Сергей Волков. Стихи: читаем и считаем. Главы из занимательной энциклопедии для школьников (стр. 4 )

Эту историю увлекательно изложил в одной из своих статей современный филолог-стиховед Максим Шапир. Начинается она намеренно остро: “Эта работа посвящена обоснованию тезиса, абсурдность которого с позиции здравого смысла кажется прямо-таки вопиющей: я утверждаю, что восстание гренадёрской роты лейб-гвардии Преображенского полка, случившееся в ночь на 25 ноября 1741 года, оказало решающее влияние на судьбы русского стиха... Дворцовый переворот, в результате которого на престол взошла Елисавета Петровна, непосредственно отразился на ритмической структуре русской силлабо-тоники”. Но дело вовсе не в том, что императрица повелела пиррихиям быть (вряд ли она и знала, что это такое), просто до неё на престоле находились монархи, чьи короткие имена (Пётр, Анна) идеально подходили для ямба, которым писались оды. А имя Елизавета — длинное, в нём пиррихий просто неизбежен (нельзя же его произносить с двумя ударениями!), и поскольку теперь именно оно оказалось смысловым центром оды, то отмена правила о полноударности произошла сама собой.

По подсчётам М. Шапира, в начальный период творчества Ломоносова количество строк с пиррихием не превышало у него одного процента от общего количества стихов. После же воцарения Елизаветы это число увеличивается сразу вдесятеро! И самое главное — пиррихий обрёл законные права, стал употребляться повсеместно и тем самым позволил русскому стиху стать интонационно разнообразным. Исследователь приводит двустишие Ломоносова, в котором строка полноударная оказывается связана с именем Петра, а строка с пиррихиями — с именем Елизаветы, которая, сама того не подозревая, оказала мощное влияние на русскую поэзию:

Великий Пётр нам дал блаженство,
Елисавета — совершенство.

В стихе может наблюдаться и обратное пиррихию явление — не пропуск, а возникновение дополнительных ударений. Вот начало хрестоматийно известного лермонтовского стихотворения «Парус»:

Белеет парус одинокий
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далёкой?
Что кинул он в краю родном?..

Если в последних строчках поставить схемные ударения, то вопросительные местоимения “что?” окажутся безударными. Но ведь в них сосредоточен весь смысл вопроса, и мы неизбежно будем выделять эти слова ударениями. Первая стопа при таком прочтении окажется состоящей из двух ударных слогов: / /. Такую стопу в стиховедении называют спондеем.

Спондей, в отличие от пиррихия, утяжеляет стих: ведь нам нужно сделать два ударения рядом, то есть при произнесении затратить больше усилий. Но на такие жертвы приходится идти — во имя смыслового выделения слова. Кстати, и само греческое слово спонде означает “жертвенное возлияние”.

Спондей и пиррихий могут действовать в стихах и совместно — тогда интонация становится ещё более сложной и причудливой. Вот четверостишие из пушкинской «Полтавы»:

Швед, русский — колет, рубит, режет,
Бой барабанный, клики, скрежет,
Гром пушек, топот, ржанье, стон,
И смерть и ад со всех сторон.

Как выглядит его начало при скандировании?

Швйд, рэсский — кулет, рэбит, рйжет,
Буй бараббнный, клъки, скрйжет.

При таком прочтении легко определяется размер (четырёхстопный ямб), но понимание смысла в некоторых местах затрудняется. Дополнительное ударение нужно сделать на односложном слове швед, которое оказалось в самом начале строки и осталось вовсе без ударения — поэтому в первой строке появляется спондей: “Швед, русский...” То же самое и во второй строке — слово бой произносится с ударением, но к этому спондею тут же добавляется пиррихий, поскольку в слове барабанный ударение на первом слоге в реальности отсутствует и при чтении пропускается: “Бой барабанный...” Таким образом, первая стопа в строке вообще становится хореической, а вторая превращается в пиррихий, и только вторая и чётвёртая остаются “нормальными” ямбическими.

Такие превращения стоп делают стих даже внутри одного размера чрезвычайно разнообразным. Тимофеев пишет: “Различные сочетания ямбов, пиррихиев, спондеев, хореев дают 127 различных вариаций четырёхстопного ямба, а различные сочетания между собой строк различного типа образуют уже бесконечные ритмические комбинации”.

Особенное внимание на спондеи и пиррихии должны обращать чтецы (так называют исполнителей, читающих стихи вслух), поскольку если руководствоваться только схемными ударениями, то большая часть стихотворения при таком прочтении может оказаться просто непонятной.

Строгое разнообразье

Вы заметили, что в названии этой главы скрыт оксюморон — сочетание противоположных понятий? Разнообразие связывается в сознании с идеями множественности, яркости, свободы, строгость же — с представлением о серьёзности, законе и порядке. Чему же посвящено такое противоречиво-парадоксальное название? Да всё тому же уже привычному нам четырёхстопному ямбу, который лидирует среди поэтических размеров — по количеству стихов, им написанных. Такого оксюморонного определения он удостоился от поэта Владислава Ходасевича. Взято оно нами из его стихотворения, специально посвящённого четырёхстопному ямбу. Попробуйте, читая его сначала самостоятельно, ответить на вопрос, почему поэт определяет этот размер именно так, что имеет в виду под “строгим разнообразьем” четырёхстопного ямба. А потом — обменяемся мыслями.

Не ямбом ли четырёхстопным,
Заветным ямбом, допотопным?
О чём, как не о нём самом —
О благодатном ямбе том?

С высот надзвёздной Музикии
К нам ангелами занесён,
Он крепче всех твердынь России,
Славнее всех её знамён.

Из памяти изгрызли годы,
За что и кто в Хотине пал, —
Но первый звук Хотинской оды
Нам первым криком жизни стал.

В тот день на холмы снеговые
Камена русская взошла
И дивный голос свой впервые
Далёким сёстрам подала.

С тех пор, в разнообразьи строгом,
Как оный славный Водопад,
По четырём его порогам
Стихи российские кипят.

И чем сильней спадают с кручи,
Тем пенистей водоворот,
Тем сокровенней лад певучий
И выше светлых брызгов взлёт —

Тех брызгов, где, как сон, повисла,
Сияя счастьем высоты,
Играя переливом смысла, —
Живая радуга мечты.

Таинственна его природа,
В нём спит спондей, поёт пэон,
Ему один закон — свобода,
В его свободе есть закон.

Перед нами настоящая ода — хвалебная песнь. В данном случае она славит поэтический размер, ямб: “Он крепче всех твердынь России, // Славнее всех её знамён”. Оды любили создавать в честь царей и цариц в XVIII веке — тогда же появился в русской поэзии и четырёхстопный ямб (за давнее происхождение он назван “допотопным”). Происхождение его божественно, природа — таинственна (“ангелами занесён”, “таинственна его природа”), в нём скрыта загадка (“заветным”, “сокровенный лад певучий”). Первое русское стихотворение, написанное четырёхстопным ямбом, — тоже ода, «Ода на взятие Хотина» (1739). Она посвящена крупной победе русских войск в войне с турками — взятию крепости Хотин в Молдавии. Но эта победа оказалась несравненно более важной для развития поэзии, чем для исхода войны — “первый звук Хотинской оды” становится “первым криком жизни” русской поэзии, её началом. Именно четырёхстопным ямбом заговорила “русская Камена” (каменами часто называли муз) со своими сёстрами — музами поэзии других стран.

Есть в стихотворении Ходасевича упоминание ещё об одном крупном поэте XVIII века — Гавриле Романовиче Державине. Он автор знаменитого «Водопада» — именно водопад становится у Ходасевича центральным образом стихотворения, а его описание перекликается с державинскими строчками:

Алмазна сыплется гора
С высот четыремя скалами,
Жемчугу бездна и сребра
Кипит внизу, бьёт вверх буграми;
От брызгов синий холм стоит,
Далече рёв в лесу гремит.

Почему же возникает ассоциация “водопад — ямб”? Четыре его “порога” — это четыре схемных ударения, заданных самим размером, это тот “закон”, который таится в “свободе” ямбических стихов. А водовороты, свободное кипение стихов получаются в четырёхстопном ямбе именно за счёт пиррихиев и спондеев. (А также пеонов — так называют в ямбических и хореических строках устойчивые комплексы из четырёх слогов, одного ударного и трёх безударных. Пеон — понятие достаточно сложное, поэтому специально задерживаться на нём мы не будем.) Из этого сочетания закона и свободы и рождается неповторимое звучание русского четырёхстопного ямба, его “строгое разнообразье”.

Значит ли всё рассказанное нами, что до 1739 года в России поэзии не существовало? Нет, это не так, стихи писались и до того времени, но строились они на совершенно ином принципе. Поэты ориентировались не на порядок ударений, а на общее количество слогов в стихе. В стихотворных строчках должно было быть равное количество слогов, например, 11 или 13. И звучали такие стихи не совсем привычно:

В веселье, в пирах мы жизнь должны провождати,
И так она недолга — на что коротати,
Крушиться над книгою и повреждать очи?
Не лучше ли с кубком дни прогулять и ночи?
Вино — дар божественный, много в нём провору,
Дружит людей, подаёт повод к разговору.

В этом фрагменте из сатиры Антиоха Кантемира каждая строка состоит из 13 слогов (проверьте сами!), привычного же нам ритма не возникает. При кажущейся простоте такого устройства стихов сочинять их труднее, чем обычные, современные. Можете попробовать, только не ошибитесь в подсчёте слогов!

Такую систему стихосложения называют в науке силлабической — от греческого силлабе, что значит “слог”. Этот принцип уступил впоследствии свои позиции силлабо-тонической системе стихосложения, построенной на чередовании ударных и безударных слогов. Именно внутри этой системы и существуют описанные нами поэтические размеры.

На пути к акцентному стиху

У Анны Ахматовой есть знаменитое стихотворение, посвящённое Пушкину.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озёрных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни...
Здесь лежала его треуголка
И растрёпанный том Парни.

Каков его размер? Те из вас, кто научился определять поэтические размеры, сразу скажут, что это трёхстопный анапест: та-та-тум, та-та-тум, та-та-тум, та. Однако чуткий слух может безотчётно уловить какой-то перебой в третьем стихе. Анализ подтвердит, что слух нас не обманывает — в одной из стоп пропущен безударный слог (обозначим её курсивом): та-та-тум, та-та-тум, та-тум, та. Похожий перебой и в четвёртом стихе, только в другой стопе: та-та-тум, та-тум, та-та-тум. Во втором четверостишии перебои встречаются в трёх строках из четырёх (попробуйте отыскать их сами).