и презрения к нытью. Ильф и Петров знали, что в веселом смехе таятся боевые свойства, что юмористически окрашенный сатирический образ, смешной образ, может метко бить в цель. Смех — оружие верное, потому что чувство смешного — чувство коллективное, заразительное, объединяющее. Разве менее беспощадны образы людоедки Эллочки («Двенадцать стульев»), Ухудшанского с его «торжественным комплектом» («Золотой теленок») оттого, что они очень смешны? Напротив. Скажите о халтурщике публично, что он пользовался «торжественным комплектом» Ухудшанского, и критические речи будут излишни — взрыв смеха будет ему приговором.

  Ильф и Петров ценили эффект смешного. Они знали оптимистическую силу смеха, его способность заряжать активностью и жизнелюбием. Недаром их герой Остап Бендер, посмеявшись в горький час поражения, чувствует себя обновленным и помолодевшим («как человек, прошедший все парикмахерские и банные инстанции»). У смеха есть замечательное свойство: он приподнимает того, кто смеется, над тем, что представляется смешным. Он унижает врага и наполняет чувством уверенности того, кто находит в себе силы смеяться над противником.

  Сатира обоих романов многослойна. Художественная правда романов — от глубокого знания Ильфом и Петровым жизни. Они правдивы в большом и малом. И это создает удивительную атмосферу достоверности, подкупает читателя, захватывает его. Авторы умели видеть. Без этого мы не могли бы говорить об отчетливых приметах времени и эпохи в «Двенадцати стульях» и «Золотом теленке», приметах таких различных в обоих романах, хотя между действиями их прошло всего три года.

  Писатели любили и умели смотреть. Ильф называл себя «зевакой». Он сделал это своей профессиональной привычкой. Почти каждое утро в течение многих лет он выходил из дома сначала один, потом с Евгением Петровым. Шли не торопясь, останавливались у объявлений, рассматривали прохожих, читали вывески. Видели, видели обилие комического, которое поражает нас в их произведениях. Все было для них материалом, которому предстояло дать толчок для художественных обобщений.

  Язык Ильфа и Петрова богат внезапными столкновениями: эффект неожиданности, именно потому, что эффект неожиданности требует толчков, стилистических столкновений, тех непредвиденных ударов, при помощи которых высекаются искры смеха. Эта особенность определяет выбор средств выражения сатирических образов известной дилогии.

  На этом эффекте строятся метафоры, описания, гротескные обороты: «Одно ухо Паниковского было таким рубиновым... что, вероятно, светилось бы в темноте, и при его свете можно было бы даже проявлять фотографические пластинки» — читатель неожиданно для себя громко смеется. Это — невероятно, но зримо. Метафора внезапна — и смешна.