Русская усадьба XVIII – начала XXI вв. проблемы изучения, реставрации и музеефикации (стр. 3 )

Сефирам столпа Суровости, в свою очередь, соответствуют восточ-ный флигель, храм, северо-восточный угол регулярного парка. Наконец, центральный столп Гармонии образуют главный дом, партер, регулярный парк, здание оранжереи. Нам представляется интересным, что благодаря использованию сефиротической схемы традиционное разведение функцио-нальных зон получает ещё и символическое значение. Постройками хозяй-ственного блока усадьбы (конный двор, конюшни, дом управляющего, амбары), идущими вдоль западной границы регулярного парка, актуализи-руется символическое значение «запада» как рационального, логичного пространства. Благодаря сефиротической схеме это пространство приобре-тает ещё один символический нюанс. «Хозяйственная» улица усадьбы практически совпадает со столпом Милосердия Древа жизни. Тема Мило-сердия своеобразно задаётся здесь фасадом здания конюшни. Именно он является видовой точкой юго-западного угла регулярного парка, на кото-рую выходит соответствующая диагональная аллея, что соответствует сефире Хесед (Милосердие) – первой из сефир Олам Бриа (Формирующего мира), имеющей значение потенциальных возможностей объективной при-роды. Планетарное соответствие этой сефиры – Юпитер. Это, в свою очередь, напрямую связано с «конной» темой: Юпитер – планета, покрови-тельствующая зодиакальному созвездию Стрельца.

Как видим, появление здесь конюшни мотивировано не только «практическим интересом». В символическом плане кони олицетворяют стихию, страсти. Таким образом, конюшня в буквальном смысле стано-вится местом их укрощения. Подобную символическую интерпретацию конюшни мы встречаем в пространстве подмосковного голицынского же имения Кузьминки-Влахернское, в котором конный двор (Д. Жилярди, 1820-е гг.) оформлен музыкальным павильоном, венчавшимся фигурой Аполлона и двух муз и фланкированным парой копий клодтовских скульп-тур «Укротителей коней» (1840-е гг.) с Аничкова моста в Петербурге.

Но конюшня в пространстве барской усадьбы имела ещё и значение места наказания. Сочетание в одном образе, казалось бы, взаимоисключа-ющих явлений философской категории Милосердия и реальной порки крепостных только на первый взгляд кажется странным. Поскольку спо-собностью к духовной жизни в представлении типичного просвещённого человека XVIII – начала XIX столетий обладали только представители аристократического сословия, то «воспитание» простого народа требовало приложения физических усилий и осуществлялось, в том числе, и через физические наказания. Тем более что подобный «педагогический подход к формированию личности дворового» поддерживался религией. В системе координат христианства физическое страдание, претерпеваемое наказуе-мым, способствует осознанию греховности его проступка, то есть «рабо-тает» на очищение души. Следовательно, справедливо (а были ли сомнева-ющиеся в справедливости барского суда?) понесённое наказание было услугой, которую оказывали провинившемуся, спасая его душу здесь от потенциальных адских мучений.

Симметричным конюшне объектом в символическом пространстве усадьбы является храм. Расположенный напротив храма яблоневый сад идёт вдоль всей восточной границы регулярного парка, чем задаётся сим-волическое наполнение «восточной» стороны как пространства интуитив-ного, неземного…

Храм, вынесенный за территорию усадьбы, наиболее эффектно под-ключается к её пространству в качестве видовой точки, замыкая юго-восточную аллею регулярного парка. В сефиротической схеме он стано-вится визуальным воплощением сефиры Гебура (Могущество), означа-ющей творческую формообразующую силу (планетарное соответствие Мар-су). С помощью сефиры Гебура осуществляется переход из нереального мира в мир реальный, что визуализируется в образе храма – воплощённого Дома Божьего на земле.

Причастность храма столпу Суровости носит такой же парадоксаль-ный характер, как причастность конюшни столпу Милосердия. Храм дол-жен напоминать окружающим о том, что ждёт их души за пределами этого мира, то есть о грядущем Страшном Суде. Соответствующую ноту скорби добавляло и расположенное рядом с храмом приходское кладбище, так и не ставшее последним приютом ни для кого из ярославских кн. Голицыных.

Включённость храма в символическую программу Древа Жизни вно-сило и новый акцент в понимание его посвящения. Казанская икона Бого-матери, обретённая на пепелище, приобретала символическое значение Феникса, символа вечного возрождения истины, эзотерических учений.

Образ девы Марии, сочетавшийся в сознании посвящённых с обра-зом небесной девы Астреи (созвездие Девы) и «египтянки» Исиды, был популярен в тайных учениях как символ интуитивного познания бытия, как проводник Высших идей в умопостигаемый человеком мир. Богатая же иконография Богоматери позволяла делать различные символические акценты, не меняя общей темы. Однако говорить о приоритетном значении для членов тайных обществ именно этого иконографического образца, равно как и фигуры самой Девы Марии, вряд ли возможно, поскольку тайный шифр передавался посвящённым, прежде всего, через форму зда-ния, его декор. Вероятно поэтому во многих «масонских гнёздах» пере-страивающиеся старые храмы, сохраняя прежнее посвящение, получают новый, явно обогащённый эзотерической символикой вид.

Чаще всего в качестве «масонских» знаков выступает ротонда (архи-тектурный объём самого храма, либо какой-то отдельной его детали) и фланкирование западного фасада двумя башнями-колокольнями. Эти эле-менты могли быть использованы самостоятельно, а могли и объединяться в особый тип двухколокольного ротондального храма. Прообразом такого типа храмов стал Троицкий собор Александро-Невской лавры в Петер-бурге[87]. Однако, несмотря на «столичный» образец, их строительство ока-залось, в первую очередь, связанным с усадебной культурой. Те же из них, что находятся в городской среде, появляются благодаря частной инициа-тиве: Ильинско-Тихоновский храм в Ярославле (1825–1837) сооружается на средства купца и сенатора ; возве-дение Павловского храма на Обуховском заводе (, 1804–1826) инициировала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна; Успенская церковь на Могильцах в Москве (1791–1806, архитектор Н. Легран) была построена по инициативе тайного советника .

Не сделало популярным тип двухколоколенных храмов и его вклю-чение в официальный альбом архитектурных проектов в 1824 г. Благодаря этому событию, казалось бы способствовавшему популяризации двухколо-коленных храмов, появляются только два образчика этого типа: Пятницкая церковь в селе Липяги (1826–1834) в усадьбе под Пензой и на Волжской Набережной в Ярославле – уже упоминавшийся Ильинско-Тихоновский.

Мы считаем, что такая обструкция, устроенная в отечественном куль-турном пространстве этому типу сооружений, мотивируется не только западным, так сказать «неправославным», характером его вида, но и явным расположением к нему представителей масонских кругов.

Практически все известные заказчики таких храмов имели отно-шение к тайным обществам. Основной объём храмов строится в 80–90-е гг. XVIII в. в поместьях лиц, напрямую связанных с двором и законодатель-ницей этой «моды» – Екатериной Великой. Среди храмоздателей выделя-ется круг лиц, принадлежащих масонским кругам: напрямую связанных или же имеющих гипотетическое к ним отношение. К первым относятся: (1738–1812) – владелец Ляличей (Брянская обл." href="/text/category/bryanskaya_obl_/" rel="bookmark">Брянская область, Су-рожский район) – «строитель» храма Св. Екатерины (Дж. Кваренги, 1780–1790), проходящий по спискам ложи Марса в Яссах (1774), позже – петер-бургской ложи Молчаливости (Скромности); сенатор (1764–1837) – «строитель» Ильинско-Тихоновского храма в Ярославле, принадле-жавший к «Обществу людей нового Израиля». Есть сведения о принадлеж-ности к масонским кругам кн. (1723–1807) – «строителя» Спасо-Преображенского собора (1777–1782) в усадьбе Пехра-Яковлевское опекаемого им племянника кн. [88].

Другую группу храмоздателей составляют лица, состоявшие в близ-ком родстве с масонами, что даёт право предполагать и их причастность к тайным обществам. Это генерал-майор – владелец села Шкинь и «строитель» церкви Сошествия Св. Духа (возможно или Н. Легран 1794–1798), чьи родственники: отец Илья Александрович (1698–1784), братья Александр Ильич (1729–1774) и Василий Ильич (1747(40) –1787), шурин -Кутузов (1745–1813); сын Дмитрий Гав-рилович (1797–1870), в разные годы состояли членами масонских лож. Это петербургский военный губернатор граф -Кутузов (1–1844) – заказчик храма Св. Димитрия Солунского в усадьбе Печетово под Кимрами (1822–1835), чьи многочисленные родственники, включая сыновей Василия (1803–1873) и Ивана, а также упоминавшегося ранее генералиссимуса -Кутузова (1745–1813), также сос-тояли членами тайных обществ. К этой категории можно отнести и ярославского губернатора кн. , владельца Карабихи, прихо-дившегося сводным братом «духовидцу и масону», фавориту александров-ской эпохи кн. (1772–1844).

Таким образом, зная о причастности (как реальной, так и гипотети-ческой) заказчиков двухколоколенных храмов к масонским кругам, вполне можно говорить и о соответствующей символике, которой наделялись ком-позиционные и декоративные элементы их храмов.

Так, Казанский храм ярославского имения кн. Голицыных, несмотря на курьёзное сочетание старой архитектурной основы и нового декора, ока-зывается вполне созвучным этим символистским тенденциям. Сохранив исконное пятиглавие, он получает двухколоколенный западный фасад с шес-тиколонным портиком и ротондальную колоннаду вокруг алтарной апсиды.

Ротондальная форма храма генетически восходит к древнеримскому Пантеону. Появление же купольных ротондальных храмов в отечествен-ном культурно-историческом пространстве связывается либо с политиче-скими «римскими» амбициями Екатерины Великой, либо с религиозной программой Павла I, мечтавшего объединить католическую и православ-ную церкви. Однако, сосредотачиваясь на куполе как доминанте архитек-турного сооружения, исследователи зачастую забывают о сопровожда-ющих его колоннадах, непременном атрибуте классицистских проектов: портики, коллонады, обрамляющие барабан купола, барабан главки над ним или алтарную абсиду.

«Прямой» портик или его ротондальный вариант колоннады в масон-ской системе координат наделяются символическим значением. Колоннада входа вполне соответствует пропилеям – символу духовного роста, обозначе-нию границы между мирами, тем более что функциональное предназначение (обрамление входа в сакральное пространство) поддерживает символическое.

Ротонда, представленная во множестве вариантов в классицистской архитектуре конца XVIII – начала XIX вв., является своеобразным сигна-лом для посвящённых, символизируя храм Истины. В иконографической традиции тайных обществ он изображается именно в виде круглой беседки на ступенчатом пьедестале. В архитектурной практике «масонская» ротон-да может быть представлена «фонариком» главного купола; самим глав-ным куполом на барабане, окружённом колоннами; колоннадой внутри главного объёма здания, поддерживающей «хоры» или купол; наконец, в виде обрамления алтарной части.

Опоясывающая алтарную апсиду колоннада подчёркивает сакраль-ную природу этого элемента. Её появление в оформлении карабихской церкви, скорее всего, было продиктовано невозможностью размещения в интерьере, как это было сделано в других «голицынских» церквях: Вла-хернской иконы Богоматери (Кузьминки-Влахернское) и Спасо-Преобра-женской (Пехра-Яковлевское).

Другим знаком, указывающим посвящённым на близость потаённого храма, являются башни-колокольни, фланкирующие западный фасад соору-жений подобного типа. Генетически они восходят к пилонам западноевро-пейских храмов средневековья. Их появление в романской, а позже и готиче-ской, архитектуре произошло в связи с приобщением европейцев-крестонос-цев к эзотерическим учениям востока, сохранившим память об иерусалим-ском Храме Царя Царей – Соломоне Мудром. Точнее, о двух столпах Боазе (Утверждённый силой) и Иахине (Утверждённый Богом), установленных легендарным правителем перед входом в Святыню[89]. Столпы символизиро-вали двойственную природу мира: Суровость и Милосердие, первозданный хаос и мировую гармонию. В свою очередь, идея столпов Соломонова Храма восходит к древнеегипетским стелам-обелискам, имеющим примерно те же символические значения и так же устанавливавшимся перед входом в храмы. То, что масонское учение основано, среди прочего, и на тайном знании Египта, – факт общеизвестный. Нам представляется интересным обратить внимание на деталь, ускользнувшую от внимания исследователей, занимав-шихся происхождением (ёв) и типологией ([90]) этого типа храмов.

Итак, по итогам проведённого нами анализа курьёзного, на первый взгляд, памятника архитектуры – Казанской церкви села Богородского в ярославском имении кн. Голицыных, можно сделать следующие выводы. Символическая программа усадьбы обыгрывает соответствующим образом место расположения храма, актуализирует смысл посвящения его главного алтаря в контексте тайных эзотерических учений. При этом «модный» классицистский декор, приобретённый храмом в начале XIX столетия, не только позволял визуально объединять его и комплекс репрезентативных (от фр. построек в ансамбль, но и обогащал для посвящённых его восприятие дополнительными символическими смыслами[91].

Коллекция документов поэта

в музее «Карабиха»

Поскольку научная обработка персональной документальной коллек-ции только начинается, в представляемом обзоре о ней даются наиболее значимые сведения.

Данная коллекция – результат жизнедеятельности выдающегося поэ-та в истории русской лирики Николая Николаевича Ушакова. Документы поступили в ГЛММЗ «Карабиха» в 1985 г. в разрозненном состоянии. При транспортировке фонда из Киева в Ярославль часть её материалов утратилась. В наличии имеется примерно 5000 листов. Предва-рительное знакомство с материалами документальной коллекции позво-ляет обозначить крайние даты её формирования, т. е. с 1918 по 1985 гг. Она отражает, главным образом, становление и развитие литературной деятель-ности поэта в контексте советского периода отечественной истории.

Рукописи стихотворений и произведений прозы, драматических со-чинений, киносценариев, машинописных текстов и печатных изданий с авторскими правками, корректурами, деловая, дружеская и семейная пере-писка, договоры с издательствами и почтовая корреспонденция от них, буклеты, афиши, театральные программки, нотные издания, приглашения на различные памятные мероприятия в честь классиков русской, украин-ской, узбекской поэзии и народов Кавказа и на творческие вечера поэта – наиболее часто встречающиеся документы коллекции.

Они дают представление о богатстве и широте творческой деятель-ности поэта, о его многочисленных и обширных связях с современными ему литераторами и композиторами, с издательствами, редакциями. Значи-тельная часть коллекции относительно легко датируется, благодаря чему можно проследить формирование творчества поэта хронологически, отме-чая последовательные этапы в его развитии как художника слова. Фонд в своём комплексе обнаруживает достаточно ясную тематическую струк-туру, по которой прослеживаются основные пути деятельности поэта. Но систематизация всего фонда только по этому признаку представляется нецелесообразной, так как тогда нарушается хронологическая связь мно-жества материалов друг с другом, что может привести к большим затруд-нениям при введении их в научный оборот. Исходя из тематико-хроно-логического принципа в видении всего документального массива, можно заметить постепенное нарастание повторяющихся линий его формирова-ния. Это, прежде всего, ряд рукописных, машинописных и печатных мате-риалов оригинального творчества поэта. В фонде представлено большое количество текстов стихотворений в рукописном и машинописном виде, в виде корректур и отдельных книг, отражающих редакционную работу автора над своими сочинениями, их творческую историю. Соединяя в научно-исследовательском процессе внутреннюю логику развития и фор-мирования документального комплекса с вышедшими в печати текстами, можно проследить векторы творческой мысли автора, историю создания текстов и художественных образов, особенности работы поэта над целым рядом произведений поэзии и прозы.

С разной степенью частоты в коллекции встречаются документы корреспондентов поэта, крупных литераторов советского периода, а имен-но: Б. Пастернака, М. Петровых, Л. Озерова, А. Дейча, А. Твардовского, Вс. Рождественского, С. Баруздина, Р. Гамзатова, В. Бокова, М. Исаков-ского, А. Суркова, Я. Смелякова, П. Тычины, М. Рыльского, М. Бажана, М. Стельмаха, П. Антокольского, Е. Долматовского. Большинство упоми-наемых имён представлено своими автографами. Имеется много писем от редакций журналов «Октябрь», «Юность», «Новый мир», «Огонёк» и изда-тельств художественной литературы Украины и России: «Молодой гвар-дии», «Радяньского письменника», «Советского писателя» и др.

Особый пласт материалов – это свидетельства обширной перевод-ческой деятельности поэта. В фонде хранится множество рукописей с под-линными текстами стихотворений украинских, грузинских, узбекских, лезгинских, кабардино-балкарских, монгольских и других иноязычных авторов для их перевода на русский язык. Представлены также перио-дические издания республиканской и всесоюзной печати с публикациями переводов . Имеются машинописные копии с фрагментов переписки с его современниками, раскрывающие многие тяжёлые обстоятельства жизни Кобзаря, с пометами переводчика, которые могут пролить свет на историю переводов и публикаций произведений Шевченко в советский период. В большом количестве представлена кор-респонденция современных авторов, поэтов Украины, с которыми он вёл творческие диалоги, проводил критические разборы их сочинений, переписываясь с ними, давая рекомендации и оказывая помощь во вступлении их в члены Союзов писателей УССР и СССР. Объёмны документальные свидетельства, отражающие масштабность деятельности поэта в связи с празднованием 125-летия со дня рождения , 300-летнего юбилея воссоединения Украины с Россией, с памятными датами классиков украинской литературы. Афиши, каталоги юбилейных изданий, программы творческих вечеров, списки приглашённых и высту-пающих, списки оргкомитетов юбилейных торжеств Украины и России, материалы периодической печати – всё это далеко не полный перечень документальной коллекции по данным направлениям социально-культур-ных мероприятий.

По документам фонда можно проследить работу поэта в области теории поэзии и исследования поэтического мастерства, которая отражает его стремление передать свой богатый опыт начинающим создателям поэ-тических текстов. Обширные машинописные тексты выступлений, письма молодым авторам, записи наблюдений над их текстами, фрагменты соб-ственных изданий с авторскими правками показывают многолетнюю и систематическую работу поэта в области теоретического осмысления искус-ства стихосложения. В данном контексте внимания заслуживают записи с анализом и разбором отдельных стихотворений -расова.

Тетради с выписками поэта и газетными вырезками дают представ-ление о процессе его работы над книгой по истории Киева.

Материалы коллекции дают немного сведений для биографии поэта. Однако командировочные удостоверения, проездные документы, гости-ничные и ресторанные счета, путёвки в санатории, собственные немного-словные автобиографии в машинописи, семейная переписка, шуточные от-крытки и программки, квартирные книжки и счета по уплате за электро-энергию, фрагменты дневниковых записей, любительские фотографии и рисунки могут помочь реконструировать тот или иной этап его жизни.

И, наконец, фонд содержит немногочисленные документы, раскры-вающие как прижизненные связи поэта с музеем «Карабиха», так и по-смертные, когда велась переписка его вдовы, , с дирек-торами музея и . В них содержится инфор-мация об одном из экспонатов усадебного дома Карабихи, а именно, о сборнике стихотворений , подаренного Марии Вилькен, гостье поэта в карабихское лето 1863 г.

Представляемый обзор документальной коллекции не претендует на полноту, но даёт, по мнению его автора, представление о ценности храни-мого фонда.

Усадьбы и люди

Повседневная жизнь и знаменитые гости Новоспасского:

соотношение исторических значений

Казанское имение Новоспасское получило известность в литературе благодаря знаменитым гостям: летом 1846 г. там побывали и . По воспоминаниям Авдотьи Панаевой легко представить живописные картины этого имения, атмосферу сельской идиллии, царив-шей в Новоспасском, и те разговоры, которые велись в летних сумерках на террасе усадебного дома – о литературе, друзьях, но, прежде всего, – о намерении издавать журнал «Современник».

Недолгое пребывание в Новоспасском впоследствии вызвало интерес к этому имению краеведов и исследователей. Но почти все статьи об этой усадьбе ограничивались, как правило, эпизодом со зна-менитым поэтом и журналом «Современник».

Между тем, существуют источники, которые позволяют, в той или иной степени, представить историю Новоспасского, повседневную жизнь его хозяев, усадебные традиции. «Историческое описание имений бывших, а отчасти и ныне находящихся во владении потомства Степана Ивановича Змиева (Змеева) и Василия Борисовича Толстого»[92], составленное -стым в 1863 г., содержит данные о возникновении имения, экономических изменениях, хозяевах. Воспоминания и дневники последней владелицы Но-воспасского – -Бек (урождённой Толстой)[93] рисуют жизнь в усадьбе в пореформенное время. Сведения о хозяйственном устройстве, усадебном строительстве Новоспасского содержатся в «Деле по залогу имений…», где скрупулезно перечислены и описаны все постройки – от барского дома до караульной избы[94].

Из документов семейного архива известно, что участник Азовских походов, полковник Андрей Иванович Змеев в 1721–1725 гг. покупает зем-лю, на которой было «поселено» село Новоспасское. В 1737 г. в Новоспас-ском Змеев построил храм во имя Спаса Нерукотворного Образа.

В 1769 г. бóльшая часть села Новоспасское перешла к Дарье Ники-тичне Змеевой, которая вышла замуж за Василия Борисовича Толстого.

От этого брака родились девять детей. Один из братьев – Александр Васильевич Толстой (1738–1815) – сделал блестящую карьеру – полков-ник, статский советник, симбирский губернатор. Младший – Лев Василь-евич (1740–1816), действительный статский советник, служил в Москов-ской Берг-конторе. Он был женат на Екатерине Михайловне Римской-Корсаковой. После смерти жены, выйдя в отставку, Лев Васильевич жил в Москве и в Казани, заботясь о детях: у него было три сына и семь дочерей. Они получили прекрасное воспитание. Сын Михаил переводил на русский язык французские комедии. Дочь Татьяна была талантливой художницей. О её сестре Надежде, которая вышла замуж за генерал-майора -лишина, близко знавший её Валериан Александрович Панаев вспоминал: «По зимам она жила в Москве и принадлежала к высшему московскому кругу, а на лето приезжала в деревню. Надежда Львовна Завалишина была по тогдашнему времени одна из самых образованных и передовых жен-щин»[95]. Младшая дочь – Екатерина – вышла замуж за Ивана Николаевича Тютчева. Её сын – русский поэт Фёдор Тютчев.

Дети владели казанскими имениями: у Владимира бы-ло Левашёво, у Надежды – Чирпы, у Павла – Мурзиха. Что касается Ново-спасского, то после череды раздельных актов, продаж родственникам, полюбовных соглашений Новоспасское соединилось во владении Михаила Львовича. В 1832 г., после смерти , согласно завещанию, село Новоспасское перешло к его единственному сыну, титулярному советнику .

Новый владелец Толстой (1808–1871) был «человек в своём роде весьма примечательный… довольно популярный в тогдашних политических, писательских и светских кру-гах»[96]. В числе близких знакомых Григория Михайловича – Панаев и Нек-расов, Анненков и Белинский, Гоголь и Языков. «Это был тип тогдашних героев высшего круга, – писал о нём в своих «Воспоминаниях» Валериан Панаев. – Он был не только хорош собою и прекрасного роста, но особен-но интересен, и был в полном смысле джентльмен… Словом сказать, это был тип, изображённый Пушкиным в «Евгении Онегине»»[97].

Располагая достаточными средствами, доставшимися от отца, Григо-рий Толстой мог позволить себе подолгу жить и в Европе, и в столичных российских городах. В 1845 г. в знакомится с Панаевыми – Иваном Ивановичем и его женой. Авдотья Панаева вспоми-нала, как познакомилась «с двумя братьями Толстыми[98], казанскими поме-щиками, людьми очень образованными и чуждавшимися тех парижских развлечений, до которых так падко большинство русских путешествен-ников».

Парижское знакомство с Панаевыми было продолжено в Петербурге, и Толстой пригласил Некрасова и Панаева с женой к себе в имение Ново-спасское.

Новоспасское в то время было большое, богатое село, раскинувшееся по берегу речки Курляндки. Воспоминания Авдотьи Панаевой передают атмосферу тех летних дней: «В имении Толстых нам всем жилось хорошо. Хозяева старались предоставить своим гостям все удобства деревенских развлечений и полную свободу проводить время, как кто желал: …за обе-дом и ужином, когда все собирались вместе, завязывались жаркие разго-воры о разных тогдашних вопросах...»[99].

Благородное намерение Толстого помочь Некрасову в деле издания журнала так и осталось намерением: вместо обещанных 25000 рублей Гри-горий Михайлович прислал поэту лишь вексель, который тот вернул. Тол-стой был натурой увлекающейся, но у него, как у человека своего времени, вероятно, многое зависело от сиюминутных настроений. В семейных пре-даниях, в воспоминаниях потомков Толстых об этих событиях есть запись: «Имение Новоспасское принадлежало ранее Григорию Михайловичу Тол-стому. В 1846 году там проводили лето Иван Панаев и Некрасов. Там было решено издавать «Современник», в память чего была посажена липа, кото-рая сохранялась до 1905 года, когда она сгорела вместе с домом. В доме находилась ценная библиотека и в шкафу, у самого окна, где росла липа, находилось полное собрание «Современника»»[100].

В 1847 г. продал село Новоспасское вместе с принадле-жащею к нему Шалбинскою луговою дачею своему дяде – подполковнику Павлу Львовичу Толстому.

Новый хозяин Толстой (1784–1868) был колоритной фигурой казанского общества. родился в Москве в 1784 г., окончил Пажеский корпус, участвовал в заграничных походах русской армии 1813–1814 гг.; был женат на Марии Петровне Бу-турлиной. В 1816 г., выйдя в отставку, бóльшую часть времени проводил в казанских имениях. Он строго придерживался тех усадебных традиций, ко-торые сложились за десятилетия, не отказывая себе в привычном: «…по-прежнему каждый вечер в большом двухсветном зале играл оркестр из крепостных, а дедушка, сидя в креслах, слушал и покуривал трубку с длин-ным чубуком»[101], – вспоминала его внучка Мария Львовна Казем-Бек.

Отмена крепостного права и новые порядки землевладения Павел Львович Толстой воспринял как крушение привычного уклада. М. Л. Ка-зем-Бек вспоминала: «События 19 февраля испугали дедушку. Он не мог примениться к новым условиям жизни, а потому передал все свои земли сыновьям... От сорокалетнего, установившегося, казавшемся незыблемым строя жизни, не осталось ничего, кроме многочисленных старых полу-сгнивших построек, вмещавших когда-то многочисленную дворню»[102]. Па-вел Львович навсегда переселился в Казань, а спустя три месяца после 19 февраля все свои имения передал сыновьям. Новоспасское досталось Льву Павловичу.

Лев Павлович Толстой, окончив с отличием Московский универ-ситетский пансион, служил чиновником особых поручений. Столь успеш-но начатая карьера была прервана отцом, который вызвал его в Казань для ведения дел по казанским имениям. В 1854 г. Лев Павлович женился на Вере Владимировне Панаевой, дочери известного поэта Владимира Пана-ева. -Бек вспоминала о ней: «Мать моя… пылкая, поэтичная, несдержанная, гордая натура. Ею всю жизнь руководило только сердце, и рассудок всегда уступал ему. Она была создана из увлечений, крайностей и противоречий…но во всех её увлечениях можно было проследить одну об-щую черту – это идеализацию, поэзию и красоту»[103].

При Льве Павловиче в имении стали происходить большие переме-ны: «Новоспасское в ту пору обустраивалось; отец мой только что возвёл все необходимые постройки, и в этом году был заложен фундамент дома, – вспоминала Мария Львовна. – В ожидании этого дома мы помещались в двух флигелях. В так называемом «новом» жили мать и сестра, а в «ста-ром» – отец и я. Но, впрочем, старый был главным, так как он прилегал к саду и имел довольно большую комнату, где все собирались и где обедали и пили чай»[104]. Жизнь в Новоспасском, несмотря на деревенскую тишину и покой, была достаточно разнообразна: «…у нас беспрерывно были гости, и мы сами то и дело ездили к соседям»[105]. Устраивали танцевальные вечера, пели романсы, играли в «мнения», «пословицы», «вопросы и ответы».

Марии Львовне в то время было пятнадцать лет, она получила хоро-шее воспитание и была так очаровательна, что обращала на себя внимание многих молодых людей. В 1870 г. она познакомилась с братом -тынской – Александром Казем-Беком, и спустя два года стала его женой. Вместе с мужем, который занимал высокие должности при дворе, Мария Львовна жила в Петербурге, находясь в центре политической и культурной жизни столицы. Но на лето вместе с детьми – Николаем, Львом и Прас-ковьей (Патей) – приезжала в Новоспасское, которое она так любила: «Третьего дня, в Троицу, мы с Патей приехали в Новоспасское… Погода чудная. Сирень во всём цвету, соловьи так и заливаются…», – писала она в своем дневнике 22 мая 1890 г.[106]. Каждый отъезд из Новоспасского вызы-вал грусть: «1891 г. 5 сентября. Вот настал день нашего отъезда… грустно оставлять Новоспасское, где всё так дорого и мило сердцу. Как «дача» деревня уже утратила свою прелесть с наступлением холодов. Но я не могу любить Новоспасское как дачу. Я люблю его, как что-то живое, как какое-то существо, почти наравне с членами моей семьи!»[107].

10 декабря 1894 г. после тяжёлой болезни умер -Бек. Ма-рия Львовна хорошо помнила слова мужа: «Как бы я желал всегда жить в нашем родимом Новоспасском… И старость тут провести, и умереть тут»[108]. Из Петербурга она перевезла тело мужа в Новоспасское и похоронила в ограде церкви.

После смерти мужа Мария Львовна была начальницей Родионов-ского (в Казани) и Елисаветинского (в Петербурге) институтов благород-ных девиц, но более всего занималась воспитанием детей. В изменившихся условиях управлять большим имением ей было нелегко. Но она с детьми и внуками всегда с удовольствием гостила в этом имении, наслаждаясь прек-расной природой и отсутствием «петербургской суеты». В 1904 году Ма-рия Львовна приезжала в Новоспасское с внуком Александром, которому в то время было два года. Детская память навсегда сохранила эти летние картины, и, прожив большую часть жизни за границей, Александр Льво-вич[109] с грустью будет вспоминать «наше заволжское лето, сухое и зной-ное, с полуденной жарой…и с легкими чистыми ночами, когда нет особой прохлады, но дышится свободно» и усадьбу, в которой поколение за поколением обитали Змеевы, Толстые, Казем-Беки, каждый из которых вносил свои штрихи в историю этого имения.

Усадьба в Воронеже

В Воронежская обл." href="/text/category/voronezhskaya_obl_/" rel="bookmark">Воронежской области попытки исследования культурного насле-дия дворянских усадеб предпринимались Госинспекцией по охране исто-рико-культурного наследия, однако они не являются полными. Так оста-лась за рамками исследований столь необычная для Воронежа усадьба, как усадьба знаменитого клоуна, основателя цирковой династии Анатолия Лео-нидовича Дурова.

В истории русской культуры дворянские усадьбы занимают уникаль-ное место. Каждая из них носит отпечаток вкуса, интересов и взглядов своего владельца. Усадьба в Воронеже ставила своей целью удивить. Сквозь многовековую историю архитектуры взгляд клоуна выхва-тил формы, детали и элементы, способные заставить зрителя по-новому взглянуть на мир.

Анатолий Дуров поселился в Воронеже в 1901 г., приобретя дом на берегу реки. Вот как описывал его усадьбу современник: «Террасами вниз спускается белая каменная лестница, над которой тяжело нависли сочные зреющие вишни, сливы, яблоки… Терраса упирается в площадку, на кото-рой из зелёной лягушачьей головы бьёт фонтан… Опускаемся ещё ниже, так низко, что отсюда и домик Дурова, и белая с витой лестницей вышка, поднимающаяся над садом, кажутся стоящими где-то на далёкой горе …Тихо, прохладно»[110].

К 1902 г. дом приобрёл новый вид, он вобрал в себя хозяйственные постройки, был расширен и надстроен вторым деревянным этажом. Комна-ты в доме отделаны в разных стилях: азиатском, рококо, жакоб, китайском, модерн. В это же время строится павильон «цирк», который содержал соб-рание наград знаменитого клоуна, отметившего 25-летний юбилей своих выступлений на российских и европейских аренах.

Анатолий Леонидович Дуров славился своим гостеприимством. Для гостей была построена летняя кухня, вход в которую украшала маска вели-кана. Это была своего рода сатира на человеческий порок – обжорство.

В 1906 г. был задуман и возведён павильон для картин работы Ана-толия Леонидовича Дурова. Он имел вид замка – средневековой руины. На фасаде был помещён герб Воронежской губернии, где из кувшина выте-кала вода. Эффект льющейся воды гербу придавала ртуть, циркулирующая по стеклянной трубке. Хотя основную экспозицию составляли стационар-ные картины-диорамы, в этом павильоне ежегодно открывались выставки картин хозяина усадьбы. Об одном из таких осенних вернисажей сообщала воронежская газета «Живое слово»[111]. В это же время террасы усадьбы украшаются статуями, на средней площадке появляются два фонтана. Выса-живаются цветы, создаётся горка-хаос, грот, роется подземный ход, появ-ляется макет немецкой средневековой улицы и египетский павильон с перископом, дающим возможность увидеть окрестности усадьбы за рекой, на её левом берегу.