Мысль — это ответ памяти

Дэвид Бом

 

 

           Человеческий вид Homo не сразу получил гордую добавку sapiens в своем названии. Тем более не сразу (и, увы, не всегда) он действительно становится агентом Разума в биосфере Земли. Дару мышления, а вместе с ним возможности рационализации восприятия и наполнения индивидуального сознания содержанием, предшествовало множество метасистемных скачков в эволюции живой материи, в течение которых качество управления многомодальным восприятием неуклонно повышалось. Каждое достигнутое на этом пути улучшение в функциях управления не перечеркивало предыдущего уровня, но включало и превосходило его. Неслучайно современный человеческий мозг морфологически рассматривается, как слоёный пирог, в котором древнейшие зоны (рептильный мозг) перекрываются более молодыми зонами (древний мозг и неокортекс). Такое напластование зон мозга находит свое отражение в становлении индивидуального человеческого сознания, где каждый новый субъективный опыт наслаивается на предыдущий, а очередная психическая программа вызревает на основании предшествующей (подробнее об этом - в статье «Программы человека»). Одновременно с естественным развитием психики происходит и неизбежное погружение человеческого сознания в ловушку двойственного мировосприятия. Согласно древним восточным учениям Разум, агентом которого человек предназначен быть на Земле, заволакивается туманом иллюзий (клеши), а сознание омрачается (майя). Впрочем эта пелена иллюзий, подобно утреннему туману, может и должна быть рассеяна по мере взросления человека и преодоления им Пути духовного пробуждения. В начальный период человеческой жизни она неизбежна и, более того, необходима, ибо исполняет функции безопасного выживания человека и прорастания в нём духовного плода. Почему это так помогает разобраться системное, нейрофизиологическое и информационное понимание функций мышления.

 

 

Системное понимание функции мышления

           Всё живое эволюционирует в сопряжении с окружающей средой, где жизнь бесконечно воспроизводит себя в новых формах, нащупывая наилучшие варианты для адаптации и актуализации своих эволюционных целей. При этом информационный (тонкий) план бытия является альфой и омегой этого процесса: здесь он зарождается в виде метацели эволюции (Замысла бытия или Телоса); к нему же постоянно возвращается, архивируя свои успехи по мере достижения промежуточных целей; отсюда считываются копии достигнутых результатов, чтобы двигаться дальше в глобальном поиске подходящих форм. Подробнее о тонких планах бытия и метацели эволюции см. статьи «Эгрегоры и психосфера тонких планов бытия» и «Эволюция как глобальный системогенез»  соответственно. Здесь мы будем обсуждать физиологические и информационные аспекты мышления, отталкиваясь от Потребностно-информационной концепции эволюции А.Г. Зусмановского и теории функциональных систем П.К. Анохина в приложении к самоорганизации организмов. Общим знаменателем этих системных учений является представление о жизни как об информационном способе существования материи, организованном посредством овеществления информации в саморазвивающиеся первично активные объекты - организмы. Подробнее такое представление обсуждается в статье «Непроявленные информационные корни жизни».

Для того, чтобы прийти к системному пониманию функции мышления и его места в эволюционном пути жизни, следует попытаться восстановить хотя бы в общих чертах этапы его становления. Проблема здесь состоит в том, что любая попытка такой ретроспекции обречена на неединственность, поскольку согласно французскому математику Жаку Адамару она представляет собой некорректно поставленную задачу. Неслучайно множество эволюционных теорий, возникших вслед за Ламаркизмом и Дарвинизмом, в своем многообразии и разнонаправленности напоминает само Древо Жизни, больше похожее на лабиринт, чем на стрелу. «Сложность понимания феноменов жизни в их развитии состоит в том, что из поля зрения исследователя выпадает исторический процесс самоорганизации организмов, - отмечает в этой связи российский физиолог А.Г. Зусмановский, - На экране науки они появились уже как самоорганизованные, саморегулирующиеся и самовоспроизводящиеся системы. Попытки лабораторного моделирования, способствуют пониманию некоторых частных сторон проблемы самоорганизации. Но они не приближают к познанию происхождения жизни и механизмов ее эволюции, как единого целого, а скорее создают иллюзии, уводящие в сторону от реальной действительности».

           Мы постараемся нащупать и проследить логику эволюционного процесса, скачками расширяющего функции живых систем в их сопряжении со средой обитания и одновременно актуализирующих внутренние программы Номогенеза на уровне системного подхода . Для этого, следуя В.Ф.Турчину, воспользуемся терминологией и аксиоматикой теории управления иерархическими сложными системами, т.е. кибернетики.

           Начнем с определений.

           Определения

           Под системой, следуя П.К.Анохину, мы будем понимать некую иерархическую структуру, образованную множеством элементов, у которых взаимодействие и взаимоотношение приобретает характер взаимо-содействия направленного на достижение общей цели.  

           Результатом такого «командного взаимодействия элементов» всегда является рождение некого нового качества, несводимого к сумме качеств вовлеченных в структуру системы элементов. Причем, каждый элемент системы допускает толкование себя в качестве системы низшего уровня (подсистемы) в иерархии. Можно говорить, что любая система в общем случае представлена иерархией подсистем низшего уровня и в свою очередь может рассматриваться как элемент системы высшего уровня (метасистемы). 

           Устойчивость системы, как объекта управления, достигается приведением её в состояние равновесия, при котором внешние импульсы уравновешиваются внутренними. Средствами возвращения системы в равновесное состояние после её возмущения внешними источниками в общем случае являются обратные связи. Принципиальным отличием живых систем от неживых является то, что их устойчивость достигается постоянным уходом от равновесия, что и обуславливает неизбежность их эволюции в направлении усложнения форм и функций. Этот феномен находит свое энергетическое истолкование в нелинейной термодинамике Ильи Пригожина и в принципе минимизации свободной энергии Карла Фристона . Любая живая система обладает имманентным свойством скачкообразного преобразования грубой энергии, поступающей на её вход из окружающей среды, например, в форме питания, в тонкую энергию прироста информации (еще большего усложнения структуры). Остаток этой переработки выводится из системы в форме еще более грубой энергии. В процессе накопления новой информации может произойти трансформация системы, сопровождающаяся приобретением ею нового качества. В этом случае можно говорить о явном проявлении Номогенеза в форме матасистемного перехода (скачка). Заметим, что вероятность метасистемного скачка возрастает по мере усложнения системы, что и создает ускорение в эволюции живых систем. Правда, растёт и энергетическая цена такого усложнения, то есть каждый новый бит информации обходится окружающей среде всё дороже. По меткому изречению Эрвина Шредингера: «Главное отличие неживой материи от живой состоит в том, что  первая производит энтропию, а вторая ею питается, конвертируя её в информацию».

           Если новое качество, приобретаемое во взаимодействии элементов системы, оценивается функционально (т.е. количественной мерой), то и система называется функциональной. Функциональные системы удобны с точки зрения описания их динамики языком математики. Любой фактор, количественно отражающий «новое качество» приобретенное живой системой на очередном метасистемном уровне, может быть использован как системообразующий. Анализ динамики системообразующего фактора позволяет прослеживать направление и скорость Номогенеза.

           Этого набора определений достаточно, чтобы переходить к обсуждению возникновения и развития системной функции мышления в процессе эволюции живых организмов. Определения же таких информационно емких терминов, как «развитие», «эволюция» и связанных с ними («цель», «результат» и т.д.) даны в разделе «Эволюция как глобальный системогенез».

           От зарождения жизни до агента разума

           Современник Ч. Дарвина, американский геолог Дж. Дана на основании изучения огромного объема эмпирических данных высказал гипотезу цефализации . Согласно этой идее, этапы развития всего многообразия форм жизни - от прокариот до сложнейших многоклеточных организмов - складывались в последовательность метасистемных скачков (ароморфозов), которая вначале приводит к появлению нервной системы, а затем и мозга, как органа её управления. Позже, опираясь на эту идею В.И. Вернадский, А. Бергсон и П. Тейяр де Шарден выдвинули гипотезу формирования ноосферы в недрах биосферы (теорию ноогенеза ). С системной точки зрения эта гипотеза хорошо согласуется с концепций квантового целенаправленного видообразования. Гипотеза Цефилизации получила подтверждение в трудах Алленовского института мозга (Сиэтл, США). Ученые этого института в 2008-м году опубликовали данные о том, что в геноме человека более 80% всех генов «работают» именно на эволюцию мозга.

           Зарождение и развитие функций нервной системы в живых организмах не случайно. Именно она ответственна за энергоинформационный обмен между живой системой и вмещающей её средой, в котором происходит неуклонное  увеличение доли информации (подробнее об этом - в статье «Глобальный энергоинформационный обмен»). Применительно к живой природе это определяет тенденции её Номогенеза в направлении все бόльшей разумности жизни, которая проявляет себя во все более дифференцированном и целесообразном (в том числе и коллективном) поведении особей. Количественно этот тренд отражается в экспоненциальном росте параметра «Витальность». Этот параметр оказывается удобным для нашего анализа в качестве системообразующего фактора.

           С позиций системного анализа очередной метасистемный скачок в развитии цефализации создает качественно более высокий уровень централизации и управления этой функции — метауровень. В кибернетической трактовке эволюции, предложенном В.Ф. Турчиным, соответствующий метасистемный скачок можно выявить по появлению нового центра управления живой системой (организмом), способного контролировать динамику его прежних систем управления. Параллельно с интеграцией подсистем в процессе эволюции происходит их специализация (в нашем случае - в направлении цефализации). Свойства, не востребованные на новом уровне целостности, отмирают. Зато появляется качественно новое свойство, необходимое для функционирования ансамбля.

           За всю историю Земли существовало примерно 500 млн. видов, в современную эпоху их насчитывается около 2 млн. Число метасистемных скачков, положенное в основу модели Номогенеза может быть произвольным, поскольку обратная задача эволюции допускает множество решений. Мы используем число семь. Во-первых, оно сакрально, поскольку определяет октаву, как основу фрактальности природы. Во-вторых, оно удобно для иллюстрации метасистемных скачков схемами многоуровневого отбора и сохранения его результатов в информационных отображениях. 

1-й метасистемный скачок: от неживой материи - к живой можно толковать, как выход на новый уровень управления энергообменом на основе нелинейной термодинамики. Здесь равновесные системы костной материи уступают место неравновесным. Согласно принципам неравновесной термодинамики Ильи Пригожина и устойчивого неравновесия Эрвина Бауэра именно так проявляет себя жизнь. Первые живые организмы на Земле (прокариоты) появились примерно 4 млрд лет назад. Они использовали диоксид углерода из неорганических соединений как источник углерода, чтобы окисляя его извлекать необходимую энергию. Морфологически это еще не полноценные клетки, способные к делению. Поскольку функции размножения, и как следствие, передачи наследственной информации, у бактерий-прокариотов отсутствовали, их формально можно отнести к биологически бессмертным существам. Соответственно, как и костная материя, они не оставляли следов в информационном поле (на тонких планах бытия). Тем не менее, они качественно отличались от неживой материи не только новым уровнем энергообмена, но и тем, что были включены в структуру зарождающейся мега-системы земной биосферы. В известном смысле прокариоты явились творцами её фундамента.

2-й метасистемный скачок: от неподвижных - к хаотично движущимся живым системам знаменует возникновение управления положением, т.е. движение.
Этот уровень уже требует информирования о пространственном положении, чтобы  перейти от хаотичного расположения в пространстве к эволюционно целесообразному. Интегрируемыми подсистемами здесь являются части клетки, обеспечивающие обмен веществ (метаболизм) и размножение. Так около 2 млрд. лет назад в палеонтологической летописи появляются одноклеточные организмы, эукариоты, обладающие органами, скрепляющими разные части клетки и приводящие их в движение: клеточная мембрана, реснички, жгутики.На данном метасистемном уровне изменчивость в популяции одноклеточных организмов определяется исключительно за счет случайных генных мутаций (мутагенеза). Избыточность множества (численность популяции одноклеточных), на котором происходит отбор, обусловлена высокой скоростью их репродукции. Поскольку программы роста и деления клетки непосредственно определяет геном, то и результаты отбора, по сути, сводятся к поиску удачного сочетания генов по принципу «удачный тест - удачный ген». На этом, генетическом уровне естественного отбора (рис.1) работает классическая эволюционная триада «изменчивость-отбор-наследственность»[1].  Итогом отбора является адаптация, идеально дифференцированная по условиям существования популяции одноклеточных организмов к условиям экологической ниши своего существования. Геном на денном метасистемном уровне является единственным элементом памяти (информационного отображения) биологических организмов, в котором зафиксирован и закреплен успешный результат отбора.

           На этом этапе Номогенеза движения организма всё еще неуправляемы и никак не соотносятся с изменениями во внешней среде. Сделать его управляемым — следующая задача Природы.

 

3-й метасистемный скачок : от хаотично - к упорядоченно движущимся живым системам требует появления подсистемы управления движением. Так появляются зачатки первой сигнальной системы восприятия (взаимодействия со средой): подсистема внешнего реагирования - рецепторы и подсистема внутреннего реагирования – эффекторы. В полной мере этот метасистемный скачок оказывается возможным лишь с переходом к специализированным клеткам, т.е. на  уровне многоклеточных организмов, первые из которых (например гребневики) появляются на заре Палеозоя, около 570 млн. лет назад. На этом рубеже Номогенеза происходит разделение функций структурных элементов организма (клеток) и их специализация, т. е. приспособление к определенному роду деятельности и утрата способности к другим. Так, в многоклеточном организме появляются специализированные клетки (например, - нервные, мышечные, зародышевые). Функцией зародышевой клетки - зиготы, появляющейся первой, сразу после оплодотворения, является передача в организм генетической информации. 
На этом метасистемном уровне существенную роль в изменчивости многоклеточных организмов начинает играть их онтогенез, который  дополняется за счет случайного мутагенеза. В качестве внешней среды для зародышевых клеток, которые рассматриваются теперь как популяции при естественном отборе, являются клетки многоклеточного организма. На этом (эпигенетическом) уровне естественного отбора оптимизируются, по сути, уже различные способы обеспечения метаболизма (энергоинформационного обмена) не только зародышевых клеток, но всего разнообразия клеток организма. Отбор на эпигенетическом уровне осуществляется в активной биологической среде многоклеточного организма. По скорости этот отбор, многократно превосходит отбор клеточного уровня, а вот по обратной связи с геномом  он усложняется. Отбор вариаций онтогенезов, по сути, сводится к выбору оптимальных специализаций клеток и способов обеспечения метаболизма всего разнообразия многоклеточного организма. В качестве результатов на этом уровне отбора выступают специализированные связи, которые  обеспечивают живучесть всего организма в целом. Так, в многоклеточном организме появляются основные системы его жизнеобеспечения: нервная, кровеносная, пищеварительная и др. В дополнение к геному в информационных отображениях успешных шагов естественного отбора на этом уровне начинают появляться полевые формы жизни – морфогенетические  (МГ) матрицы. Схема энергоинформационного обмена усложняется (см. рис.2). Окончательное закрепление в геноме успешного результата («опускание в геном»), которым на данном этапе выступает уже обновленная морфологическая норма организма, происходит на протяжении нескольких поколений.

           По мере формирования новых приспособительных функций многоклеточного организма усложняются паттерны реагирования. Элементарные реакции переходят в элементарные поведенческие акты, что требует построения иерархически устроенной нейронных связей (нервной  системы) и управления ею.

 

4-й метасистемный скачок: от однослойных рецепторов - к иерархии рецепторов (нервной системе) приводит к управлению раздражимостью  – появлению относительно сложных поведенческих паттернов. Так возникают нервные сети, элементы которых, в частности эффекторы, возбуждаются не прямо внешней средой, а от рецепторов через посредство иерархии связей нервных клеток. Нелокальная связь нервных клеток, позволяет рассматривать организм в структурном единстве, т.е. как систему. На этом уровне возможно целенаправленное действие (т.е. актуализация относительно более сложных программ поведения), поскольку между рецепторами и эффекторами есть промежуточный слой, который может корректировать непосредственное управление взаимодействия со средой через рецепторы. Впервые нервная система появляется у кишечнополостных. Появление нервной системы знаменовало колоссальный качественный скачок в организации живой материи (Кембрийский скачок около 600 млн. лет назад), за которым последовало гигантское разнообразие филогении. Заметим, что потребовалось почти 3 миллиарда лет для появления многоклеточных организмов, но всего 70—80 миллионов лет для того, чтобы скорость эволюции возросла на порядок. Не все из этих организмов оказались способны к дальнейшей цефализации.

           На данном метасистемном уровне первичным для естественного отбора становится критерий успешности онтогенеза в сопряжении со средой обитания. Оптимизация теперь в первую очередь затрагивает связь зародышевых клеток с нервными клетками, выступающую в качестве первичного объекта отбора. Успешность здесь определяется достижением эволюционно значимого результата элементарного поведенческого акта с минимальными энергозатратами и рисками. Ход и результат онтогенеза на этом, уровне отбора в первую очередь подчиняется уже не столько оптимальностью метаболизма специализированных нервных клеток, сколько нахождением подходящих паттернов поведения. Успешные шаги Номогенеза закрепляются в информационном поле (коллективное бессознательное животных) на уровне безусловных программ реагирования в диапазоне от безусловных рефлексов до инстинктов. «Опускание» же достигнутых результатов на уровень генома теперь включает дополнительный шаг - «поведение-онтогенез» (см. рис.3).

 

5-й метасистемный скачок: от простой нервной системы к примитивному мозгу реализует управление реагированием (первая сигнальная система). Этот скачок  позволяет использовать опыт, накопленный в процессе онтогенеза в дополнение к генетическому опыту предшествующих поколений и расширить репертуар врождённых программ поведения за счет программ, сложившихся в ходе онтогенеза. Способность к научению и обусловленному поведению компенсирует основной недостаток живых систем прежнего уровня реагирования - невозможность обучения и видоизменения поведения со временем. Животное с простой нервной системой ничего не может извлечь из своего опыта, его реакции всегда основаны на автоматизме безусловных программ. Управление же реагированием предполагает создание на основе индивидуального опыта сопряжения со средой произвольных связей между состояниями классификаторов, фиксаторов представлений и эффекторов (т.е. ассоциирования в терминологии В.Ф. Турчина). Такие связи уже не детерминированы наследственностью однозначно. На нейронном уровне. Согласно системно-эволюционному подходу, они создаются путём специализации нейронный сетей относительно поведенческих актов. Можно говорить о появлении у живых организмов психики. Этот функциональный скачок потребовал и морфологических изменений в структуре нервной системы. Так, вначале у хордовых, а затем и у позвоночных появляется примитивный мозг, как хранилище для массы нейронов, потребных для последующей специализации и ассоциирования.

           На данном метасистемном уровне на передний план естественного отбора выходит критерий успешности активного поведения в сопряжении со средой обитания (см. рис.4). Оптимизируются уже не столько нервные клетки, сколько нейронные сети. Избыточность на поле отбора достигается разнообразием вариантов поведения. Грубо говоря, если ошибка в действии одноклеточного организма стоит ему жизни, то поведенческая ошибка организма, обладающего примитивным мозгом, дополняет его опыт обучения при адаптации. Так разнообразие и усложнение функционального арсенала живых систем на этом уровне организации компенсирует относительное уменьшение репродуктивности популяций. Организм в ходе онтогенеза получает все больше возможностей для специализации нейронов, что в свою очередь все более профилирует организм в целом на оптимальное поведение. Поскольку между мутагенезом и выживанием теперь в распоряжении организма есть безусловные и условные программы выживания, вероятность его успешности ненулевая, что было бы без этих функциональных новаций. Успешные результаты на поведенческом уровне естественного отбора фиксируются на информационном плане в виде примитивных программ выживания. С точки зрения энергоинформационного обмена, появление мозга потенциально открывает живой системе прямой доступ на информационный план бытия. Индивидуального ментального тела такие организмы еще не имеют, но коллективное - уже начинает формироваться (см. например, коллективный разум у муравьев). 

 

6-й метасистемный скачок: от примитивного к сложному мозгу знаменует переход к управлению ассоциированием (вторая сигнальная система), т.е. к примитивному мышлению. Определим ассоциирование, возникшее на предыдущем этапе эволюции, как способность организма создавать зачатки субъективного опыта, т.е. суммы представлений о возможных реакциях на базе многократно повторяющегося опыта восприятия. Тогда мышление, как управление ассоциированием, означает возникновение новой функции мозга, позволяющей связывать причинно-следственными цепочками любые два или больше представлений, которые необязательно повторяются в опыте восприятия совместно. Иными словами представление становится чисто ментальным (порожденным мозгом, а не поведенческой активностью) объектом психики. Соответствующая специализация нейронов, следовательно, возникает здесь уже в процессе онтогенеза при научении, а не рождается вместе с организмом. Морфологически этот скачок отражается в дифференциации мозга на стволовую и головную части. Наиболее характерным для развития мозга млекопитающих является появление коры - неокортекса. Для приматов, как прямых предков человека, кора занимает лидирующее положение по темпу эволюции органов. Психологически новый механизм управления ассоциированием можно определить, как механизм распознавания образа, т.е. достраивание мозгом образа, получаемого при восприятии, до известного. У высших млекопитающих управление ассоциированием проявляется в достаточно сложном поведении. Примером может служить собака, издалека узнающая своего хозяина. В общем виде, ассоциирование ведет к возможности научения, как выработки и закрепления детального нового плана для достижения цели. Так появляются  динамические стереотипы поведения, как зафиксированные на нейронном уровне системы из условных и безусловных рефлексов, объединенных в единый функциональный комплекс. При повторной встрече с данной внешней ситуацией животному уже не потребуется тратить время на перебор поведенческих актов - специализация нейронов дает результат немедленно. За счет управления реагированием на смену объектам восприятия приходят представления о них, как прообраз будущего языка и членораздельной речи у человека. В книге «Биологические основы рассудочной деятельности» Л. В. Крушинский упоминает о представлениях животных, как основе экстраполяции накопленного опыта на будущее. Речь идёт об элементарных представлениях: о пространстве и времени, о скорости перемещения, о размерах и проницаемости объектов. Благодаря этим представлениям происходит существенное сжатие получаемой в сопряжении со средой информации (опыта) и, как следствие, увеличение глубины прогноза во времени при опережающем отражении. Это первый шаг на пути к абстрактному мышлению.

            На переднем плане естественного отбора остается критерий успешности активного поведения в сопряжении со средой обитания. Но теперь, непосредственной средой обитания для вновь родившейся особи является группа (стадо, стая, рой, косяк и т.п.). Это, во-первых, обеспечивает успех в научении, поскольку его основой становится подражание. Во-вторых, это дополняет индивидуальные психологические программы выживания - коллективными, стоящими выше в иерархии[2]. В-третьих, на базе усложненных паттернов поведения данного вида, формируется его коллективное бессознательное, как хранилище обобщенного опыта успешных онтогенезов.

Несмотря на добавление еще одного промежуточного уровня в иерархию критериев отбора, темп эволюции снова увеличивается. Это достигается, во-первых, возрастанием морфофункциональной лабильности[3] организмов и, во-вторых, сокращением потомства с одновременным удлинением сроков нахождения половых клеток и зародыша в организме взрослых особей. По сути, за счет все более осмысленного поведения реализуется живучесть взрослых организмов, что способствует научению и закреплению успешных поведенческих паттернов. Возникновение мозга и способности к мышлению сопровождается новым скачком витальности. На информационном плане в дополнение к морфогенетическим двойникам и безусловным психологическим программам выживания возникают первые эгрегоры коллективного бессознательного, на основе которых  происходит экспансия популяций, наиболее продвинутых в плане коллективного поведения (см. рис.5).

 

7-й метасистемный скачок: от сложного мозга - к человеческому потребовал возникновения системы управления мышлением основным элементом которой явилась членораздельная речь. Без новой управляющей системы невозможным бы оказалось всё то, что отличает человека от стадного животного и порождает человеческую культуру - социализация,  личностный рост, возникновение метапотребностей и их удовлетворение путём творчества. Функциональные возможности сложного мозга у гоминид открыли дорогу к способности извлекать опыт, фиксировать его в форме осмысленного поведения и развивать абстрактное мышление, как способность предвидеть результаты своей поведенческой активности. К этому рубежу Номогенеза в функциональном арсенале представителей этого вида уже накопилось достаточно средств для возникновения жестовой и мимическое речи, которая предопределила появление звуковой речи, как средства коммуникации, и языка, как инструмента мышления. Так возникает Большой мозг, обеспечивающий своего обладателя - прачеловека - способностью к абстрактному мышлению, членораздельной речи и самоидентификации (мысленному отделению субъекта восприятия от объекта). Глагол «возникает» в данном контексте не должен порождать иллюзию сказочной метаморфозы. Возникновение Большого мозга, как инструмента реализации новой управляющей функции организма было предопределено всем ходом поиска подходящего фенотипа. Появление новых морфологических признаков и новых поведенческих особенностей у гоминид следует рассматривать в этом контексте как следствия специализации органов и систем, подчиненных новой ключевой функциональности живого организма - разумности. Так, прямохождение еще задолго до приматов осуществляли и ящеры, и птицы, но лишь в антропогенезе Природе удалось нащупать направление дальнейшего прорыва от инстинктивности к разумности. Способность гоминид  к научению и реализации достаточно сложного поведения намного выше, чем у прочих млекопитающих потому, что относительный размер их мозга, как вместилища нейронов, способных к специализации намного больше. Мутация, приведшая в ходе эволюции млекопитающих к высвобождению передних лап для манипулирования при добывании пищи позволила перераспределить конфигурацию черепной коробки за счет сокращения относительного размера челюстей в пользу емкости для мозга. Другой важнейшей предпосылкой становления речи и человеческого сознания, как атрибутов разума, явилась социализация человеческого детеныша, в процессе которой происходит рост и формирование человека из человекообразной заготовки и человеческой цивилизации из стада гоминид. Превращение стада животных в племя носителей разума стало возможным. Так из гоминид отпочковались первые агенты Разума – архантропы.  В борьбе за существование на их стороне выступали не только рукотворные орудия труда и убийства, но и способность сохранять и приумножать навыки и знания, а также действовать коллективно, подчиняя интересы индивида интересам племени.  Вот тут-то преимущества существ обладающих разумом начинают доминировать в соревновании генотипов и психотипов. В самом деле, существо, способное предвидеть результаты своих действий, имеет преимущество перед существом действующим автоматически.

           На этом, цивилизационном уровне, т.е., по сути, среди социализированных людей, полем отбора служат социальные группы, объединенные общим культурным кодом (эгрегором народа), определяющим его архетипы и коллективное бессознательное . При этом первичным на данном уровне отбора является критерий соответствия культурного кода цивилизации некому идеалу, представляющему собой метацель эволюции ноосферы. По сути, цивилизационный уровень отбора предполагает состязание смыслов и ценностей, представленных данной культурой. Те из них, которые в наибόльшей степени удовлетворяют критерию отбора на данном уровне оставляют наибольший след в информационном поле (ноосферном эгрегоре). Выход цивилизационного отбора на первый план означает, что в борьбе за существование локальных людских сообществ (этносов) побеждают уже не отдельные человеческие особи, соревнующиеся в физической силе, но соответствующие социальные организмы, соревнующиеся еще и в знаниях-умениях, а, главное, - в духовном единстве. Подробнее о понимании цивилизаций и цивилизационного отбора в статье «Человеческая цивилизация и становление ноосферы».

           Возникновение речи и абстрактного мышления на рубеже становления ноосферы в биосфере Земли знаменует колоссальный скачок витальности. Как следствие, жизнь на данном рубеже Номогенеза еще глубже проникает в тонкие планы бытия . Соответствующие информационные отображения теперь дополняют принципиально новые элементы целостного хранения и передачи наследственной информации  - антропоморфные эгрегоры (подробнее об этом в статье «Эгрегоры и психосфера тонких планов бытия») и внешняя культурная наследственность (хранилище накопленных культурных ценностей в форме текстов, рисунков, фольклора и т.п.). Все это позволяет связать седьмой метасистемный скачок с рождением ноосферы из недр биосферы. Очевидно, что по своей революционности этот скачок сопоставим с первым - появлением жизни на Земле. Возникновение социализированного человека, обладающего осознанностью и абстрактным мышлением, знаменует явное проявление новой, психологической составляющей системогенеза, корректирующей направление и ускоряющего ход Номогенеза  в сторону всё бόльшей осознанности. Элементное поле системогенеза - люди - из объектов эволюции трансформируется в её осознанных соучастников (подробнее об этом - в статье «Программы человека. Духовный рост или деградация?»). Отныне не столько человек адаптируется к экологической нише своего обитания, сколько наоборот, приспосабливает ее к своим потребностям. Экология среды обитания становится зависимой от антропного эгрегора (см. рис. 6). 

 

           Подводя итог краткому историческому очерку Номогенеза, венцом которого явилось реализация функции мышления, предопределившая возникновение  разумной жизни и человеческой цивилизации, отметим два важных следствия:

1. Механизмы, приводящие в действие метасистемные скачки (ароморфозы), непосредственно не связаны с воздействием на организмы внешних дестабилизирующих факторов внешней среды. В них воплощается внутренний потенциал природы всего живого - эволюционировать в направлении все бόльшей осознанности (цефализации и роста витальности). Борьба за существование и естественный отбор в классическом их понимании обеспечивают лишь адаптацию биоты к различным условиям выживания (адаптогенез) и успех в конкуренции за экологические ниши. Следствием этого медленного, ветвящегося и непрерывного процесса (идиоадаптации) является поддержание избыточности форм и вариативности функций живых организмов, требуемые для вызревания очередного метеасистемного скачка. Однако без наличия изначального целеполагания эволюции и потенциала для его исполнения, жизнь на Земле не выходила бы за уровень простейших, продолжая бесконечный процесс приспосабливания к бесконечно меняющимся внешним условиям и конкуренции  с себе подобными.
2. Каждый очередной метасистемный скачок в направлении усиления цефализации (роста витальности) организмов сопровождался все более глубоким проникновением информационного обеспечения жизни в тонкие планы бытия. Появление нервной системы и все бόльшая дифференциация её функций отразилась в усложнении поведения, которое приобретало все более разумные черты. Соответственно, генетические и фенотипические качества в естественном отборе все больше уступают первенство психическим качествам. Эта особенность Номогенеза  была подмечена и отражена в концепции многоуровневого отбора предложенной А. Болдачёвым (гипотеза новационного системогенеза). Концепция многоуровневого отбора не отвергает классической идеи естественного отбора в объяснении разнообразия видов[4], но лишь расширяет рамки понимания эволюции, как изначально целенаправленного системогенеза биосферы Земли . Такой подход вполне согласуется с системным толкованием эволюции жизни на Земле, который, по сути, отстаивали такие классики-эволюционисты, как Лев Берг, Анри Бергсон, Владимир Вернадский и Пьер Тейяр де Шарден.  

 

Информационное понимание функции мышления

           Российский физиолог А.Г. Зусмановский, в своей Потребностно-информационной теории эволюции исходит из представления о жизни как информационном способе существования материи. Любой живой организм (от простейшей одноклеточной бактерии до человека) преобразует окружающую его энергию в информацию, а остаток экспортирует в форме энтропии. В этом уходе от гомеостаза, согласно основам нелинейной термодинамики Ильи Пригожина и принципу минимизации свободной энергии Карла Фристона, состоит залог устойчивости любой живой системы. По мере эволюции живых организмов неумолимо растет витальность её форм (подробнее об этом – в статье «Эволюция как глобальный системогенез»). Иными словами, доля информации в общем энергоинформационном метаболизме неуклонно возрастает. Результатом этого целенаправленного процесса планетарного масштаба (Номогенеза) является все бόльшее одухотворение живых материальных форм. Это проявляется в том, что Жизнь всё глубже укореняется в на тонких планах материи, где её следы фиксируются в полевых формах наследственности. Речь идёт о сохранении эволюционно значимой и жизненно важной информации, т.е. соответственно: о памяти, передаваемой из поколения в поколение в форме генетического и культурного кода и о памяти, востребованной и пополняемой в течение одной человеческой жизни.

           Говоря о мышлении, как проявлении психической функции управления ассоциациями, доступной Большому (человеческому) мозгу, следует начать с того, как из элементарных сенсорных ощущений (первая сигнальная система) образуются ассоциации, формирующие образы и смыслы, закодированные в языке (вторая сигнальная система). Это позволит понять: что именно передается по наследству на видовом (генетическом) и этническом (культурном) уровне и как это отражается в способах мышления представителей разных культур.

 

          Нейронная кухня мышления

           Согласно системно-эволюционному подходу любой живой организм, едва появившись на свет, начинает актуализировать свои программы онтогенеза (актуализировать свою самость). По меткому выражению К.Поппера «Все организмы — решатели проблем: проблемы рождаются вместе с возникновением жизни». У истоков жизни на Земле, проблемы сводились к выживанию и размножению. Для одноклеточных организмов речь идёт о метаболизме и делении. Здесь успех борьбы за существование в естественном отборе целиком зависит от удачной комбинации генов. По мере усложнения структуры организма, появления в нём клеточных специализаций и функциональных систем успех в отборе все больше смещается в направление психики, т.е. удачного поведения. А поскольку первичным импульсом, запускающим любой поведенческий акт, является рассогласование между ожидаемым и достигнутым результатом, роль опережающего отражения действительности также возрастает. Очевидно, что чем более дифференцированы и чувствительны органы восприятия (рецепторы) тем более многообразно перцептивное поле, а значит, тем более разнообразные и сложные эволюционные цели могут быть достигнуты. При этом совершенно не важно, как внешняя среда отражается в перцептивном поле данного организма[5], а важно, чтобы его поведение было максимально эффективно с точки зрения скорости и точности достижения цели. Так называемые базовые поведенческие акты (такие как, дыхание, питание, самозащита) представляют собой необходимые комплектующие психики при появлении на свет любого новорожденного организма. Соответствующие нейросети не требуют специализации, они готовы к применению с первых мгновений жизни, поскольку без них выживание организма будет невозможно. Эти базовые комплектующие примитивной психики известны как безусловные рефлексы. Здесь термин рефлекс (от латинского reflexus — отражённый) не должен вводить в заблуждение. Речь идёт об актуализации базовых программ выживания, а не реакции на стимулы.

           Безусловно исполняемые программы психики присутствуют и у высших животных, и у человека. Это, например, мигание при раздражении роговицы глаза, выделение желудочного сока при попадании пищи в рот, отдергивание конечности при болевом сигнале и т.п. Но, если у простейших они исчерпывают весь диапазон их потребностей, то у человека они обеспечивают лишь выживание организма и дожитие его до активации и актуализации им высших (человеческих) потребностей.

           По мере накопления опыта сопряжения со средой животные, обладающие головным мозгом и запасом так называемых молчащих нейронов в его коре, (например млекопитающие) могут обогащать спектр своих поведенческих актов путём специализации всё новых и новых (не врождённых, а благоприобретенных) нейронных сетей в процессе научения. Это выдвигает растущие требования к усвоению индивидуального опыта выживания в процессе онтогенеза, т.е. к организации, ёмкости и скорости обращения к памяти.

           Следуя А.А. Ухтомскому, определим онтогенетическую память как непрестанно возрастающую совокупность значимых следов прожитого опыта (энграмм), определяющую поведение в наступающем настоящем. 

           Как понимать значимость следов опыта?

           Строго говоря, любой элементарный цикл опережающего отражения действительности несёт в себе элемент новизны. У простейших для очередного поведенческого шага выбирается ближайший по результату восприятия безусловный рефлекс. Если каждый очередной шаг (след опыта) не приближает к цели, то дело может закончится гибелью организма. Такой след определяется как значимый уже посмертно. Организм, способный к научению, может выстроить собственную программу реагирования (рефлекторную дугу), если безусловные программы, которыми он располагает, не приближают его к цели или делают это слишком медленно. Итак, значимым следом опыта (энграммой) является тот, который закрепляется на нейронном уровне в процессе научения. Как известно из психофизиологии, такое закрепление (специализация нейронной сети) происходит за счет синтеза специальных белков, которые модифицируют активность синапсов во вновь образуемой нейронной цепи. Если понимать под опережающим отражением действительности подбор оптимальной модели поведения на основании прогноза будущего развития ситуации в сопряжении со средой, то энграмма это один из претендентов на неё. Хранилище же энграмм - процедурная память - определяет репертуар разнообразия возможного поведения. Чем больше его емкость, тем шире этот репертуар, тем более дифференцировано восприятие и тем выше адаптационный потенциал организма. По мере роста ёмкости процедурной памяти требуется все больше нейронов для специализации растущего числа сетей, и возрастают требования к скорости подбора с её помощью оптимальной модели поведения. Первое требование удовлетворяется увеличением размера головного мозга, второе - образованием нового функционала нервной системы - ассоциативных зон коры, обеспечивающих быстрый доступ к имеющимся энграммам.

           В основе научения лежит многократное подкрепление нового поведения неизменным результатом. Причём, если результат оказывается отрицательным, то научение состоит в торможении данного поведения, в случае же положительного эффекта - в его развитии и закреплении. Согласно современным представлениям первичные поля ассоциативных зон способны эффективно (т.е. на уровне ощущений) подменить афферентацию сенсорной коры реализуя голографический принцип сжатия информации[6]. Так образуются динамические стереотипы поведения, которые обогащают онтогенетическую процедурную память (базу знаний как поступать в шаблонных ситуациях).

           С точки зрения выживания важно как можно быстрее распознавать опасность, питание или возможный объект для спаривания. Именно поэтому нейронные сети животного специализированны относительно целостных поведенческих актов, а не ментальных «кирпичиков» (представлений), из которых потом можно синтезировать целостные образы. Представления животных об окружающей их действительности, о которых пишет Л.В. Крушинский в книге «Биологические основы рассудочной деятельности» соответствуют не языковым конструкциям, а скорее жизненному опыту, сконцентрированному в динамических стереотипах поведения.

           Язык, речь и письменность, как основа абстрактного мышления, - прерогатива агентов Разума в биосфере Земли. Эта функция мозга появляется в результате возникновения системы управления мышлением на седьмом метасистемном уровне, согласно принятой нами иерархии. Её появление вызвано все возрастающими требованиями эволюции к емкости памяти и скорости обмена с ней в процессе опережающего отражения действительности. Последствия этого скачка на уровне психики человеческих индивидов и социума обсуждались выше. Здесь мы сфокусируемся на тех психофизических принципах работы человеческого мозга, которые позволяют реализовать эту функцию.

           Принципы кодирования сенсорных сигналов речевыми были сформулированы И. П. Павловым в его концепции второй сигнальной системы. Речь идёт о способности Большого (человеческого) мозга обобщать сенсорный образ, доступный первичному восприятию (ощущениям), на основе активности сенсорной (проекционной) коры при помощи языковых символов («сигнала сигналов»). Ключевую роль в этой способности играют обширные вторичные ассоциативные зоны мозга, способные на основе обучения и познания архивировать многомодальные сенсорные сигналы в ментальные абстракции (нейронные коды). Эта способность позволяет: во-первых, сжать и сохранить сенсорную информацию в виде интегральных образов; во-вторых, перейти от образов, имеющих прототипы в перцептивное поле, к отвлечённым понятиям (представлениям), как основе абстрактного мышления. Если у животного первичные ассоциативные зоны обеспечивают лишь быстрый доступ к энграммам процедурной памяти, т.е. транслируют восприятие в поведение непосредственно через ощущения, то у человека в дополнение к ним образуются вторичные ассоциативные зоны мозга, которые занимают до 70% объема новой коры (неокортекса). Эти зоны имеют доступ к так называемой долговременной (долгосрочной) памяти, которая обеспечивает рационализацию многомодального восприятия, ментальное восстановление прошлого и прогноз будущего. Последнее позволяет избегать активных действий благодаря абстрактному мышлению, т.е. моделировать результаты поведения в уме.

           Долговременная память, сохраняет результаты обучения и последующего познания мира на уровне образов и представлений, используя нейронный код, где каждому вновь приобретенному образу памяти (понятию, предмету, явлению и т. п.) соответствует свой нейронный ансамбль (сеть). Причем одни и те же нейроны могут быть задействованы в разных ансамблях, что при наличии примерно 80-90 миллиардов нейронов в мозге взрослого человека, позволяет создать свыше 100 триллионов нейронных ансамблей. Поэтому ёмкость, а равно и длительность хранения в долгосрочной памяти её элементов в принципе не ограничены. Чем важнее хранимые в ней образы и смыслы, тем чаще востребованы соответствующие нейронные коды, тем надежнее и быстрее доступ к ним. На протяжении всей жизни человека его память становится вместилищем огромного количества информации: только в течение 60 лет активной творческой деятельности человек способен воспринять 1013-16 бит информации, из которой реально используется не более 5—10 %. Нейроны ансамбля, хранящие один образ, активизируются согласованно (когерентно) и циклически, чтобы обеспечить восстановление переживания его перцептивного прототипа. Так голографический принцип сжатия информации реализуется дважды (в первой и во второй сигнальной системах).  Согласно А.Н. Лебедеву необходимая для успеха рационализации частота реактиваций нейронных ансамблей не может быть ниже 10 Гц, что соответствует длительности максимально долгого (100 мс) цикла автоотождествления. Эта частота соответствует Альфа ритму работы мозга. Привычная для активной работы человеческого мозга в бодрствующем состоянии индивидуального сознания частота воспроизведения нейронных ансамблей составляет диапазон 15-40 Гц (Бета ритм). В случае когнитивного напряжения при решении сложной задачи или в стрессовой ситуации человеческий мозг переходит в более высокочастотный режим (40- 90) Гц (Гамма ритм).

           Колебания клеточных потенциалов действия, связанные с импульсацией пусковых нейронов вторичных ассоциативных зон, создают повторяющийся узор биопотенциалов, хорошо определяемый на основании электроэнцефалограмм. Каждый нейронный ансамбль хранит информацию о каком-то объекте памяти в виде устойчивого волнового узора. Калейдоскоп узоров происходит из-за того, что в мозге осуществляется перебор образов по ключевым ассоциациям (пусковым нейронам ассоциативных зон). Этот процесс прекращается сразу, как только сделан выбор – произошло осмысление кадра восприятия. Нейроны одного ансамбля не обязательно размещаются рядом, однако часть нейронов любого образа с необходимостью располагается в ретикулярной формации ствола и промежуточного мозга, ответственную за поддержание активности данного ансамбля. Другие нейроны размещаются в старой и новой коре, в ее первичных, вторичных и третичных сенсорных зонах. Некоторые нейроны ансамбля могут «замолкать» или включаться в работу другого ансамбля, другого образа, поскольку образный ряд ассоциации пересекается. При этом ансамбль может не только приобретать нейроны (повторение), но и терять их (забывание).

           Даже из столь краткого описания «нейронной кухни» человеческого мышления становится очевидно, что для поддержания обычного бодрствующего состояния индивидуального сознания, которое основано на непрерывной рационализации восприятия, требуются колоссальные энергетические затраты организма. При массе около 5% от общей массы тела человеческий мозг требует для поддержки своей обычной работоспособности около 20% всех питательных веществ, получаемых организмом с пищей. Если же речь идёт о более серьезной когнитивной нагрузке (стрессовая ситуация, решении сложной задачи и т.п.), то для необходимой концентрации внимания, человек будет вынужден отвлечься от рутины рационализации восприятия, чтобы достичь результата. Именно поэтому мы ищем уединения и тишины, когда нам «надо подумать». Именно поэтому нам так трудно остановить поток мыслей (внутренний диалог) в мозгу, привыкшем к высокой и уже не осознаваемой рутинной нагрузке по рационализации восприятия.

           Общим приёмом, облегчающим рутинную работу мозга при рационализации восприятия и наполнении индивидуального окна сознания содержанием, является игнорирование (маргинализация) второстепенно значимых элементов восприятия. Фокусируя внимание на главном, и отбрасывая второстепенное, человеческий мозг вынужден фильтровать исходное перцептивное поле еще на дальних подступах к зонам коры, управляющим ассоциациями. Описывая эту редукционную работу мозга, Анри Бергсон писал: «То, что мы имеем на выходе нашего повседневного восприятия - лишь жалкий ручеёк, оставшийся от потока информации, в который мы погружены». Подобнее о фильтрах восприятия – в разделе «Человек в тоннеле восприятия» статьи «Иллюзии восприятия: их природа и отношение к ним».

           Развитие способности к абстрактному мышлению, как и любой другой способности организма, во многом зависит от её востребованности и, как следствие, от натренированности органов, входящих в состав соответствующей функциональной системы. В данном случае речь идёт обо всех отделах головного мозга. С тех пор, как на смену механистической модели мозга (концепция локалицизма) пришла модель мозга, как пластичной системы, самоорганизующейся в ответ на поведение человека, стало очевидно, что мозг активностью своих зон скорее отражает опыт поведения человека, чем определяет само поведение. Не случайно, что отображения поведения в активности мозговых структур, как отмечал американский нейролог Д.Дж Амен, индивидуальны подобно неповторимости человеческого характера. В этом смысле человек в полной мере сам кузнец своих когнитивных возможностей. Пластичность мозга парадоксальна. Она способна как развивать его когнитивные способности, так и обнулять их. Один из пионеров изучения пластичности мозга профессор Альваро Паскуаль-Леоне описал этот парадокс метафорически: «Нейропластичность похожа на мягкий снег, покрывающий гору. Съезжая с горы на санках, мы можем быть гибкими, потому что каждый раз имеем возможность выбирать разные пути, пролегающие по мягкому снегу. Однако когда мы используем одну и ту же проторенную трассу во второй или третий раз, мы оказываемся заложниками одной колеи, поскольку наша пластичность порождает как психическую гибкость, так и психическую ригидность». В самом деле, если опасаясь лишний раз выходить из зоны психологического комфорта, мы постоянно избегаем встреч с новизной[7], то вся наша когнитивная активность сведётся к ментальным шаблонам, а поведение будет напоминать действия автопилота. Большинство синаптических связей, обслуживающих ассоциативные зоны мозга в этом случае просто отомрут, что немедленно отразится на емкости и скорости доступа к декларативной памяти. Справедливо и обратное. Постоянное изучение чего-то нового, разрыв ментальных шаблонов, тренировка внимания и памяти будут поддерживать в тонусе и даже развивать когнитивные возможности мозга до глубокой старости.

 

         Мышление и наследственность

           Итак, вторая сигнальная система определённая И.П. Павловым, как «ментальные сигналы сенсорных сигналов» представляет собой информационную основу управления ассоциациями и, как следствие, - абстрактного мышления. Её возникновение и активация в человеческом мозгу генетически предопределены нейрогенезом, который практически завершается еще в утробе матери. К моменту рождения в человеческом мозгу достаточно нейронов для того, чтобы сформировать ассоциативные зоны необходимые для овладения и последующего обучения. А вот синапсогенез (возникновение межнейронных связей) только начинается с рождением. Причем, взрывная его фаза (так называемый «избыточный синапсогенез») приходится на возраст, когда мозг ребенка обладает наибольшей пластичностью, т.е. максимально восприимчив к импринтингу, суггестии и научению. Генетика подготавливает мозг человека к дальнейшим этапам развития его психики по всем законам гетерохронии. Вот как формулирует эту мысль Масару Ибука в своей книге «После трёх уже поздно»: «Такие зрелые способности, как мышление, потребности, творчество, чувства, развиваются после трёх лет, но они используют базу, сформированную к этому возрасту. Таким образом, если в первые три года не образовалась прочная база, то бесполезно учить, как её использовать. Это всё равно, что пытаться достигнуть хороших результатов, работая на плохом компьютере».

           К 6-7ми годам количество задействованных в ассоциативной коре синапсов  заметно уменьшается. На этом рубеже вклад генетической наследственности в становлении способностей человека мыслить практически снижается до нуля. То, что не было задействовано для импринтинга, суггестии и научения, атрофируется. В истории детской психологии имеется множество примеров, подтверждающих это жесткое заключение. Дети, оторванные в период максимальной пластичности мозга от человеческого общества (дети-маугли), часто остаются звероподобными существами до конца своих дней, поскольку их мозг теряет способность к абстрактному мышлению, а индивидуальное сознание неспособно порождать привычную субъективную реальность.

           Дальнейшее развитие мышления у человека определяются, главным образом его культурной наследственностью (культурным кодом человека) и его индивидуальными когнитивными способностями. При этом культурный код человека лишь передаёт ему потенциальные возможности для когнитивного развития. Что касается индивидуальных способностей, то они, как было показано в предыдущем разделе, целиком и полностью развиваются или тормозятся в зависимости  от линии поведения при условии отсутствия манипулирования извне. Ниже мы коснёмся способов мышления, поскольку они во многом определяются этнической принадлежностью и культурным окружением 

           Язык, как важный маркер культурной идентичности этноса, не только инструмент для коммуникации в обществе, но и способ кодирования ценностей и смыслов, необходимых для психологического выживания человека. Во многом именно язык определяет способ мышления и, в конечном итоге, структуру общепринятой в данной культуре консенсусной реальности . Культурологические исследования показывают, что способ синтеза (сборки) многомодальной сенсорной информации и последующей перекодировки её в образы, понятия, представления и смыслы сильно варьируют (подробнее об этом – в лекции профессора Александрова Ю.И. «Мозг и культура»). В результате восточному менталитету более свойственна холистичность мышления, в то время западный менталитет опирается на аналитическое мышление.  Китайцы, например, при рационализации восприятия обращают внимание на широкий круг событий, ищут связи между вещами и уверены, что невозможно понять часть без понимания целого. Западные же люди, напротив, живут в более детерминированном причинно-следственными связями мире, они фокусируют внимание на бросающихся в глаза объектах, а не на более широкой картине. Они полагают, что могут управлять событиями, поскольку знают правила, которым подчиняются окружающие предметы и явления. Исследования визуального восприятия одного и того же изображения, демонстрируемого на экране наблюдателю, показывают, что для представителя западной культуры свойственна последовательность «анализ-синтез», в то время как для представителя восточной культуры – все наоборот. В первом случае  представление складывается на основании анализа и сведения деталей к некому непротиворечивому образу, во втором – первым анализируется фон (контекст), на котором представлены детали, а уж затем внимание привлекают детали, которые достраивают конкретику. Холистическое мышление ассоциативно и, в первую очередь, отражает сходство и смежность. Аналитическое мышление прибегает к символическим системам репрезентации, и его операции отражают структуру правил.

            Отмеченные различия в мышлении согласно В. Станишичу с неизбежностью отражается в языке и в способе письменности. Базовая система письма Китая и остальной Восточной Азии пиктографическая, т.е. основанная на целостном восприятии значения слова. Западный же алфавит более атомистичен и аналитичен по своей природе. Здесь слово складывается из букв. Восточноазиатским языкам свойственна высокая контекстуальность во всех смыслах. Слова здесь имеют множественное значение, понять их можно только в контексте предложения. Именно так происходит языковая социализация детей на востоке. Так в них закладывается холистичное мировосприятие, от которого уже один шаг до мироцентричной карты реальности. Причины такой поляризации способов мышления лежат в истории зарождения хозяйственных связей между людьми в западных и восточных цивилизациях (подробнее об этом в разделе «Рождение и становление локальных цивилизаций» статьи «Человеческая цивилизация и становление ноосферы»).

 

Заключение. Человек, как агент Разума в Биосфере

           Направленность эволюции, как  глобального системогенеза, предполагает изначальное целеполагание, которое наличествует на информационном плане бытия на точке старта (к моменту Большого Взрыва). Сам факт существования метацели эволюции и его априорность наводит на мысль, что Мировой Разум не просто есть, но пребывает вне времени (всегда). Соответствующая метацель, а вместе с ней и вектор направленности эволюции, постепенно проявляются из ретроспективного анализа достижений Номогенеза по мере расширения понятийной базы того, кто это изучает. В частности, если в качестве системообразующего фактора выбирать уровень цефализации живого организма, то множество ветвей эволюционного древа выстраивается в ряд, и тренд роста витальности со временем становится явным (подробнее об этом в статье «Эволюция как глобальный системогенез»). По мере усложнения в организации живых систем от одноклеточных организмов до высших млекопитающих происходит все бόльшая дифференциация функций нервной системы и специализация её элементов. Венцом этого развития, очевидно, является появление социально организованного вида агентов Разума[8]. В этом смысле внутренней пружиной эволюции всего живого на Земле, в конечном счете, является ноогенез. Вот, как эту мысль выражает выдающийся французский палеонтолог и философ Пьер Тейяр де Шарден: «В самой своей основе живой мир образован сознанием, облеченным телом и костьми. От биосферы до вида — все это лишь огромное разветвление психизма, ищущего себя в различных формах, а история жизни, по существу, - развитие сознания, завуалированное морфологией». Американский биохимик и лауреат Нобелевской премии Джордж Уолд сформулировал эту идею  метафорически: «Разум произошел не в результате эволюции, он существовал всегда. Уместнее говорить, что эволюция продукт воплощения Разума». Именно в этом смысле (первичности Разума, как информационной основы жизни) мы использовали для человека разумного словосочетание «агент Разума» на протяжении всего изложения.

           Теперь, в заключение у нас есть все основания расшифровать это альтернативное, метафизическое обозначение нашего вида Homo Sapiens.

           Ключевая функция человеческого мозга может быть сформулирована кратко, как обеспечение и контроль исполнения потребностей организма в его сопряжении со средой своего обитания. Речь идёт обо всем спектре потребностей: от первичных (выживание и безопасность) до высших (актуализация самости и самопознание). Такова универсальная функция, хорошего регулятора сложной системы, которым является мозг для организма, живущего и развивающегося под его управлением. Касаясь первоочередных потребностей, заметим, что в случае человека безопасность не ограничивается биологическим выживанием, поскольку человек, как переходное существо, в своём онтогенезе сопрягается не только с материальным планом бытия, но и с его тонкими планами (психосферой). Действительно вторая сигнальная система человека, обеспечивающая функции его мышления, позволяет осуществлять опережающее отражение действительности в форме ментальных прогнозов вариантов поведения, а затем выбирать из всех просмотренных - оптимальный. Так достигается биологическая безопасность организма. Психологическая безопасность достигается на пути рационализации восприятия, т.е. снова с использованием второй сигнальной системы, но уже в ретроспективе, т.е. путём обращения внимания в прошлое, а не в будущее. Как видим, появление мышления тесно связано с возникновением ментальной концепции времени. «Мысль есть движение во времени» утверждал Джидду Кришнамурти.

           Не приходится сомневаться, что в обоих случаях (и в биосфере и в психосфере) присутствует влияние Разума, который совершает выбор. Но его присутствие в случае использования второй сигнальной системы всегда опосредовано языком, т.е. культурным кодом человека. Выбирая вариант действия (поведения) или объяснения (рационализации восприятия), человек следует в фарватере уже готовых решений, ментальных шаблонов. Именно в этом смысле он являет себя, как агент Разума. При этом, однако, далеко не во всех ситуациях его действия и объяснения разумны. История человечества и любого индивида пестрит подобными примерами! Означает ли это, что мышлением ещё не гарантирован доступ человека к Разуму? И как вообще следует соотносить Разум с мыслью: является ли он порождением мозга, либо нет?   

           Здесь мы касаемся философской темы первичности информационного плана бытия, которая обсуждается в статьях «Индивидуальное (человеческое) сознание» и «Непроявленные информационные корни жизни». Что касается соотношения мозга и Разума, то этот вопрос не давал покоя не только философам, но и физиологам.

           С того момента, как английский невропатолог Джон Хьюлингс Джексон высказал предположение о том, что в функциональной организации мозга имеется наивысший уровень, ответственный за «производство сознания» прошло почти два столетия научного прогресса. С тех пор были идентифицированы и отмечены на карте коры полушарий и в верхних отделах старого мозга различные, частично автономные, механизмы. Но, ни один из них не оказался подходящим для удовлетворительного решения поставленной задачи, нахождения центра, ответственного за человеческий разум. «Человеческий разум остается не локализованным в пределах его мозга» резюмирует канадский нейрохирург У. Пенфилд . Сам он почти сорок лет пытался решить эту задачу, и в итоге пришел к выводу  о внешней природе разума, как источника человеческого сознания. «В коре полушарий не существует такого участка, электрическая стимуляция которого могла бы заставить пациента верить или творить. Ни одно действие, так или иначе связанное с работой разума, ни в одном случае не было инициировано стимуляцией электродом или эпилептическим разрядом. – Пишет У. Пенфилд на страницах своей итоговой книги, и продолжает, - Чудо состоит далеко не в том, что человек возник в результате постепенного, очень медленного процесса эволюции... но в том, что существует Вселенная, с ее законами и планом и очевидной целью».

           Это выглядит «чудом» лишь до той поры, пока информационная основа становления материи (в том числе и живой материи), остаётся неизмеримой, а потому не существующей в реальности для классического естествознания. Впрочем, с появлением онтологических интерпретаций квантовой механики и представлений о полевых формах наследственности, ситуация изменилась и в физике и в биологии.

           «Мысль пребывает во времени, она измерима, а разум — нет, - отмечает индийский философ Джидду Кришнамурти в беседе с американским квантовым физиком Дэвидом Бомом, и далее продолжает со ссылкой на философские основы индуизма,  - У индусов есть теория, что разум, или брахман, существует всегда. Он вне времени и пространства, но он прикрыт иллюзиями, созданными мыслью». Соглашаясь с ним, физик и философ Дэвид Бом резюмирует: «Мозг не создает разум, но он является прибором, который помогает разуму функционировать»[9].

           Отсюда со всей очевидностью следует вывод, что мысль не только не отражает разум, но скорее напротив, создаёт помеху в доступе к нему в форме нескончаемого внутреннего диалога. Неслучайно, любая медитативная практика, да просто желание поразмыслить о чем-то глубоко, фокусируются на остановке неуправляемой и беспрерывной мыслительной работы мозга (внутренней болтовни). Нет ли здесь противоречия: мышление, обретённое на острие эволюции живых систем, в антропогенезе,  оборачивается не инструментом Разума, но помехой ему?

           Внимательный взгляд на становление человеческой психики в процессе жизни показывает, что противоречия здесь нет. Человек не сразу становится разумным в соответствии с гордым именем своего вида. Вначале его биологическая основа должна выжить и пройти тернистым путём взросления организма от младенчества до взрослости. Параллельно и в строгом соответствии с системным принципом гетерохронии развивается и расширяется его индивидуальное сознание, открывая человеку доступ на все более тонкие планы бытия. Все этапы этого личностного роста мы рассматривали подробно в статье «Программы человека». На каждом из них, мозг исполнял свою ключевую функцию – координирование удовлетворения потребностей роста. Если понимать Разум, как источник смыслов, то каждому возрасту – доступны свои смыслы. В младенчестве – это безусловное выживание и рост; в детстве – овладение языком и минимумом знаний (понятийной базой), необходимым для самостоятельной рационализации восприятия; в молодости – социализация и поиск партнёра для построения семьи и выращивания потомства. На всём этом пути, познание человека опосредованно его обучением, т.е. чужим знанием, выраженном языком (в том числе и невербально). Лишь после личностного рождения и в особенности на рубеже экзистенциального кризиса середины жизни, человек накапливает достаточно опыта и знаний для прямого доступа к Разуму. К этому моменту его багаж долговременной памяти и умение пользоваться им становятся достаточными для активации третьей сигнальной системы и переживания прямого знания. О том, как это происходит и в каком режиме при этом работает человеческий мозг, мы подробно говорим в статье «Третья сигнальная система человека – инструмент прямого знания». С обретением же инструментов мышления – языка, логики, абстрактных рассуждений и умений обобщать, человек, как саморазвивающаяся живая система лишь подготавливает себя к самому важному этапу жизни: обретению целостности через прямое знание - постижение экзистенциальных истин бытия и своего эволюционного предназначения.  

 

Литература