Тайга и люди (стр. 2 )

***

«На полпути между Олоном и Верхним Перевалом … на песчаной полянке среди редких кустарников ив... я совершенно неожиданно заметил неподвижно сидя­щую черепаху. Подойдя ближе, увидел, что зад­няя часть ее туловища и задние ноги погружены в песок. По конвульсивным движениям, которые про­изводила черепаха, я догадался, что она откладывает яйца. Черепаха не обращала на меня никакого внимания. Когда я подошел совсем близко, животное, хотя и обнаружило некоторое замешательство, все же продол­жало оставаться во власти инстинкта… Потом я увидел, что черепаха, выта­щив из песка задние конечности, начала производить движения… можно было догадаться, что она прикатывает яйца и гнездо. В то же время было заметно, что ее голова с клювообразным острием, до се­го времени едва высовывавшаяся из панциря, теперь стала вытягиваться больше и больше и вместе с шеей достигла четверти длины тела. Длина черепахи равня­лась сорока сантиметрам. Затем она моргнула ярко-золотистыми глазками (до этого же ее взгляд был как бы застывшим), сделала поворот на четверть круга от центра гнезда и, пробыв в такой позе еще минут пят­надцать, пустилась очень быстрым ходом к заводи… было уже около девяти часов вечера».

«Население Олоня пример огромного сдвига в преобразовании быта и хозяйства удэгейского народа за годы Советской Власти… Все семьи живут в доброт­ных деревянных домах, в которых имеются плиты для варки пищи. Спят на кроватях. Книги и газеты я встре­тил не только у председателя сельсовета, учителя и на­чальника почты, но и у многих рядовых колхозников. В поселке есть хорошая школа... Жители Олоня ведут коллективное хо­зяйство, имеют коров и огороды. Большинство работа­ет в подсобном хозяйстве местной охотничьей артели, объединяющей как жителей Олоня, так и соседнего по­селка Сяина. Весной и летом артель занимается овощ­ным хозяйством и животноводством. Зимой основная часть мужского населения уходит на охоту в тайгу».

«Поселок Сяин еще более обширный, чем Олонь. Здесь имеются школа-семилетка, сельсовет и контора охотниче-промысловой артели... Молодежь стремится к образованию. Многие, окончив семилетку в своем поселке, едут про­должать образование в различные города Приморья… Как в Сяине, так и в Олоне я видел содержащиеся в хорошем состоянии и постоянно работающие волейболь­ные и футбольные площадки… Двое из взрослого населения Сяина окончили в Ленинграде Институт народов Севе­ра...»

«Склоны сопки в усте реки Тахоло…по­крыты кедрово-широколиственными лесами, в которых мы произвели непродолжительные энтомоло­гические исследования… Среди других обычных видов бабочек были найдены южные и редкие в этих лесах пяденица кристофия и агаристида цалисса. Последняя является представителем тропического се­мейства чешуекрылых, из которых в Приморском крае встречаются только два вида, и оба на крайнем юге».

«При возвращении к лагерю мы заметили, что нача­лось массовое цветение амурской сирени… К этому времени раз­витие фауны насекомых в Приморье достигает наиболь­шего расцвета. Вряд ли есть еще где-либо в нашей об­ширной стране такие уголки лесной природы, в которых жизнь насекомых проявлялась бы в это время в столь большом разнообразии форм и красок… В этот день вместе с Егором Пионкой вечером направились на оморочке выследить сохатых… Увидеть лосей им не удалось, но следы животных показывали, что да­же летом они водятся в этих частях среднего течения Бикина».

«Начиная от Катэна, бикинская долина ста­новится более узкой. Вследствие этого не только сам Бикин, но и все его протоки в этих местах текут значи­тельно быстрее…В связи с довольно выраженным горным характером местности от ключа Катэн и до реки Тунгуз (Дунгуза – А. П.) произошли и более заметные изменения в мире животных и растений. Сократились площади уремных ильмово-широколиственных лесов, в которых маньчжурский орех с красивыми крупными листьями теперь стал редким, исчезли жимо­лость Маака и кустарник из семейства аралиевых - акантопанакс. Зато чаще в долинах стали встречаться кедрово-широколиственные леса. С гор по глубоким распадкам, нередко, к самому берегу Бикина, подступала елово-кедровая тайга. Из животных исчезли амурская кряква, иволга, китайский скворец и черепаха. Их рас­пространение к востоку проходит у Сяина или чуть вы­ше по Бикину. Теперь я уже не видел белых аистов и не слышал голоса обыкновенной кукушки. Меньше стано­вилось широкоротов, сизых дроздов и японских пеночек…»

«Несмотря на присутствие в этих смешанных лесах северных видов, растительность и животный мир в них в основном оставались уссурийскими и были разнообразными. Кроме кедра в верхний полог леса тянулись желтая береза, амурская липа, иногда монгольский дуб и горный ильм. Во втором ярусе поднимались вишня Максимовича, клены зеленокорый и мелколистный, черемуха Маака и дикая яблоня. Еще более разнообразны кустарники: жасмин, жимолость, бересклет, калина, спирея, элеутерококк и другие. Из вьющихся растений встречались лимонник, амурский виноград и актинидия коломикта, последняя особенно часто, являясь основной лианой…Животный мир этих лесов также довольно богат. Черный медведь, изюбр, кабан и харза - из млекопи­тающих; земляной и сибирский дрозды, синяя мухоловка, личинкоед, ширококрылая кукушка и другие. Что касается насекомых, то натуралист-энтомолог соберет в этих лесах еще очень много уссурийских видов. У лесных полян и на берегах ключей в них летают сот­ни бабочек нимфалид из родов радужниц, ленточниц и пеструшек. Численно возрастают здесь по сравнению с южными частями Приморья и такие характерные для горных уссурийских лесов виды бабочек, как пяденицы оцелофора, погопитис и брабира, и, наоборот, некоторые количественно падают, становясь своего рода экологи­ческими реликтами; к последним, например, относится пяденица кристофия и пеструшка уссурийская…»

«…мы оставались на высоте 700-800 м. На этом пространстве мне удалось наблюдать в растительности и в фауне довольно интересные переходы от зоны смешанных уссурийских лесов к зоне елово-пихтовой тайги. Прежде всего, пере­лом от одной вертикальной зоны к другой начал прояв­ляться в изменении, вернее в измельчании, многих ус­сурийских пород по мере поднятия в горы. Так, амур­ская липа, жасмин и лимонник в этом переходном поя­се были малорослыми, и мне кажется, что в данных ус­ловиях они размножаются лишь вегетативным путем. Во всяком случае, все мои попытки найти здесь хотя бы одно из названных растений плодоносящим не дали по­ложительных результатов. Далее, целый ряд древесных пород хотя и не изменился в росте, но стал встречаться очень редко. К таким, например, относятся желтая, или ребристая, береза, клен моно и кедр. Ни одно из этих деревьев не давало подроста. Это обстоятельство указы­вает на недостаточно благоприятные условия их обита­ния в переходной зоне. Про кедр можно сказать, что он с высоты 750-800 и до 1000 метров растет лишь редки­ми, огромными, чаще всего усыхающими деревьями… В то же время в переходной зоне более жизнестойкими проявили себя такие господ­ствующие здесь деревья, как аянская ель и белокорая пихта. Они же образуют в этой зоне и густой разновоз­растной подрост. Все эти взаимоотношения раститель­ности в переходной зоне определенно показывают, что между формациями смешанного леса и елово-пихтовой тайги происходит борьба…»

«В связи с только что описанными изменениями в вертикальном распределении растений я отметил и из­менения в мире животных на этой высоте. Чаще начали попадаться следы сохатых; из птиц нас встретила… кедровка. Слышали мы и нежную песенку корольковидной пеноч­ки, нашли гнездо сибирского дрозда. Еще больше встре­чалось бабочек, определенно связанных со стациями елово-пихтовой тайги...»

«К вечеру мы подошли к большому ключу, круто па­дающему по восточному склону… решили напра­виться вверх по этому ключу до последней воды…На всем протяжении склона смешанный лес совершенно отсутствовал. Его покрыва­ла малорослая, чахлая елово-пихтовая тайга. Деревья вряд ли достигали возраста более 50-70 лет. Большин­ство из них были угнетенными или даже усохшими. Мно­гие заселены короедами и начали отмирать. Причинами, вызвавшими в данном случае такое физиологическое ослабление аянской ели и белокорой пихты, являлись, как я думаю, прежде всего, факторы разрушительной деятельности почвенной эрозии. Просачивающаяся с по­верхности вода тотчас уходит глубоко в землю, так как лежащие под почвой, сильно перемытые без мелко­зема каменистые слои не могут удержать ее, и она, не ис­пользованная на месте растениями, стекает к тальвегу ключа. Таким образом, даже при обильном выпадении осад­ков деревья в этих условиях испытывают как бы засу­ху. Если принять во внимание, что ель и пихта растут здесь на маломощных, постоянно размываемых почвах, то это в еще большей степени способствует их физиоло­гическому ослаблению и последующему затем нападе­нию на них вредителей, прежде всего, короедов. С мас­совым же размножением последних, когда они захватывают большие площади таких ослабленных участ­ков тайги, происходит дальнейший, еще более разруши­тельный процесс эрозии. Усохшие от короедов деревья теперь уже не сдерживают стоков воды, почвы под ни­ми окончательно разрушаются, и образуются в лучшем случае ветровалы деревьев, но нередко, особенно на крутых склонах, возникают обвалы, оползни и каменис­тые осыпи. Все это, в конечном счете, ведет к образова­нию лесных пустырей - гольцов вторичного происхож­дения…».

«С высоты 1125 метров мы вышли на хребет… 23 июля утром я прежде всего пересмотрел вчераш­ние сборы бабочек. Среди других, заслуживающих вни­мания видов, были два, которые особенно поразили ме­ня. Один из них относился к медведице из рода спиларкция, имеющей монотонную белую окраску с рядом ро­зовых поперечных пятен на передних крыльях. Ближе всего этот вид подходит к гималайскому - спиларкции родофиля, если только он не является совершенно но­вым для науки. Вообще же нахождение в горах Сихотэ-Алиня видов общих или очень близких к гималайским не ново. Как прежними исследователями энтомофауны края, так и мною такие виды находились неоднократно. Все это указывает на то, что между этими горными стра­нами, так далеко отстоящими друг от друга, в отдален­нейшем прошлом, вероятно, существовали связи, кото­рые могли привести к сближению их фаун. Причем, как в Гималаях, так и в Сихотэ-Алине эти общие или близ­кие виды чаще всего являются горными; только в Гима­лаях они встречаются на больших высотах - до 1метров, тогда как у нас в горах они не заходят вы­ше метров… Вторая бабочка оказалась крупной листоверткой из рода церацеопсис, имеющей красивый мраморный ри­сунок передних крыльев. До настоящего времени из это­го рода был известен еще один вид с острова Иезо, из Японии. Найденный нами экземпляр, по всей вероятнос­ти, является новым для науки…».

«…по долине Бикина к востоку от Лаухе начина­ются наиболее выраженные переходы ландшафтов сме­шанных и лиственных лесов в ландшафты более север­ной природы елово-пихтовой тайги. Наоборот, к запа­ду от Лаухе, по долине Бикина, постепенно нарастает господство уссурийских лесов и сокращаются площади хвойной тайги».

«Утром 2 августа, продолжая наш путь, мы заметили на правом горном берегу реки выход базальтов. Я об­ратил внимание на то, что здесь, в скалах, оказалась довольно богатая растительность. Среди господствую­щих деревьев монгольского дуба встречались еще липа амурская, клен мелколистный, горный ильм, боярыш­ник Максимовича, черная и желтая березы. У самой ре­ки росли ясень и белокорый ильм. Изредка деревья об­вивал амурский виноград. Из хвойных пород виднелись кедр, ель и белокорая пихта. От Лаухе, даже от Горе­лой сопки, это был первый пункт с довольно хорошо сохранившейся уссурийской растительностью. Интерес­но отметить, что данный участок леса был строго при­урочен к южному склону до высоты 50 метров, а выше склон резко переходил в платообразную равнину, по­крытую марями, березняками и осинниками. Только в некоторых местах на плато оставалась елово-пихтовая тайга. Видимо, здесь когда-то прошел большой пожар и уничтожил хвойный лес. Еще ближе к Улунге, на юж­ном же склоне, на протяжении до двух километров про­тянулся участок уссурийского широколиственного леса. Кроме названных выше растений я отметил еще маньч­журскую лещину, элеутерококк, малоцветковый береск­лет и даже бархатное дерево».

«Этим лесам сопутствовала уссурийская фауна. Раз­личные пеструшки (Прейра, травяная, дубовая), лен­точница Гельмана, маньчжурский клетчатый сатир и некоторые другие бабочки напоминали мне леса на ре­ке Гангату или еще ниже по Бикину. Можно сказать, что этот уголок природы представлял своего рода ост­ров реликтов с сохранившимися уссурийскими видами животных и растений среди господствующих повсемест­но северных лесов.

«Ближе к устью Улунги южные склоны правого гор­ного берега Бикина становятся более пологими. Они покрыты уже сплошь лесами из белой березы, возникши­ми вторично после пожара.

«3 августа мы отправились на сопку, расположенную по правому горному берегу реки близ Улунги. Склоны сопки довольно крутые, и вершина ее поднимается до 800 метров… по вертикальному распространению на ней расте­ний и животных можно выделить два пояса.

До метров идут дубовые леса с примесью других дре­весных пород - выходцев из различных ценозов. Выше развиты лиственнично-березовые леса. В покрове лесов обоих поясов очень часто встречаются сплошные зарос­ли брусники…В нижнем поясе кроме дуба росли в первом ярусе черная и белая березы, липа амурская, лиственница даурская и клен мелколистный. Во втором ярусе, в условиях затенения, встречались амурская рябина, жел­тый клен, маньчжурская лещина и малоцветковый бе­ресклет, а на открытых полянах - калина Саржента, боярышник Максимовича, даурский рододендрон, мес­тами леспедеца двуцветная. В покрове кроме брусники я отметил ландыш, купену, джефферсонию, бубенчи­ки и другие травы светлых лесов. Вообще улунгинская дубрава представляет сложную смесь растений раз­личных ландшафтов. То же самое наблюдается и в от­ношении фауны насекомых, собранных нами в поясе дубового леса. Кроме характерных лесных бабочек…здесь попадались виды, харак­терные для сухих лугов…, скальных обнажений (каменис­тый сатир); северо-лесиые виды (пеструшка спирейная, лишайница деплана) и даже виды гольцов и субаль­пийского пояса (бархатница Седакова, пяденица ортолита).

Второй пояс лиственнично-березовых лесов по срав­нению с нижележащим значительно обеднен в отноше­нии флоры и фауны. Помимо видов трех последних групп из пояса дубравы в нем мы нашли еще горного мраморного сатира и айнскую бархатницу. На самой же вершине, представляющей открытое пространство, сплошь покрытое брусникой, в большом количестве носи­лись и играли в воздухе махаоны.

Возвращаясь домой, в долине Улунги, на лиственнич­ной мари, мы вспугнули большой выводок каменного глухаря…».

«…фауна в до­лине Бикина представляет очень сложную мозаику раз­личных группировок и взаимоотношений между ними. В целом характер этих взаимоотношений определяется сочетанием двух основных ландшафтных зон: более юж­ной - смешанных и широколиственных лесов - и более северной - елово-пихтовой тайги и лиственничников. По мере движения вверх по долине Бикина наблюдает­ся постепенное отступление фауны смешанных и широ­колиственных лесов и одновременное нарастание фау­ны хвойной тайги. Этот процесс исторически возник уже давно и продолжается по сей день. Благодаря работам нашей экспедиции, получены многие данные, подтверж­дающие ту закономерность, что в текущий момент зона елово-пихтовой тайги проявляет большую биологиче­скую мощь и постепенно смещает ландшафты смешан­ных и широколиственных лесов. Особенно показатель­ным фактом в этом отношении является нахождение реликтовых островов уссурийской фауны среди господ­ствующей повсеместно елово-пихтовой тайги.

Но, кроме этих, исторически длительных миграций, в фауне долины Бикина происходят и более быстрые сезонные переселения животных, которые связаны с из­менениями по временам года. Они также протекают от одной ландшафтной зоны к другой, идут как от нижне­го - и среднего течения реки к ее верховьям, так и наобо­рот.

Некоторые из животных смешанных и отчасти лист­венных лесов среднего течения летом нередко заходят до Улунги и даже выше по Бикину, то есть отдельные особи этих видов покидают характерные стации, и могут жить, казалось бы, в несколько чуждой для них обстановке - в зоне почти сплошного распрост­ранения елово-пихтовой тайги.

Из млекопитающих к таким видам можно отнести изюбра, косулю, кабана и отчасти харзу и черного мед­ведя. Из уссурийских птиц летом вверх по Бикину за­ходят значительно дальше мест их гнездований следую­щие виды: широкорот, личинкоед, маньчжурская ов­сянка, утка-мандаринка и некоторые другие. Даже из бабочек вверх по Бикину, пользуясь его косами и от­крытыми берегами, проникает целый ряд видов, отли­чающихся быстрым полетом; к ним относятся уссурий­ский махаон, непарная перламутровка, амурская ра­дужница, сибирский сатир и клеверная желтушка».

«Осенью птицы и большинство из указанных млеко­питающих начинают обратные миграции к среднему и даже нижнему Бикину. Птицы вскоре улетают на юг, звери же остаются связанными со смешанными или ши­роколиственными лесами. В снежные зимы ряд млеко­питающих из пояса уссурийских лесов продвигается да­леко вниз по долине Бикина».

«Еще более широкий размах сезонных миграций на­блюдается у животных елово-пихтовой тайги и высоко­горной зоны. Летом сохатый от верховьев Бикина дохо­дит почти до Сяина, пользуясь для этого спорадически встречающимися на его пути лиственничными марями. Зимой он откочевывает обратно к горам Сихотэ-Алиня, где и отстаивается, как это было выясне­но еще раньше ».

«Из птиц в среднем и нижнем течении Бикина осенью показываются такие таежные и высокогорные виды, как кедровка, трехпалый дятел, мухоловка Мугимаки, ко-рольковидная пеночка, свиристель, снегирь, синехвост­ка, горные коньки, крапивник и другие. Все эти птицы спускаются с гор в распадки небольших притоков Бики­на, а позднее достигают и его долины. Поздно осенью, когда одни из названных птиц, а именно насекомоядные, отлетают на юг, другие остаются на зимовку в долине среднего или нижнего Бикина... С весны происходят новые перемещения пернатых в бассейне Бикина. Все таежные, гольцовые и субальпий­ские виды, как из числа зимующих, так и из числа при­летевших с юга, начинают передвигаться с низовий ре­ки вверх по ее долине, растекаясь постепенно по прито­кам Бикина до их истоков, а затем направляются в горы до их конечных вершин, занимая летние стации своих местообитаний».

***

В заключение этого очерка очень коротко остановимся на вопросе о топографических названиях долины Бикина, об именах гор, ручьев, рек, проток, урочищ.

Читая дневниковые записи путешественников и исследователей прошлого, невозможно не обратить внимания на разночтения у разных авторов одних и тех же названий. Кроме того, в 1972 г. все китайские названия на картах территории Приморского края были изменены. Все это основательно усложняет чтение старых документов и книг (к примеру, того же ), поскольку очень часто совершенно невозможно разобраться, про какую местность в них идет речь.

У чатателей может возникнуть вполне законный вопрос: почему в местах проживания тунгусоязычных племен большинство названий в свое время оказались китайскими?

Дело в том, что аборигенные народы, населявшие территории Приамурья, Уссурийский край и Сихотэ-Алинь, не имели письменности, поэтому не фиксировали названий гор, рек, проток в виде записей на «долгоживущих носителях информации» (к примеру, на бумаге, бересте и т. п.), а передавали их друг другу в устной форме. Проскольку аборигенные народы к тому же были редко расселены, они могли контролировать сохранность лишь малой части топонимов.

Таким образом, на момент заключе­ния Пекинского договора между Китаем и Россией (I860г.), согласно ко­торому Приморье вошло в состав Российского государства, на большей части этой территории установившихся названий не было.

Сразу после заключения договора в Уссурийский край из Китая потекли многочисленные любители легкой наживы. Временно заходившие на данную территорию китайцы активно за­нимались заготовками женьшеня, золота, пу­шнины, а также скупкой ценных товаров у местного населения. Вместе с собой выходцы из Поднебесной «принесли» свою топонимику.

При этом в местах проживания коренного населения китайцы обычно перенимали географические названия, трансформируя их на свой лад путем добавления собственных окончаний (формантов) типа: «хэ» - река, «гоу» - долина, «шань» - хребет, «дин» - макушка горы, «бо» - озеро, лагуна, «по» - перевал и т. п. В итоге получились удэгейские топонимы «окитаизированного» типа. В необжитых местах, которых было в крае не меньше, чем обжитых, китайцы давали речкам, горам и урочищам свои собственные названия. При этом грамотные китайцы фиксировали все на бумаге. Так под контролем китайцев очень быстро шло разрастание топонимики, которой пользовалось население. Именно эту топонимику чаще всего и передавали русским топографам местные проводники. Причем неважно, были они гольдами, удэгейцами, китайцами или даже русскими переселенцами. Русские крестьяне, расселявшиеся неспешной волной, успели повлиять на образование лишь небольшой толики географических названий в крае, остальные названия им пришлось принимать такими, какие сложились до их появления в той или иной местности.

О том, что именно так происходило формирование топонимики, свидетельствуют исторические документы. Так, при обследовании бассейна р. Уссури в 1858 г. зафиксировал всего 6 терминов китайского происхождения (Венюков, 1868). Ровно через год натуралист , будучи в том же районе, отметил уже 13 китайских топонимов (Маак, 1861), а еще десятилетием позже из 48 географических названий, записанных (1869) в том же самом районе, китайских было уже 42. Все эти дневниковые данные великих путешественников наносились на издаваемые карты. В итоге шло накопление китайских топонимов на кар­тах Приморья.

Особенно много китайских топонимов привнес , которого не заподозришь в особой любви к китайцам. Впрочем, сказать, что он не любил китайцев вообще, было бы неправдой. Как широко образованный русский интеллигент он не принимал пороки, независимо от того, кто был их носителями. Когда он сталкивался с любыми проявления произвола и насилия, исходившими от кого бы то ни было: от китайцев, от нанайцев или русских, он не уставал это отмечать и клеймить позором. За свою честность он и снискал к себе всенародную любовь.

Китайские топонимы исправно служили бы и сегодня, придавая нашему краю особый восточный колорит, если бы не возникшие в 50-60-е гг. между СССР и Китаем политические разногласия. Пришедшее к власти в тот период китайское руководство, игнорируя все заключенные ранее договоры, стало утверждать, что При­морье силой захвачено Россией, и что его следует вернуть Китаю. В качест­ве главного факта, указывающего якобы на правоту таких притязаний, был тот, что в Приморье распрост­ранены китайские топонимы. После событий в марте 1969 г., когда между китайскими войс­ками и советскими пограничниками произошел военный инцидент на острове Даманском, а затем еще один военный конфликт в окрестностях г. Семипалатинска, правительством был поставлен вопрос об изменении Приморском крае китайских названий. В итоге, в 1972 г. все без исключения топонимы в Приморье, кото­рые звучали хоть в какой-то мере на китайский лад, получили новые названия.

И последний вопрос о том, как прослеживается в истории трансформация названия реки Бикин.

В китайской географии начала XVIII в. река Бикин была известна под именем Бисиньхэ, где компонент «Бисинь» (1975) определил как аборигенного происхождения, а «хэ» - типичный китайский формант, обозначающий реку. К сожалению, смысл слова «бисинь» автор не расшифровывает.

На карте известного французского географа XVIII в. Д'Анвилля Бикин именуется как Бишин (Д'Анвиль, 1734). На русских картах середины XIX в. эта река именуется как Бишен-бира (Бичурин, 1950). в 1858 г. записал ее как Бики или Бикини. Наконец, натуралист , изучавший природу р. Уссури всего лишь год спустя, записывает окончательно установившееся называние - Бикин (Маак, 1861).

Рис.1. Маршруты первых исследователей Бикина:

1 - маршрут зимой гг.; 2 – маршрут летом 1948 г.

Бикинские удэгейцы

Первобытный коммунизм

Современные этнографы относят удэгейцев к тунгусо-манчжурской группе народов, древней прародиной которых считается территория, прилегающая к озеру Байкал. Помимо удэгейцев к этой же группе относятся манчжуры, нанайцы, орочи, ульчи, эвены, эвенки и некоторые другие народы, расселенные ныне в Сибири и на Дальнем Востоке. Ближайшими прародителями юго-восточной группы народов, к которой относятся и удэгейцы и нанайцы, считаются племена мохэ, которые когда-то населяли практически весь бассейн р. Амур, а также реки морского побережья от устья Амура на севере и до современной Кореи на юге. Появление тунгусо-манчжурских племен мохэ на территории Сихотэ-Алиня большинство историков и археологов относит к рубежу новой эры.

В формировании генетического портрета современных коренных малочисленных народов, которые проживают на юге Дальнего Востока России, принимали участие гены многих великих народов, населяющих или населявших ранее этот регион. Вероятно, наибольшее влияние в древнее время (на рубеже 2-2,5 тыс. лет назад) оказали японцы, затем корейцы и китайцы, наконец, в последнее время сильнейшее влияние оказал и продолжает оказывать российский этнос, основу которого составляют, как известно, славяне.

Начало формирования этнической общности современных представителей коренных малочисленных народов Сихотэ-Алиня, одна из которых до сих пор проживает на Бикине, часть историков относит к XII в., к периоду завоевания монголами государства чжурчженей-удихэ – Алчун (Шавкунов, 1990). Остатки чжурчженьских крепостей и селищ широко распространены на территории Приморья, известны они, как показано выше, и в долине Бикина, в частности, в нижней и средней части. Согласно этой версии, считается, что уцелевшие чжурчжени укрылись от захватчиков в недоступных для монгольской конницы дебрях уссурийской тайги. После разрушения основных атрибутов государства (структуры власти и коммуникаций) в условиях труднодоступной таежной территории у чжурчженей постепенно произошла смена производящей экономики на присваивающую. В результате возникшей между группами беженцев пространственной разобщенности, а также кровосмешения их с переселенцами, которые периодически волнами приходили на эти территории, постепенно сформировались удэгейцы, орочи, нанайцы и другие близкие им этнические общности, представляющие ныне всю гамму коренных малочисленных народов Сихотэ-Алиня.

Существует и другая версия истории формирования народа удэге. Ее поддерживают большинство археологов, в том числе , , и ряд других. Согласно этой версии, удэгейцы никогда не входили в чжурчженьское государство в качестве полноценных граждан. Они были лишь аборигенным этническим субстратом, появление и формирование которого происходило задолго до возникновения государства Алчун, а быть может и Бохая.

Какая из этих точек зрения ближе к истине, со временем ученые разберутся. Пока же более или менее уверенно можно говорить лишь о том, как давно живут предки удэгейцев на территории современного Приморского края. Очевидно столько же, сколько живут в этом регионе тунгусо-манчжурские племена, т. е. около двух, двух с половиной тысяч лет.

Из всех исследователей досоветского периода наиболее основательный след в изучении истории и культуры удэгейцев оставил (1901). Он же впервые выявил этноним удихэ, которым называли себя сами удэгейцы. В конце 20-х гг. (1948) преобразовал удихе в удэге, в итоге появились удэгейцы. Это название закрепилось в научной литературе и используется до настоящего времени.

С некоторых пор термин «удэгейцы» объединяет представителей всех, сохранившихся до настоящего времени, коренных малочисленных народов, проживающих на территории Приморского края. Общая их численность в крае около тысячи человек. Приблизительно столько же представителей коренных малочисленных народов отождествляет себя с удэгейцами в Хабаровском крае. Еще совсем недавно коренные народы, проживающие на Бикине, делили себя на представителей двух приблизительно равных по численности этнических групп – на удэгейцев и нанайцев (гольдов). Была также третья этническая группа, существенно меньшая по численности, – это орочи, или тунгусы, как их называли до 50-х гг. В последние годы из-за активного кровосмешения между этими народами такое разделение перестало иметь смысл.

К середине XIX в., когда Уссурийский край окончательно отошел к России, его аборигенное население едва достигало численности нескольких тысяч человек. Оно было расселено по долине и крупным притокам реки Уссури, по некоторым притокам Амура, а также по рекам морского бассейна, начиная от устья Амура на севере и до залива Посьет на юге. Все удэгейцы жили небольшими обособленными группами, включавшими в свой состав по одному или по нескольку родов.

К началу XX в. таких территориальных групп сохранялось еще восемь: хунгарийская, анюйская, хорская, бикинская, самаргинская, иманская, при­морская и кур-урмийская (Ларькин, 1958).

Наиболее полные сведения о расселении и численности удэ­гейцев в дореволюционный период содержатся в данных Всероссийской переписи населения 1897 г. Всего по данным переписи было зарегистрировано 1842 человека, называвших себя удихэ. В начале XX в., начиная с 1906 по 1910 гг., вследствие эпидемий оспы и голода численность удэгейцев сократи­лась приблизительно на 500 человек (Старцев, 2000).

Главным пищевым ресурсом всех коренных жителей Сихотэ-Алиня была рыба лосось (из проходных видов – кета, горбуша, сима и голец, из постоянных обитателей рек – ленок и таймень). Рыба была не только пищевым ресурсом, из рыбьих кож делали одежду и обувь. Делали также клей, с помощью которого подшивали к лыжам камус, применяли его в столярной работе и при изготовлении одежды. В жизни удэгейцев рыба имела настолько важное значение, что китайцы называли этот народ не иначе, как юй-пхи-тадзы, что в переводе означает «инородцы, одевающиеся в одежду из рыбьей кожы».

Охотничью обувь и одежду из рыбьих кож на удэгейских охотниках автору этой книги приходилось видеть в верховьях реки Самарги еще совсем недавно, в 1974 г.

О значении рыбы в питании туземцев, проживавших в долине р. Уссури, очень метко записал в своем дневнике французский миссионер Де ла Брюнер, посетивший этот край в 1846 г.: «На Уссури ловля кеты соответствует нашей уборке хлеба: при недостатке ее голод опустошает страну» (Сем, 1978).

Помимо рыбы существенное значение в питании удэгейцев, нанайцев и орочей, обитавших на залесенной территории, имело также мясо диких животных. Основной товарной продукцией практически всех лесных аборигенных жителей в таежном Сихотэ-Алине была пушнина, которую они выменивали у купцов на муку, соль, текстиль, инструменты, оружие и другие товары. В меньшей мере доход приносили шкуры и лечебные дериваты диких животных, а также лечебные растения.

Удэгейцы (как и нанайцы, и орочи) сообща владели промысловыми участками охоты, рыбо­ловства и собирательства. Индивидуальной собственностью являлись только ору­дия труда - ножи, копья, луки, ловушки и т. д., изготовленные самими охотниками, или огнестрельное оружие, которое стало приобретаться в 70-х гг. XIX столетия, сначала у маньчжуров и китайцев, а затем у русских.

На протяжении многих сотен лет (по меньшей мере) до включения в состав России все эти народы не знали над собой го­сударственной власти. Поступки людей регламентировались родовыми обычаями, которые во многих случаях имели силу неписаного за­кона. Управление каждым родом осуществлялось на основе первобытно­общинной демократии. Общее собрание взрослых членов семей сооб­ща решало вопросы, касающиеся охоты, рыболовства или кров­ной мести. При выборе решения предпочтение отдавалось доводам самых уважаемых, умных, опытных и знающих сородичей.

Коллективизм в распределении добытого был необходимым условием выживания людей при низкой производительности труда и частой нехватке пищи.

Чем совершеннее становились орудия труда у коренных таежных народов Сихотэ-Алиня, чем боль­ше они могли добыть зверя, рыбы, пушнины, тем меньше нужда­лись в совместных действиях членов всего рода. В результате экономически крепкие се­мьи постепенно начали обособляться. Этот процесс резко активизировался во второй половине XIX в. - начале XX вв., когда среди аборигенных народов русскими властями стали утверждаться территориальные старшины, приравненные в правах к деревенским старостам. В своих руках старшины сосредоточили не только власть на местах, они быстро превратились в наиболее зажиточных людей среди своих соплеменников.

Имущественное расслоение способствовало разложению родового строя и образованию общин по территориальному признаку. Меняется при этом и система их самоуправления. Если раньше во главе рода стоял старейший член рода, то старши­ной территориальной общины мог быть человек из любого рода или народа, и его власть распространялась на всех участников общины.

В первое время территориальные старшины осуще­ствляли правосудие по родовым законам и обычаям. Со временем, контактируя с русскими, туземное население стало понимать, что законы государ­ства менее суровы, чем родовые, поэтому уже в начале XX в. стали требовать от старшин вершить суд по русским законам (Старцев, 2000).

По мере освоения Уссурийского края переселенцами из России наиболее пред­приимчивые из них вблизи мест проживания туземного населения открывали свои торговые лавки, занимались скупкой пушнины и раз­возным торгом. Российские предприниматели старались не допускать в рай­оны своей деятельности китайских конкурентов - торговцев и скупщиков пушнины.

Это обстоятельство быстро и благоприят­но преобразило быт коренных народов Сихотэ-Алиня. Торговые отношения их с русскими были более открытыми и успешными, чем с китайскими купцами. В итоге аборигенное население довольно быстро приспособилось носить русскую одежду, обувь, освещать помещение свечами и покупными керосиновыми лампами. Некоторые даже начинали строить дома на русский лад.

Экспансия переселенцев из России имела, разумеется, и негативные стороны. Активный рост населения, появление промышленных производств отрицательно влияло на традицион­ные промыслы, все меньше рыбы доходило до мест расселения аборигенов, все больше ценных рыболовных участков, находившихся в непосредственной близости от русских поселений, отчуждалось.

Несмотря на все издержки, связанные с наплывом российских переселенцев, все же общение с ними аборигенного населения носило исключительно доброжелательный характер. Представители коренного населения в русских людях видели не только продавцов и покупателей товара, но также и своих учителей - носителей новой информации в широком смысле, в том числе новых прогрессивных технологий, наконец, - спасителей в голодные годы.

Хочется отметить особо, что за всю историю существования удэгей­цев в составе Российского государства (да и не только их, это относится к большинству представителей коренных меньшинств) практически не было слу­чая, чтобы русские крестьяне и аборигены умышленно убивали друг друга. Благодаря именно этому обстоятельству большая часть коренных малочисленных народов, проживавших на территории России, сумела сохраниться до настоящего времени. Между тем, известно, что многие, даже крупные, аборигенные народы в период колонизации Юго-Восточной Азии, Американского континента, Африки подверглись не просто притеснению со стороны европейцев, но и массовому физическому уничтожению.