Русская усадьба XVIII – начала XXI вв. проблемы изучения, реставрации и музеефикации (стр. 5 )

На северо-западе Смоленская обл." href="/text/category/smolenskaya_obl_/" rel="bookmark">Смоленской области, выделенной недавно в зону Национального парка «Смоленское приозерье», находится музей-усадьба знаменитого исследователя Центральной Азии . Он выкупил в 1881 г. у здешнего помещика село Слободу и отстроил по своему проекту здесь дом. В 1977 г. в восстановленном доме учёного была открыта музейная экспозиция. Вокруг дома парк, переходящий в лес. Ря-дом озеро Сапшо – одно из самых красивых в области. На территории музея-усадьбы в 1978 г. был установлен бюст . Неда-леко от дома восстановлена церковь 1782 г. Возможно, кроме функции ознакомительной, такой музей мог бы стать и небольшим научным цент-ром с летней школой для юных географов.

Сегодня здесь растёт поселок, который по просьбе жителей в 1964 г. был переименован в Пржевальское. В нём работает санаторий, используя мест-ные природные условия, найденные минеральные воды, сапропелевые грязи.

В 18 километрах к югу от Смоленска находится бывшая усадьба кня-зей Тенишевых – Талашкино. Сегодня это – музей-усадьба народного деко-ративно-прикладного искусства и уникальной архитектуры рубежа XIX–XX веков. Меценаты Тенишевы создали здесь центр для поиска истинно рус-ского стиля в искусстве, привлекая знаменитых художников, музыкантов, этнографов и историков. Именно отсюда вывезла за границу впервые коллекцию работ народных мастеров и русских художников. Здесь был создан будущий знаменитый оркестр народных инструментов.

Возможно, такой музейный ансамбль мог бы в будущем стать новым творческим центром для художественной школы, студенчества и камерных мероприятий актёров и музыкантов.

В западном районе Смоленской области в 1988 г. был открыт музей-усадьба – хутор Загорье. С помощью ещё живших в тот период многих родных писателя были восстановлены все постройки и собраны музейные экспонаты. Сейчас сюда приезжают школьники и сту-денты. Писатели собираются здесь на литературные мероприятия. Но, наверное, чтобы музей-усадьба жил своей активной жизнью, здесь, воз-можно, было бы уместно развивать сельский туризм, создать литератур-ный лицей и сельскохозяйственный научный центр. Такие места не должны оставаться одинокими.

В центральной части Смоленщины внимание туристов привлекает музей-усадьба – Новоспасское. Его открытие состоялось в 1982 г. Здесь восстановлены почти все постройки и парк, ежегодно прово-дятся музыкальные фестивали, праздники, концерты. Это место стало но-вым музыкальным центром Смоленщины.

Примером постоянно развивающегося музея может служить усадьба в Вяземском районе (восточная Смоленщина), связанная с именем -боедова. Здесь со дня его основания активно работает архитектор В. Е. Ку-лаков, ученик знаменитого реставратора и исследователя русской архи-тектуры . Музей-заповедник «Хмелита» был открыт в 1990 г. Здесь проводятся важные научные мероприятия, фестивали, празд-ники. Руководство, изучая особенности этой территории, постоянно рас-ширяет возможности музейного показа. Кроме материалов, связанных с жизнью , организован показ материалов о жизни в этих местах знаменитого адмирала . В историко-культурный центр вошло место героических боев за Москву во время Брянско-Вяземской операции 1941 г. – Богородицкое поле. Активная работа руководства му-зея-усадьбы может служить примером использования музейного центра в современных условиях.

Для привлечения в эти места туристов актуальными остаются проб-лемы, связанные с обустроенными дорогами, наличием недорогих гости-ниц и мотелей, мест питания и сувенирных центров. Положительными при-мерами при решении этих вопросов могут служить туристические центры в Белоруссии, созданные буквально за последние годы.

Полноценное внедрение в культурную жизнь существующих музеев-усадеб и восстановление заброшенных помогло бы активнее использовать исторический потенциал области.

Головкино: судьба усадьбы

На протяжении веков дворянская усадьба являлась центром эконо-мического и культурного развития окружающих территорий. Её история и, зачастую, трагическая судьба волновали как современников, так и потом-ков. Описания усадеб широко представлены в мемуарах, литературных произведениях. На современном этапе прослеживается тенденция при-влечь внимание современников к архитектурным памятникам и усадебной культуре дворянства. Судьба дворянских усадеб неразрывно связана с именами их владельцев. Многие дворянские усадьбы представляли собой социокультурную среду, формировавшуюся знаниями, стремлениями и вкусами владельца усадьбы, его социальным окружением – родственни-ками, соседями, друзьями. Неотъемлемыми элементами дворянских имений были усадебные библиотеки и архивы, собрания произведений искусства, театры. Каждая усадьба имела свою историю и судьбу, в которых отра-жались жизнь и характеры её создателей и владельцев. Вдали от офици-ального общества поместный дворянин получал возможность проявить своё личностное начало во всех сферах: рационального ведения хозяйства на основе современной ему науки, воспитания детей, выбора форм куль-турного досуга и занятий любимым делом. Культурные традиции, образ жизни подспудно влияли на формирование системы ценностей, личностных пристрастий и политическое поведение дворянства.

В селе Головкино Ставропольского уезда Симбирской губернии (ны-не на территории Старомайнского района Ульяновская обл." href="/text/category/ulmzyanovskaya_obl_/" rel="bookmark">Ульяновской области) нахо-дилась одна из самых богатых усадеб Поволжья, принадлежавшая во вто-рой половине XVIII в. старшему из «екатерининских орлов» графу И. Г. Ор-лову. Огромное имение было пожаловано ему в 1764 г. Екатериной II за участие в перевороте, приведшем императрицу к власти. Прежде землями владели петровский вице-канцлер и его потомки. Им село обязано своим названием. рано вышел в отставку и почти безвыездно проживал в приволжской усадьбе. В 1767 г. во время своего путешествия по Волге Орлова в Головкине посетила государыня. Основ-ные постройки усадьбы были возведены при – дворец «готи-ческой архитектуры» и Вознесенская церковь, освящённая в 1785 г. Храм представлял собой почти точное повторение Владимирской (Никольской) церкви (1778–1780 гг.) в усадьбе Отрада-Семёновское , млад-шего из братьев Орловых. Оба незаурядных по архитектуре двухэтажных храма явно возводились по одному проекту, связываемому в литературе с именем . Судя по фотографиям 1930-х гг., церковь в Голов-кине не была впоследствии искажена пристройкой боковых приделов (как в Отраде) и сохраняла первоначальный облик с изысканной декорацией фаса-дов в стиле раннего классицизма. Памятник представлял интерес в качестве показательного примера архитектурных пересечений в усадебном строи-тельстве одной семьи. В XIX в. усадьба перешла во владение дворян Нау-мовых. В начале ХХ в. вместе с семьёй постоянно проживал в селе Головкино. Позднее в эмиграции он вспоминал: «… в эти годы все мы жили у себя, в помещичьих гнёздах, размеренной, широкой, помещичьей жизнью»[145]. Имение перешло к нему по наследству в 1900 г. сразу же предпринял решительные шаги по переустройству имения, при нём оно стало образцовым хозяйством, «результаты получались не только удачные, но и по некоторым отраслям безусловно блестящие». Он был «убеждённым сторонником введения в помещичий хозяйственный обиход доли промышленного элемента»[146]. считал необходимым пред-принять меры для погашения долга Дворянскому банку, который образо-вался во время хозяйствования его отца. Благодаря его активным действиям этот долг был погашен и, начиная с 1912 г., имение стало приносить более 80 000 руб. прибыли, то есть стало высокодоходным.

В 1902 г. провёл в Головкино телефонную линию от почтово-телеграфной станции в селе Старая Майна. В Старой Майне были также больница, большой хлебный базар, склады сельскохозяйственных материалов, к тому же этот шаг был вызван необходимостью связи с внешним миром. В 1912 г. телефонная линия была проведена на новую вальцовую мельницу, которая обеспечивала электричеством его усадьбу. Примеру последовали и другие помещики, его соседи. В 1905 г. для объезда своих водных владений он приобрёл пароход.

Много сил и времени уделял изменению и благоуст-ройству усадебной обстановки: провёл ремонтные работы в доме и вокруг него. Во флигеле он восстановил двухсветную большую залу, которая была им приспособлена под библиотеку, устроил контору и кабинет. В библиотеке стояло пианино, а по стенам были развешены охотничьи тро-феи в виде лосиных рогов и охотничьи фотографии. Охота была одним из самых любимых развлечений многих помещиков.

В центре всех построек возвёл каменный дом, в кото-ром находились хозяйственные службы и мастерские. В 1904 г. в имении был устроен конный завод с манежем, отделениями для маток и жеребят. Основанием для завода послужила тройка орловских серых лошадей из Осташевского завода, полученных женой в приданое. Затем были приобретены лошади завода герцога Лейхтенбергского. С них нача-лось разведение семьёй собственных лошадей рысистой породы. Через несколько лет они завоевали себе имя не только на провинциальных, но и столичных ипподромах. Лошадей продавали на ярмарках, как в пределах Самарской губернии, так и за границей. В центре усадьбы был вырыт колодец с водокачкой, устроен бассейн. На границе старого парка в 1902 г. супругами был сделан цветник. Для строительства был необходим материал, поэтому был построен небольшой кирпичный завод. Излишки кирпича продавались по сниженной цене крестьянам. В результате этого в селе было сооружено много кирпичных домов.

В дни революции 1905 г. на встрече с представителями крестьян решительно заявил, «что ни пяди своей земли я никому не уступлю – покончите сначала со мною, положите меня рядом с отцом и тогда забирайте моё родное имущество»[147]. После революции 1905–1907 гг. в связи со своей занятостью стал меньше уделять времени хозяйственным делам, переложив бóльшую их часть на управляющего. Однако крупные проблемы, связанные с управлением имения, он всегда решал сам.

Понимая выгодность и рентабельность перерабатывающего производ-ства, в 1908–1911 гг. он развил мукомольное дело до размеров большого промышленного предприятия. Летом 1911 г. начал строить большую валь-цовую мельницу промышленного типа. Была выбрана новая для того вре-мени технология строительства – соединение железобетона с пустотелыми кирпичами. Новизна технологии вызывала много волнений в округе, пере-судов среди соседей – помещиков и крестьян. Крестьяне, приходившие смотреть на «невиданное» строительство, «жалели барина, вроде как бы с ума спятившего, бросившего в песок да в воду лишние деньги»[148]. Через два года они стали верными клиентами построенной мельницы. За первую половину 1913 г. мельница полностью окупила средства, затраченные на её строительство. В этом же году начал переговоры с руковод-ством Калашниковской хлебной биржи и специалистами по хлебной тор-говле – братьями Мельниковыми. В мае 1913 г. была продана первая партия ржаной муки в 75 тысяч пудов. В годы Первой мировой войны мельница работала на интендантство и давала ежегодный доход в среднемруб. В 1910 г. начал организацию сыроваренного производства, продукты от которого поставлялись на московский рынок.

После революции 1917 г. усадьба подверглась разграблению, была частично разрушена церковь и большинство хозяйственных построек. «Горько думать, – писал в 1930-х гг., – что всего того, чему было отдано столько любви и сил, ныне уже не существует»[149]. В 1956 г. Головкино попало в зону затопления Куйбышевского водохранилища и ныне не существует.

К вопросу о посещении членами дома Романовых

исторической усадьбы «Ботик Петра I»

Историческую усадьбу «Ботик Петра I» без преувеличения можно назвать колыбелью русского военного флота. Здесь, в конце XVII в., с обязанности корабельного плотника юный царь начал постигать науку ко-раблестроения. В 1803 г. на территории был открыт один из первых про-винциальных музеев страны. В середине века владимирское дворянство приобрело усадьбу в общественную собственность и сооружением архи-тектурного ансамбля увековечило память о великом преобразователе Рос-сии на переславской земле.

Неудивительно, что судьба этого уникального уголка привлекла вни-мание исследователей[150]. Но тема посещения усадьбы августейшими осо-бами в XIX в. освещена эпизодически, поэтому предпринимается попытка обобщить и систематизировать имеющиеся сведения, дополнив их доку-ментальными материалами из Государственного архива Владимирская обл." href="/text/category/vladimirskaya_obl_/" rel="bookmark">Владимирской области и фондов Переславского музея-заповедника.

В 1691 г. один из выдающихся представителей династии Романовых – Пётр Алексеевич – выбрал холм Гремяч для устроительства потешного двора: «7200 года ноября 3-го дня великие государи цари и великие князья Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич, в. в.и. м. и б. р.с., указали по своему государскому именному указу в Переславле-Залесском у озера для при-шествия своего великих государей построить двор»[151]. Молодой царь неод-нократно останавливался во дворце на высоком берегу Плещеева озера. Приезжали сюда также его матушка, царица Наталья Кирилловна, супруга Евдокия Федоровна и малолетний царевич Алексей. Для последних во дворце были отведены отдельные покои.

К сожалению, уже к концу XVIII в. от этих зданий не осталось и следа. Вероятно, их разобрали из-за ветхости. Однако вещественные сви-детельства их существования в значительном количестве представлены в коллекции музея. Уникальные вещи петровской эпохи – слюдяные окон-ницы, дверные полотна с остатками сукна, зимние рамы с войлоком – гордость нашего собрания. А его жемчужина – бот «Фортуна», для хране-ния которого, с высочайшего одобрения Александра I, в 1803 г. было по-строено специальное здание, положившее начало формированию музейно-мемориального комплекса (усадьба «Ботик Петра I»).

Первым из Романовых, побывавших здесь в XIX в., был будущий император Александр II. В 1837 г., закончив обучение, он отправился в путешествие по Отечеству. Его наставник – поэт Василий Андреевич Жу-ковский – назвал знакомство наследника со страной «всенародным обруче-нием с Россией»[152]. Среди городов, входивших в маршрут, был Переславль-Залесский, куда цесаревич прибыл 11 мая. Сведения о визите довольно скудные. Александр писал в письме к отцу Николаю Павловичу: «Я ездил также смотреть Петра I ботик, его собственной работы»[153]. Скорее всего, пребывание великого князя в усадьбе было кратким, поскольку, выехав в этот день из Ярославля, он останавливался в Ростове Великом, осматривал расквартированные под ним Тульский и Белевский егерские полки. А в Переславле отправился первоначально в местные монастыри.

В 1850 г. поездку по государству предпринимают младшие братья Александра – великие князья Николай и Михаил.

Владимирский губернский предводитель дворянства Сергей Ника-норович Богданов писал министру внутренних дел графу : «….осчастливлен был приездом августейших путешественников великих князей Николая и Михаила Николаевичей, узнав намерение их Высочеств посетить с. Веськово, я счёл лестной обязанностью находиться там»[154]. Из Владимира следует распоряжение уездному предводителю Феодосию Пет-ровичу Малову подготовиться к приезду почётных посетителей: «приго-товить хлеба и соли, которые необходимо будет поднести их Высочествам, также нужно заблаговременно распорядиться, чтобы крестьяне для встречи великих князей были одеты почище»[155].

17 августа после знакомства с православными святынями города (Спасо-Преображенский собор, Князе-Андреевская церковь, Троице-Дани-ловский монастырь) Николай и Михаил прибыли в усадьбу Ботик. Они зашли в здание музея, где осмотрели экспонаты и познакомились с под-линным указом Петра I об охране кораблей, находившимся тогда в (спе-циально оборудованной) комнате на втором этаже. Предводитель дво-рянства рассказал им о желании владимирского дворянства установить памятник Петру Великому и представил его рисунок. Любопытной явля-ется сопроводительная записка к рисунку с описанием планируемого памятника: «Верхняя часть серо-буроватого финляндского гранита с над-писями, вырубленными в граните гольдфарде золочёнными, плинт тёмно-зелёного тверского гранита, цоколь буро-красного финляндского гранита …. Украшение около цоколя выражаются эмблемами: 1) кораблестроение; 2) мореплавание; 3) память о царствующей особе. Кругом памятника чу-гунная решётка»[156].

Таким образом, изначально памятник планировался несколько дру-гим, чем мы видим его сегодня. Кем и на каком этапе были внесены изменения во внешний облик обелиска, пока установить не удалось.

Великие князья положили первые камни в основание памятника, о чём свидетельствует текст на одной из его граней «Заложен государями Великими князьями Николаем и Михаилом Николаевичами, 1850 года, августа 17 дня, при обозрении их императорскими высочествами храня-щихся здесь остатков бывшей его флотилии императора Петра I».

На чистом гербовом листе они оставили свои подписи и дату[157]. Некоторые историки, занимавшиеся в конце XIX в. описанием усадьбы, ошибочно принимали одну из подписей «Николай» за автограф импера-тора Николая I. Так, Н. Соловьев в своей работе писал: «Николай Пав-лович, изъездивший всю Россию…., не забыл посетить и Ботик своего великого предка. Книга в бархатном переплёте заключает в себе собствен-норучные записи Переславского ботика. В этой книге мелким, но чётким подчерком написано «Николай, 17-го августа 1850 года»»[158]. Докумен-тальных свидетельств о посещении этой императорской особой петров-ского музея не обнаружено.

Александр Николаевич побывал здесь во второй раз, когда нахо-дился на российском престоле. Инициатива приезда исходила от -данова[159]. Узнав о следовании царской семьи через Переславль, он обра-тился к министру императорского двора, графу Александру Владими-ровичу Адлебергу, с просьбой предложить государю посетить усадьбу владимирского дворянства. Предводитель хотел обратить внимание царст-вующей особы на усилия дворян по сохранению исторических памятников и засвидетельствовать верноподданнические чувства. Визит состоялся 13 августа 1858 г. К встрече готовились в спешке, но, по возможности, усадебные постройки украсили разноцветными флагами, гирляндами из цветов. От музея до памятника постелили красное сукно. Александра, его супругу Марию Александровну и великую княжну Марию Александровну встречала делегация владимирского дворянства. При осмотре экспозиции император произнёс: «В 1837 году я был здесь и всё помню»[160]. «У обе-лиска августейших особ стихами собственного сочинения приветствовал сын местного предводителя, паж Пётр Повалишин)»[161]. В завершение состоялся завтрак в Ротонде – здании для общественных приёмов.

С 1850 по 1916 гг. в музее велись книги с записями посетителей. В настоящее время в фондах хранятся четыре разных по объёму журнала[162], в которые прибывшие на Ботик вписывали дату, фамилию и имя. Судя по одной из записей, 1 мая 1875 г. познакомиться с петровскими реликвиями приезжал великий князь Николай Константинович[163].

В очередной раз переславская земля принимала представителей царствующей фамилии спустя 38 лет. В 1913 г. в России широко отмеча-лось 300-летие дома Романовых. Программа мероприятий предусмат-ривала посещение Николаем II старинных русских городов: Владимира, Костромы, Ярославля, Переславля-Залесского и др. Путешествие прохо-дило по железной дороге на специальном поезде. 23 мая состав прибыл на станцию Петровск, где, пересев на автомобиль, царь с дочерьми Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией отправился в Переславль. Среди досто-примечательностей, которые они посетили, была и музей-усадьба «Ботик Петра I». На этот раз дворянство не пожалело сил и средств, чтобы устро-ить торжественную встречу. Подготовка к ней велась целый год.

Во-первых, из Петербурга привезли пять парусно-весельных су-дов[164], которые составили небольшую флотилию, подчеркнувшую значе-ние Плещеева озера в становлении государства как морской державы. Набрали команду из пятидесяти мальчишек 10–12 лет. Новоиспечённых юнг одели в морскую форму и вооружили деревянными винтовками со штыками. Морской офицер и матросы, приглашённые из столицы, обучили юных моряков управлению судами и обращению с оружием.

Во-вторых, привели в порядок существующие постройки и возвели новые. Очевидец событий вспоминал: «На «Ботике» снесли скромную красную беседку и на её месте выстроили красивый, высокий, весь в колоннах павильон, с которого насыпная дорожка вела прямо к озеру … Выстроили в озеро метров на двести красивый мост, заканчивающийся красивой площадкой. Близ дворца выстроили беседку для музыкантов. Са-мый ботик заново реставрировали… Посажены были целые искусственные аллеи из ёлок, сам дворец был отремонтирован заново»[165]. Накануне приезда царской семьи Белый дворец, Ротонда и Ботный дом были укра-шены гирляндами из живых цветов и лапника, а вдоль дорожек расставлены кипарисы в кадках. «Дворянская усадьба поражала роскошью своего убран-ства, чудным цветником, пестрившим разнообразными цветами»[166].

Прибыв на Ботик, последний русский император с княжнами осмот-рел исторические реликвии, у обелиска его приветствовали дети Влади-мирской мужской гимназии. Затем Николай «проследовал к берегу озера, где произвёл смотр свободной сводной сотни астраханских казаков и смот-рел учения моряков и потешных»[167]. Предполагалось, что он пожелает покататься по озеру на специально приготовленном вельботе, но царь отка-зался. В память об этом событии владимирским дворянством была изготовлена плита из белого мрамора с соответствующей надписью. В 1919 г. она была перевезена в фонды музея-заповедника и в советское время не экспонировалась[168]. Постарались забыть и о визитах на Ботик представителей царствующей в России династии.

Но эту страницу из истории усадьбы вычеркнуть невозможно. Зна-ковое для России место в XIX в., наряду с православными святынями города, стало объектом паломничества императорской семьи. Приезжая в усадьбу Ботик Петра I, Романовы отдавали дань уважения великому предку.

Из истории бытования имён и фамилий грешневских крестьян и дворовых Некрасовых:

по материалам документальных источников

В 1974 г. некрасовед записала рассказ : «Отец мой Иван Львович Храпутин, а дедушка Лев Акимыч. Ну по фами-лии тогда не звали, а просто Львовы или Акимовы»[169]. Действительно, срав-нительно редкое употребление фамилий в быту и в документах – явление характерное для значительной части крестьянского населения России в XIX в. Тем не менее, фамилии некрасовских крестьян – дворового [170] и вольноотпущенного [171] – находим в су-дебной переписке 1820–1830-х гг. В ревизских сказках 1834 г. обнаруживаем фамилии дворовых , , крестьян , , -кина (сельцо Грешнево), , (д. Гогулино), , (д. Кощевка), ёлкина и (д. Васильково)[172].

Что касается духовенства, то в XIX в. оно терпело материальные убытки от неустойчивости крестьянских фамилий. По этому поводу свя-щенник высказался так: «Вот обширное поле для штрафов: приходят крестить младенца; вы спрашиваете имя, отчество и фамилию отца и восприемников. Вам говорят, что фамилии нет никакой, или, говорят, положим, Гвоздев. Вы так и записываете. Спрашиваете: нет ли ещё какой фамилии, – говорят, что нет. После подают прошение в консисторию о выдаче метрического свидетельства Медведеву. И духовенство штрафуется или за пропуск фамилии, или за то, что записана не та фамилия»[173].

Похожий случай имел место в с. Абакумцеве. Правда, ошибка про-изошла в имени, а не в фамилии прихожанина. У крестьянина Паленина вместо имени Фёдор было указано в 1889 г. имя Константин[174]. А в 1904 г. «за учинение неправильной записи» местный причт был оштрафован на 6 рублей в пользу Епархиального попечительства. Указом Ярославской духовной консистории предписано было в метрической книге неправиль-ное имя «оскобить» [т. е. взять в скобки. – Г. К.], а правильное надписать сверху.

Представители одной семьи и даже отдельные крестьяне могли быть зафиксированы в метриках на протяжении ряда лет под разными фами-лиями: Малковы-Царёвы, Торчины-Туговы и Широковы-Маланины (сель-цо Грешнево), Голкины-Хрящиковы (д. Гогулино), Белкины-Волковы (д. Кощевка), Метлины-Метёлкины и Семечковы-Шестёрины (д. Василь-ково). Один из дворовых в метриках был обнаружен под двумя фами-лиями: Ладанов[175] и Полянин[176]. Ещё одна его фамилия – Куропаткин – обнаружилась в судебном документе[177].

Иногда священник в метрике одновременно указывал две фамилии: «Некрасов (Паленин тож)»[178]. Крестьянин в документах сельскохозяйственных переписей начала XX в. зафиксирован уже только под одной фамилией[179]. Позднее фамилия Некрасов прочно вытеснит фа-милию Паленин у потомков данного семейства. Мещане также могли по документам проходить под двумя фамилиями. Братья Василий и Осий Ивановичи Кряквины, проживавшие в д. Василькове, в метриках 1880 и 1889 гг. были указаны под фамилией Иванов[180].

Как видим, часть фамилий некрасовских крестьян произошла от имён их родителей. По ревизским сказкам 1814 г. у грешневского кресть-янина Якова Андреева в семействе состояло две дочери-вдовы: Ульяна и Меланья[181]. От них произошли две ветви крестьян Широковых. Внук Ме-ланьи Осип Андреев в ревизских сказках 1858 г. зафиксирован под фами-лией Маланин, т. е. из рода Меланьи[182]. Его фамилия была зафиксирована в судебном деле 1859 г.[183]. От имён произошли фамилии грешневских крестьян Артемьевых и васильковских – Степановых. В романе «Три стра-ны света» Пелагея Ивановна (Полинька) получила фамилию Климова «по крёстному отцу», т. е., вероятно, по его имени[184].

Другая часть фамилий крепостных Некрасовых могла произойти от прозвищ. Некрасовед предположил, что «клички-фамилии» отец поэта крепостным придумывал сам[185]. В ревизских сказках 1834, 1850 и 1858 гг., составленных при участии помещика, зафиксированы сле-дующие прозвища: Сырой[186], Шарыпа[187], Полена (Палена, Полено)[188]. В метриках с. Богородского, что на Карабитовой горе за 1845 г., прихожа-нами которого позднее станет семья брата поэта , обнару-жена фамилия крестьянина [189]. Кто присваивал прозвища крестьянам – их владелец или односельчане – выяснить не представилось возможным. Крестьяне старались избавиться от неблагозвучных именова-ний. Грешневское семейство Карачкиных уже с середины XIX в. стало именоваться Уткиными.

Однако в большинстве фамилий крестьян не содер-жится оскорбительной семантики. Вот их список: Артемьевы, Басовы, Бе-лышковы, Бобаловы, Кувыгины, Ладановы, Молочковы, Романовы, Тор-чины, Уткины, Широковы (сельцо Грешнево); Алтухины, Комаровы, Кон-стантиновы, Малышевы, Селезнёвы, Сыровы (д. Гогулино); Беловы, Кури-цыны, Морозовы, Рощины, Сорокины, Шарыпины (д. Кощевка); Семеч-ковы, Шестёрины (д. Васильково). У , второй супруги деда поэта, в д. Васильково зафиксированы крестьяне Диорины (Дёрины), Зимины, Мальковы, Сергеевы. У , сестры , в Грешневе проживали крепостные Сиблины, в д. Гогулине – Борисовы и Шитовы. Соседям-помещикам Гурьевым в Грешневе принадлежали кре-стьяне Волгины, Голубевы, Царёвы.

Некоторые фамилии грешневских крестьян произошли от устарев-ших диалектных слов. Гундерин (с ударением на первом слоге) от кост-ромского слова «гундерить» – хозяйничать, хлопотать; Кувыгин от слова «кувыка» – горемыка; Шарыпин от слова «шарыпа» – глазастый, пуче-глазый[190]. Трудно судить, насколько владельцы этих фамилий в реальности соответствовали значениям слов, от которых произошли данные антропо-нимы. Однако фамилия дворового , по указу барина «при-бывшего» из его владимирского поместья в Грешнево, может свиде-тельствовать о том, что она ему была присвоена неслучайно[191]. А фамилия , возможно, связана с проживанием дворового в западных областях России. Впрочем, слово «шляхта» в некоторых областях России означало не только «мелкое польское дворянство», но и «голыш», «обор-ванец»[192].

Фамилии грешневских крестьян фигурируют в переписке Некра-совых, а также в произведениях поэта. В письме упоми-нается фамилия Шитов[193]. В черновиках поэмы «Кому на Руси жить хоро-шо» обнаружены две фамилии некрасовских крестьян: Голкин и Молочков (5, 328). Здесь же упомянута фамилия Питалин. А в метриках зафикси-рован грешневский житель [194]. Кроме того, фамилия кресть-янина Питалина созвучна фамилии крестьян Баталиных из д. Гогулино[195]. В упомянутом романе мать Полиньки имеет «прозванье» Белкова (9, 2, 104). А в некрасовском имении проживали крестьяне Беловы, Белкины и Белышковы.

Члены причта в метриках часто путали похожие крестьянские фами-лии: Голкиных из д. Гогулино, например, с Галкиными из д. Павлово. Заменяли одну букву в фамилии на другую: Бабаловы-Бобаловы, Кокуш-кины-Кукушкины, Мальковы-Мольковы, Паленины-Поленины, Чапаровы-Чепаровы и др. Смешение имен в абакумцевских метриках было также весьма распространено. Аграфену именовали часто Агриппиной, Аксинью – Ксенией, Андреяна – Андреем, Осипа – Иосифом, Степана – Стефаном. Вышеназванную Пелагею Климову ошибочно величают Полинькой, а также, по-простонародному, Палашей, Палагеей (9: 1, 129, 174; 2, 105).

Опечатки в крестьянских антропонимах, встречающиеся в мемуар-ной литературе, ещё больше запутывают вопрос о происхождении и употреблении имён и фамилий некрасовских крестьян. Одного из крестьян Палениных (Полениных) ошибочно назвал Палегиным[196], а – Галкиной[197].

Итак, имена и фамилии грешневских крестьян, обнаруженные в до-кументальных источниках, дают возможность более полно изучить твор-чество и его окружение в усадьбе Грешнево. Данная информация расширит наши представления о крестьянской антропонимике XIX – начала XX вв. в России.

,

Пионер военного воздухоплавания

как один из обитателей усадьбы «Карабиха»[198]

Каждая русская усадьба имела свои особенности, которые, в первую очередь, определялись её владельцами и их окружением. Карабиха не явля-ется исключением. Условно обитателей можно разделить на две группы: те, которые жили в усадьбе постоянно; и те, которые бывали редко, но были связаны с ними тесными связями. К последней группе относится Дмитрий Дмитриевич Беляев, супруг Елизаветы Фёдоровны Некрасовой. Нам кажется, что со вновь открытыми данными судьба этого человека представляет определённый интерес.

Дмитрий Дмитриевич Беляев родился 25 сентября 1862 г.[199] в семье генерал-майора Петербургской губернии[200]. Начало его биографии харак-терно для детей военных того времени. Его отдали учиться во 2-ю С.-Пе-тербургскую военную гимназию; после окончания, 1 сентября 1880 г. по-ступает юнкером во 2-е Константиновское училище. С этого времени он числится «в службе». 7 августа 1882 г. окончивший училище по первому разряду производится в прапорщики 1-го сапёрного батальона. В следующем году его переводят в Одессу в 12-й сапёрный батальон, а 31 июля 1884 г. он производится в подпоручики.

Осенью 1884 г. командируют в С.-Петербург в пере-менный состав Управления Гальванической частью Инженерного корпуса. Летом 1885 г. в Кронштадте, находясь в распоряжении начальника Мин-ной части Балтийского побережья, он участвует в практических занятиях с подводными минами[201]. После окончания Офицерского гальванического класса в 1886 г. в августе того же года был командирован «для держания приёмного экзамена» в Николаевскую инженерную академию. Экзамен был выдержан, но в академию Беляев не поступил. Ему было предложено явиться в Главное инженерное управление (ГИУ), и 8 ноября 1887 г. – прикомандировали к команде военных воздухоплавателей («Учеб-ному кадровому воздухоплавательному парку»), которая размещалась на бывшем артиллерийском полигоне Волково Поле.

Эта небольшая воинская часть имела совсем короткую историю.

Успехи военного воздухоплавания за рубежом[202] побудили военного министра генерала от инфантерии образовать в декабре 1884 г. Комиссию по применению воздухоплавания, голубиной почты и сторожевых вышек к военным целям и кадровую команду воздухо-плавателей. Комиссия была организована при ГИУ под председательством заведующего Гальванической (впоследствии – Электротехнической) части управления генерал-майора .