Идеология толерантности в контексте философии «Другого» (М. Хайдеггер и Э. Левинас) (стр. 2 )

2. Возвращение архаичного Я и Другого-соперника

2.1 Восстановление границ Я-миров

В концепции архаичного Я мир разделен на соперничающие территории, границы которых самоценны. Точкой отсчета выступает Я-территория. Все, что не является ее владением – иное. «Бытие отграничено от иного и уже в этом отграничении имеет некую определенность», пишет Хайдеггер. Согласно принципу граничности определяется бытие.

Sein und Werden (бытие и становление). «То, что становится, еще не ecть. Тому, что есть, не нужно больше становиться».14 Все, что не Я-мир – становится, т. е. может стать частью Я-мира, но, покуда оно не его часть, его нет. Для сравнения, в идеализме сущее обретает бытие в становлении. Как идеальный мир раскрывает и познает себя в нисхождении в мир психофизический (свое инобытие), так и психофизический мир стремится к миру идеальному в процессе самопознания, – идеальное и психофизическое диалектически проникают друг в друга и так обретают бытие. Хайдеггерианская феноменология лишает мир всеобщего движения. Оно происходит только по граням столкновения застывших Я-территорий, подобно черным дырам втягивающих слабые миры. Движение мира зациклено на отдельные Я.

Sein und Schein (бытие и видимость). «Видимое есть нечто, время от времени возникающее и также быстротечно и неудержимо исчезающее по отношению к бытию как постоянному».15 Видимость противоположна кажимости: вещь кажет себя в мире из самой себя, тогда как видимость – это внешнее восприятие бытия вещи не из самой себя. Поскольку вещь не является частью меня, то она мне только видится. Поэтому видимое – это становящееся, что мелькает на границах, но не является Я-миром.

В проблеме кажимости Хайдеггер полемизирует с Платоном: «у Платона видимость объявлена пустой кажимостью и тем самым понижена в своем значении. Бытие как ???? тем самым сразу же перемещается наверх, в сверхчувственное место. Пропасть разверзается между сущим здесь, внизу, которое есть лишь видимость, и действительным бытием где-то там, вверху, та пропасть, в которой позже поселяется учение христианства, переосмыслив то, что внизу, как тварное, а то, что вверху - как Творца».16 О чем говорит Хайдеггер? Все, что есть в природе человека, может быть вещью-в-себе, любое проявление человека можно назвать кажимостью его природы. Так, если исходить из эгоизма и субъективизма, как типичной черты Западной цивилизации, то они и есть вещь-в-себе? Значит, внутри Я-мира царит вседозволенность: все, что мне угодно, дозволено. О чем говорит Платон? Мир – оттиск идей, но мир, видящий только их слепое преломление в психофизическом мире, заблуждается. Кто же мешает ему видеть идеи? Платон говорит о желании человека видеть или жить во тьме своего эгоцентризма.

Sein und Denken, (бытие и мышление): бытие получает «свое толкование, исходя из мышления». Мыслить о бытии могут только избранные. «Истина – не для каждого, а только для сильных». «Остальные блуждают в кругу собственного своемыслия и неразумия».17 Кто мыслит, тот правит миром (логос «имеет характер сквозного властвования»), тот богоборец (осуществляет «властодействие против сверхвластительного»).18 Бытие таково, как его мыслят сильнейшие, они направляют понимание бытия остальных и потому правят миром.

Мышление о бытии исходит из-себя-самого и не может опираться на данное из вне. Если мыслить общими категориями, то бытие перестанет быть моим, став всеобщим. Поэтому ???? Платона исключила свободу мысли, полагает Хайдеггер. «Расхождение логоса и ????? (бытия) свершается», ибо «????? у Платона толкуется как ????».19 Мышление из-себя-самого предполагает, что категории всеобщего созданы кем-то и навязаны остальным: идеализм создал Другого-посредника, регламентирующего Я. Поэтому Хайдеггер создает учение о пробуждении мышления, призванное преодолеть идеализм. Но и платонизм есть учение о пробуждении сознания, приобщении к живому знанию, «который должен быть раскрыт сам из себя».20 Имея общую интенцию свободного мышления, идеализм и онтология Хайдеггера противоположны в понимании мышления и бытия. В чем же разность?

Учение об идеях Платона включает в себя все известные методы философии, пишет . Каждый из методов выступает определенной ступенью восхождения к смыслу бытия. Категориями мышления на всех этапах выступают эйдос и идея, которые призваны раскрывать смыслы и консолидировать результаты познания. В наивном восприятии эйдос проявляет себя как чувственная структура вещи. На феноменологической ступени эйдос дает смысловую структуру вещи. Благодаря эйдосу становится возможным мыслить о вещи: оперировать отвлеченными содержаниями; выделить вещь из множества; получить «оформленность смыслового лика с точки зрения ее отличия от всякого иного лика».21 Это близко феноменологии Хайдеггера – поиск смысла бытия в сосредоточении на вещи-самой-по-себе, в выделении ее из множества других вещей и отражений. Только для Платона это один из этапов познания, а для Хайдеггера – основной: граничность как способ мышления и бытийствования. Абсолютизация феноменологического метода бесконечно множит единичные смыслы, каждый из которых претендует на первенство. Но невозможно понять вещь, исходя из ее отличий, ибо смысл раскрывается в созерцании ее целостности.

На пути к целостности мышления Платон достигает трансцедентальной ступени, намечая связь между чувственным и смысловым эйдосами в идее, сущности вещи. Но мир вещей противоположен миру смыслов: вещь как осуществленная идея инородна себе как вещи. Отсюда критика Хайдеггера: существование вещи игнорируется. Платон преодолевает противоречие бытия и инобытия на диалектической ступени в интуиции Единого. Эйдос «дан как живое самопротиворечие абсолютного одного», инобытие «оказывается включенным в самый эйдос и всецело отождествлено с ним».22 Погружаясь в инобытие, Одно воплощает свой образ в совокупном множестве тварных существ и миров, через них познает себя, видит себя и обретает целостность. «Но помыслим такое живое существо, которое объемлет все остальное живое по особям и родам как свои части, и решим, что оно-то и было тем образцом, которому более всего уподобляется космос: ведь как оно вмещает в себе все умопостигаемые живые существа, так космос дает в себе место нам и всем прочим видимым существам. Ведь бог, пожелавши возможно более уподобить мир прекраснейшему и вполне совершенному среди мыслимых предметов, устроил его как единое видимое живое существо, содержащее все сродные ему по природе живые существа в себе самом». 23 Венчает «диалектическое здание» платоновской философии идея Блага. Проистекая из Единого, идея Блага снимает противоположение бытия и инобытия, полагая тварный мир единым целым, где каждое творение является необходимой вехой познания бытия. Соответственно, мысля о Благе, человек бытийствует. Бытие раскрывается в целостном диалектическом единстве частей мира. Идея не препятствует свободе мысли, наоборот, благодаря категориям идеи и эйдоса мышление становится возможным. Категории идеи и эйдоса непрерывно ведут мысль человека по ступеням познания и возводят к сосредоточию бытия – идее Блага, ибо любовь есть смысл бытия, и в любви человек обретает свободу.

Хайдеггер, останавливая восхождение по ступеням познания и отрицая идею Блага, прерывает мышление и обращает его в хаос. пишет: Seyn-бытие есть «брешь, дыра, окно в бездну», оно «дает о себе знать через смерть, ужас, крайние формы риска, ощущение заброшенности (как падения)».24 Мышление, прерываясь, сталкивается с неизвестностью и неопределенностью, которой затем наполняется сам человек. отмечает, что «неопределенным остается непосредственный предмет хайдеггеровского анализа – Dasein, т. е. мы сами, вращающиеся в усредненном понимании бытия».25

Состояние неопределённости объяснимо Я-центризмом: все, что выходит за пределы моей территории, не существует. Гуссерль писал: «Хайдеггер транспонирует или поворачивает конститутивно феноменологическое прояснение всех регионов сущего и универсального, тотального региона мира в антропологическое. Вся проблематика есть перенос, (dem) Ego соответствует Dasein, etc. При этом все становится глубокомысленно неясным и философски теряет свою ценность».26 Познание бытия зацикливается на Я-способе бытия-в-мире, экзистенции, и критике того, что не принадлежит Я. пишет: экзистенция Dasein характеризуется как способность «проходить сквозь, переступать, превышать и следовательно, «критиковать» любой вид сущего, или, иначе говоря, любой вид предметности в контексте социальной, политической и духовной жизни. Эта критика не является в своей основе концептуальной критикой. Эта критика – отказ, критика – неприятие, критика – очищение от любого «несобственного», критика – призыв: «Будь тем, что ты есть»… Хайдеггеровский критицизм выражает здесь не столько тенденцию экзистенциализма, подчеркивающую принципиальную необъективируемость человеческого бытия, сколько тенденцию нигилизма, устремляющегося к «переоценке всех ценностей».27

Таким образом, Хайдеггер провозглашает архаичное Я, которое освобождает мышление человека, возвращая бытие. Под свободой Хайдеггер понимает тождество бытия и Ego, что есть на самом деле вседозволенность Я, произвольно отсекающего все то, что мешает его эгоизму. Под бытием – свободное само-осуществление, когда сильное Я покоряет и втягивает в себя других, диктуя им свои правила. Тканью бытия является война, в горниле которой исчезают всяческие нормы, так что человек всегда свободен от них. Лицо бытия есть Ничто, в войне эгоцентриков стираются все основания обще-жития, человеческого гуманизма и любви; на горизонте всегда ужас и одиночество побежденных и победителя. Так постепенно человек теряет себя (Я, очищая себя от другого, т. е. от общего с другими, от привязанности, любви, распадается на фрагменты), но не в силах измениться, ибо его мышление прервано. Все это ловкий обман, пестующий эгоизм европейца, его бюргерское счастье, позволяющий во имя своего Ego попирать принципы обще-жития, затем подбрасывающий уже закоренелому и обозленному эгоисту идею войны, и в итоге оглушающий его вечным ужасом и ничто так, что тот готов полностью подчиниться чужой воле и стать ее орудием – против Бога и человека.

Богоборчество. Хайдеггер переосмысляет Евангельское «азъ есмь»: «Мы говорим: «я есмь». Подразумеваемое бытие каждый отсылает только к самому себе: мое бытие».28 Этим самым Хайдеггер утверждает, что каждый из нас имеет свое бытие, независимое от Бога, противостоящее ему. Ибо бытие раскрывается в борьбе с Богом и богами.