Историческое измерение идентичности Размышления о магическом призраке (стр. 2 )

В философской и междисциплинарной научной литературе убедительно показано, что идентичность определенного сообщества формируется в ходе разнородных практик: политических, социальных, экономических, культурных. В ее основе всегда присутствует также чувство принадлежности к группе и наличие общих интересов с ней. Наконец, она, как правило, оформляется в процессе конфронтации с другими, в сравнении собственной самости и инаковости, выявлении совпадений и различий. Она строится, таким образом, на основе референции и укрепляется в процессе бесконечного переплетения обменов, встреч, отсылок и отказов. Получается, что идентичность во всех возможных ипостасясь формируется в контексте перманентного круговорота событий и идей.

Идентификационные процессы разных уровней колеблются между  внешним и внутренним, участием и сопротивлением, присвоением и переопределением. Но такие бинарные оппозиции, присутствующие в идентификационных процессах не способны до конца объяснить их природу, поскольку свойственное структурализму дихотомическое мышление упрощает реальные связи. Приведу лишь один пример. Проблематику «мы и они» в отечественную социальную психологию ввел 16. Его работа до сих пор используется не только психологами, но и историками в качестве методологического ориентира, в том числе при анализе проблематики идентичности, хотя уже многократно было указано на то, что такой подход оказывает полезным далеко не всегда. Методологическая установка на выявление различий, полагает , приводит к тому, что «в исследованиях доминирующей этничности или общегражданской культуры недостаточно учитывается многозначное и тонкое понимание “границы”, когда гражданское прорастает этническим и наоборот».  «Множественная и ситуативная (релятивистская) природа этнической идентичности гораздо сложнее, чем это предлагает структуралистская формула оппозиций через отрицание. Гораздо чаще позитивное и негативное неразделимы и сосуществуют для совершения акта идентификации. В любом случае, достаточно расхожий тезис, что “идентичность конструирует свое позитивное через отрицание”, представляется грубым упрощением»17.

Сегодня можно говорить о существовании  насыщенного и разнородного поля подходов, в рамках которых исследуются идентичности18. Среди главных обычно называют эссенциалисткий,  конструктивистский и функциональный. Многократно обсуждены недостатки и достоинства этих подходов к изучению идентификационных процессов. Активно предлагаются, новые. В частности, и в отечественной и зарубежной философии говорят о необходимости конструктивного реализма, который предполагает учет не только различных идентификационных измерений, но и понимание когнитивной природы познавательных процедур, которые могут быть полноценными только при учете позиции того, кто познает. При этом речь идет не о суммировании уже известных подходов, но о необходимости в каждом конкретном случае разрабатывать специальный исследовательский инструментарий. Например, российская идентичность в рамках конструктивного реализма может одновременно трактоваться как «естественная» (культурная), единственная и устойчивая и как  “искусственная” (конструктивная), множественная и изменчивая. При этом «естественная» идентичность, формирующаяся в процессе культурной социализации, имеет скорее стихийный характер. Более осознанная “искусственная” идентичность формируется в результате выбора социально значимых референтов. Российская идентичность, таким образом, рассматривается как «результат и информационного воздействия, и культурной актуализации»19.

Весьма продуктивно исследование идентификационных процессов в междисциплинарном режиме, особенно в русле дискурсивного анализа20. Так, изучение идентичностей как дискурсивных конструктов позволило показать, что коллективные идентичности являются результатом символической борьбы и предполагают конкуренцию разных нарративов об идентичности. Такие нарративы создаются как конкретными людьми, которые по той или иной причине рассказывают о своей или чужой жизни, а также целыми институтами, в том числе научными. Благодаря конструктивистскому подходу постепенно утвердилось понимание множественности и относительности идентичностей.

В совокупности все эти исследования убеждают в том, что идентичностей как сущностей не существует. Нет идентичности русской, французской, английской. Но есть сложные и противоречивые процессы идентификации людей, живущих в этих странах и называющих себя русскими, французами, англичанами. Именно эти процессы исследуют ученые, чтобы понять природу и содержание переменчивой геометрии национальной, гражданской, гендерной, религиозной, этнической принадлежности21. Чрезвычайная многомерность этих процессов привела к тому, что их по-своему изучают все социальные и гуманитарные науки.

В каждом конкретном случае речь идет о сложной работе передачи и рецепции, изменения и восстановления, констатации и обновления, отторжения и реактуализации. Все это вынуждает  исследователей внимательно относиться к масштабу наблюдения, к различиям, учитывать множество нюансов и тонкостей. В случае конкретной человеческой жизни, изменения могут быть банальными или не слишком важными. Но всегда речь идет о чем-то чрезвычайно  подвижном, динамичном, что с помощью слова «идентичность» невозможно выразить. Не удивительно, что в последние  десятилетия в социальных науках произошла переориентация от идентичности к идентификации22. «Изучение национальной идентичности через призму идентификации позволяет выделить  заимствования, обмены, трансформации  и  показать, что каждый человек сегодня сочетает большое количество идентичностей, но речь идет об идентичностях “латентных”, т. е. о наборе идентификационных элементов, имеющихся в людях, но находящихся в фоновом режиме»23.  Концепт идентификация позволил исследовать в материале социальные связи и формы доминирования и зависимости. Он также способствовал формированию новых подходов к процессам становления государственности. Если историки давно исследуют эту тему, то в последние годы к ним активно подключились антропологи, социологи и политологи, включая в изучение этих процессов на современном этапе исторический материал. Историзация процессов  идентификации позволила расширить рамки анализа, интенсивно используя исторические исследования, сделать более гибким исследовательских инструментарий и связать прошлое с настоящим.

Несмотря на огромное количество текстов, созданных за последние полвека об идентичности, спорам по поводу этой темы нет конца. Характер этих споров свидетельствует о неисчерпаемости проблематики идентичности, которую ни один из разработанных подходов не способен полностью охватить и приручить. Анализируемая в русле разных дисциплин, инструментализированная политиками, менеджерами и социокультурными деятелями разных уровней как мощное средство индивидуальной и коллективной мобилизации, идентичность остается неуловимой. Многократно разложенная по типам и формам проявления (социальная идентичность, персональная, профессиональная, политическая, культурная, цивилизационная, гендерная, нарративная и проч.), идентичность сопротивляется такому дроблению, оставаясь неразложимой и не сводимой полностью ни к одному из ее измерений. Американский социолог Р. Брубейкер, размышляя об опасной полисемии этого концепта, пришел к категорическому выводу: «Социальные и гуманитарные науки капитулировали перед словом идентичность»24.  Ему вторит французский социолог А. Мукчиели, автор книги, выдержавшей с 1986 г девять изданий: как получилось что «удалось предложить столько дефиниций, плохо совместимых, но одновременно представляющихся вполне правдоподобными, и при этом все проблемы остались»25.

В глобализирующемся мире уровни развития различаются радикально. Это обстоятельство делает проблему идентификации чрезвычайно актуальной как для каждого  человека, так и множества различных групп и сообществ. речко, размышляя об идентичности в перспективе постмодерна пишет: «Представителей постмодерной (свободной и множественной) идентичности страшит перспектива соскальзывания к архаическим ценностям и нормам, адептов до модерной (коллективистской или коммунитаристской) идентичности такая перспектива вполне устраивает, сторонников модерной (эгоистической, атомарнодиффузной) идентичности отличают консервативные, «морально» устаревшие ориентации. Конфронтация переводит проблемное напряжение, в той или иной мере свойственное любой идентичности, в самый настоящий кризис, заставляющий отчаянно искать выход (выходы). Сложность и неотложность исподволь вызревшей ситуации провоцирует появление спорных идеологий и практик в виде фундаментализма и терроризма, рыночного тоталитаризма, либерального «конца истории» и т. п. В результате идентичность превращается в предмет политических спекуляций и СМИ манипуляций. На горизонте вырисовываются очертания новой “холодной войны”, на этот раз – за правильную (праведную) идентификацию»26. Не удивительно, что появляются книги, в которых идентичность в современном мире сравнивается с неразорвавшейся бомбой27.  В этих условиях сохраняет  актуальность мысль А. Мегилла о необходимости выстраивать политические союзы ниже уровня идентичностей и искать более надежные основания для общественной солидарности 28.

История и идентичность

Концепт идентичность пришел в историописание из философии и психоанализа, но связь проблематики идентичности с историей представляется очевидной. В литературе многократно отмечено, что формирование национальной идентичности с помощью истории является одной из главных особенностей эпохи модерности, из которой мы до сих пор еще не вышли29.  Более двух столетий в социумы разных стран внедряется убеждение, что, народы  сами  себя формируют в течение длительного исторического развития. Процесс этот фиксируется  исторической наукой,  а затем становится основой  в отношениях с другими народами. Самосознание народа предполагает утверждение специфичности его исторической судьбы, его языка и культуры среди других народов через «объективную» реконструкцию того, что происходило с народом и его институтами, прежде всего государством, от зарождения до современности. В такой истории главными сюжетами становится  все, что позволяет гордиться историей, созданной победителями, а неудобные или не укладывающиеся в героическую концепцию факты и события оказываются в зоне забвения. При этом, как правило, нация превращается в некую самость/идентичность, которая борется  с превратностями времени.