Русская усадьба XVIII – начала XXI вв. проблемы изучения, реставрации и музеефикации (стр. 4 )

В 1908 г. строится ещё один павильон музейных коллекций А. Л. Ду-рова. Находясь по своему расположению ближе других к реке, он имеет вместо фундамента сваи на случай разлива реки. Каталог музея содержит 23 раздела, включая картинную галерею и отдел скульптуры. Галерея содержала работы таких мастеров, как , , А. Н. Бе-нуа, . Посетить музей мог каждый за весьма умеренную плату. Вот каким увидел музей один из посетителей: «В музее огромные отделы естествознания: чучела и шкуры разных животных, змеи, черепахи, рыбы, крабы, птицы, бабочки, насекомые…».

Нельзя переоценить культурное значение музея в жизни города первых десятилетий ХХ века. К сожалению, для Воронежа эти кол-лекции утрачены безвозвратно, так как в 1913 г. продал свои музейные предметы ивановскому купцу-меценату , и они вошли в собрание коллекций нескольких музеев Ивановская обл." href="/text/category/ivanovskaya_obl_/" rel="bookmark">Ивановской области.

Главной хранительницей дома в 1916–1967 гг. была его жена (Гертель). Она сохранила дом от послереволюционных «уплотнений», сделав его открытым для посещений школьников, красно-армейцев, рабочих и колхозников. Гораздо труднее было сохранить его в войну, когда была выслана из Воронежа, согласно «закону об иностранцах». Вернувшись из ссылки, она бережно сохраняла то немногое, что осталось от некогда процветающего дома и усадьбы , а в 1964 г. завещала дом Союзгосцирку[112]. Большую помощь в пропаганде творческого наследия оказывал внук Анатолия Леонидовича . Будучи народным артистом СССР и членом редколлегии жур-нала «Советский цирк», он использовал любой случай для разговора о необходимости создания в Воронеже музея своего деда. Цирковые артисты во главе с и предпринимали попытки ремонта дома. Помогал им в этом общественный совет по восстановлению дома во главе с профессором архитектуры , коллекционером . Ремонт продолжался десятилетие. Был перестроен второй этаж дома, разобраны окончательно пришедшие в негодность грот и флигель на верхней площадке усадьбы. Наконец, было принято решение о передаче дома на баланс Воронежская обл." href="/text/category/voronezhskaya_obl_/" rel="bookmark">Воронежского областного краеведческого музея. 1 сентября 1978 г. музей открылся для посетителей. Основной задачей, стоявшей перед сотрудниками, был сбор материалов, формирование музейной коллекции и построение полноценной музейной экспозиции. Совместно с Воронежскими производственными научно-реставрационными мастерскими была восстановлена подпорная стенка верхней площадки усадьбы, смотровая площадка, установлен деревянный забор с калиткой и воротами, имитация беседки-пристани на нижней площадке террасы, решались вопросы благоустройства и озеленения. В 1980-е гг. дом-музей получил статус памятника истории и архитектуры федерального значения, был включён в Свод памятников Российской Федерации. Художником был создан макет усадьбы в Воронеже в границах 1913 г.[113].

К формированию музейной коллекции подключились родственники : внучка , жена внука – , внучатый племянник ; правнук брата . Переданные ими предметы заметно пополнили мемориаль-ную коллекцию .

Подробное и кропотливое изучение творческой биографии А. Л. Ду-рова завершилось написанием в 1986 г. заведующим «Домом-музеем » тематико-экспозиционного плана и построе-нием в 1987 г. в соавторстве с членом Воронежского Союза художников музейной экспозиции, действующей и в настоящее время. В неё вошли следующие изученные темы: родословная Дуровых, гастроли в России и за рубежом, воронежское окружение , современники и друзья , вклад в историю рус-ского цирка и русского дореволюционного кинематографа, усадьба А. Л. Ду-рова, цирковые биографии детей, внуков и правнуков братьев Дуровых и др. Был собран и систематизирован справочно-библиографический мате-риал, составлены коллекционные и экспозиционные описи. Художником-реставратором была проведена реставрация живописных работ , портрета Дурова кисти П. Яковлева. Афиши и доку-менты, представленные в экспозиции, были отреставрированы в ВГРЦ им. И. Грабаря в Москве. Костюмы династии Дуровых регулярно реставриро-вались реставратором тканей, главным хранителем областного художест-венного музея им. . В доме-музее И. С. Ку-ликова в Муроме был заказан выставленный в экспозиции портрет А. Л. Ду-рова. В московском издательстве «Искусство» в 1985 г. вышла книга о жи-зни и творчестве , подготовлены материалы к опубликованной в 2004 г. в Санкт-Петербурге книге «Братья Дуровы на литературной аре-не». В 1988–1989 гг. была приобретена коллекция , содержа-щая уникальные свидетельства спортивной цирковой борьбы. Эта коллек-ция стала предметом изучения и публикаций.

1990-е гг. в истории изучения жизни и творчества харак-теризуются замедлением темпа. Труднее стало изыскивать подлинные до-кументы и мемориальные вещи. Возникший пробел заполнялся серией выс-тавок из частных коллекций, которые позволяли более полно показать изучаемую эпоху. Следующим этапом в работе стала реализация идеи вос-становления усадебных построек. Работа в 1980–1990-х гг. архитекторов , , по созданию эскизного про-екта и генплана была приостановлена на начальном этапе из-за отсутствия финансирования. Эта идея в 2006 г. получила развитие, и в настоящий мо-мент её реализуют архитекторы -реставрация» и . Поскольку восстановление усадебных построек стано-вится делом ближайшего будущего, основными задачами отдела являются: создание нового художественного решения и реэкспозиция в мемориаль-ном доме-музее , написание научной концепции и тематико-экспозиционных планов по теме: «Жизнь и творчество в кон-тексте культурной жизни русской провинции конца XIX – начала ХХ века» и открытие экспозиций в восстановленных усадебных постройках.

Необходимость реэкспозиции обусловлена тем, что художественное решение и экспозиционное оборудование морально устарело, требуется косметический ремонт внутренних помещений. Кроме того, в научно-исследовательской работе были сделаны архивные находки, требующие расширения отдельных тем и подтем экспозиции, ввод ранее неизвестных материалов в научный оборот. Например, в 2003 г. были обнаружены доку-менты, расширяющие содержащиеся в экспозиции сведения о родословной Дуровых. Соответственно, в новой экспозиции отдела, наряду с уже известными родственниками Анатолия Леонидовича Дурова, будут пред-ставлены материалы о его деде – участнике войны 1812 г. Дмитрии Ива-новиче, прадеде – надворном советнике, уездном судье Иване Дмитрие-виче и прапрадеде – капитан-лейтенанте галерного флота Дмитрии Елисе-евиче Дуровых, о первой жене – актрисе Ольге Николаевне Ольгиной.

Вторая задача – создание полнопрофильной экспозиции «Жизнь и творчество в контексте культуры русской провинции конца XIX – начала ХХ века» в восстановленных постройках усадьбы .

По мнению искусствоведа , «у жителей России конца XIX – начала ХХ вв. существовали одновременно как бы два образа усадь-бы: один – идеальный – в голове, другой – реальный – перед глазами. Обе эти ипостаси русской усадьбы находились в сложных отношениях друг с другом, и именно обе они, взятые вместе, формировали то специфическое культурное содержание, которое стало свойственно представлениям об усадебном мире, его эстетике и круге его духовных интересов»[114].

Тема усадьбы в поэзии

середины 1840-х годов

Первое обращение к теме усадьбы – в стихотворении «В дороге» (1845 г.). Повествование ведётся от лица ямщика, на плечи ко-торого выпала нелёгкая доля: взять в жёны крестьянскую девушку Грушу, воспитанную в барской семье. Дворянский дом сыграл с ней злую шутку, сделав из неё крепостную интеллигентку, привив ненужные простой кре-стьянке качества:

В барском доме была учёна

Вместе с барышней разным наукам,

Понимаешь-ста, шить и вязать,

На варгане играть и читать –

Всем дворянским манерам и штукам.

(I.11)[115]

Крестьянский дом, куда она попадает, выйдя замуж не по своей воле, оказывается для неё чужим, превращается в страшную крестьянскую избу, требующую от простолюдинки совсем других знаний, житейских, которым Груша как раз не обучена:

Ни косить, ни ходить за коровой!..

Грех сказать, чтоб ленива была,

Да, вишь, дело в руках не спорилось!

(I.12)

С утратой барского дома она не теряет укоренившиеся смолоду в ней дворянские привычки, которые мешают жить в условиях крепостной кре-стьянской семьи. Образ жизни простой крестьянки для Груши – чужой, она не может его принять, в результате некрасовская героиня начинает нару-шать традиционные крестьянские представления о семейных основах и бы-те. Став матерью, Груша передаёт свои знания и манеры, полученные в дворянском доме, сыну – вселяя тем самым страх в отца ребенка:

Инда страх меня, слышь ты, щемит,

Что погубит она и сынишку:

Учит грамоте, моет, стрижёт,

Словно барчёнка, каждый день чешет,

Бить не бьёт – бить и мне не даёт…

(I.12)

Оторвавшись от своей крестьянской почвы, героиня Некрасова не мо-жет обрести взаимопонимание с супругом, который считает её некрестьян-ское образование пагубным:

Погубили её господа,

А была бы бабёнка лихая!

(I.12)

Дворянская образованность Груши мешает жить не только ей самой, но и мужу, которого «сокрушила злодейка жена!..».

Двери барского дома закрылись для некрасовской героини: «Не нуж-на-ста в дворянстве холопка!», но и крестьянский дом не желает её прини-мать: «Белоручка, вишь ты белоличка!». Возникающий в стихотворении образ крестьянского дома превращается здесь в своего рода чужбину, не-сущую в себе гибель. Не случайно в конце стихотворения появляется мо-тив смерти:

Слышь, как щепка худа и бледна,

Ходит, тоись, совсем через силу,

В день двух ложек не съест толокна –

Чай, свалим через месяц в могилу…

(I.13)

Дворянская усадьба в этом произведении возникает как всесокру-шающее зло, несущее гибель всему, что с ним соприкасается. Крестьян-ский уклад жизни и усадебный, дворянский, противопоставлены, они вра-ждебны друг другу. Такое же противопоставление встречаем и в стихо-творении «Огородник» (1846 г.).

Любовь крестьянского парня и дворянской барышни возникает не-смотря ни на что; хотя и смутили сначала огородника «хоромы её», но взаимное чувство, казалось бы, побеждает все преграды:

Много с ней скоротал невозвратных ночей

Огородник лихой… В ясны очи глядел,

Расплетал, заплетал руссу косыньку ей,

Цаловал-миловал, песни волжские пел.

(1.40)

Но эта победа ненадолго. Ложно обвинённый в воровстве герой тер-пит наказание, следует расплата:

Постегали плетьми, и уводят дружка

От родной стороны и от лапушки прочь

На печаль и страду!.. Знать любить не рука

Мужику-вахлаку да дворянскую дочь!

(1.41)

Дворянская усадьба здесь творит надругание над живым, естест-венным чувством, ломает судьбы героев. Для огородника она остаётся на-важдением и соблазном, повлекшими смятение душевного мира.

Стихотворение «Родина» (1846 г.) обращало на себя внимание мно-гих исследователей: , , и других. Их наблюдения можно несколько до-полнить. Тема дворянской усадьбы соединяется здесь с темой родного дома и представлена не с позиций романтиков, как это было в юношеских произведениях поэта «Земляку», «Изгнанник», «Мелодия», а, наоборот, поле-мически по отношению к ним. Новый взгляд Некрасова, по словам -денкова, «разрушает романтический ореол безмятежной радости и идил-лического умиления, которым окутывали романтики места и годы, связан-ные с воспоминаниями детства»[116].

В «Родине» нет радужной картины беззаботного детства, полного грёз и надежд, которую мы видели в юношеских стихотворениях поэта, а есть мрачный мир, где «отрадного душе воспоминанья нет». Родная сторо-на (которая, например, в стихотворении «Мелодия» – «сердцу драгоцен-ная», дарующая покой и уют) становится всего лишь «знакомым местом», научившим «терпеть и ненавидеть». Тем самым автор уже в начале произ-ведения как бы отвергает понятие родного дома, нарушая этим поэти-ческие традиции романтиков, для которых родной дом являлся святым местом, по словам , убежищем «от жизненных бурь и потрясений»[117]. Именно так родной дом выглядит в произведениях П. А. Вя-земского («Родительский дом», 1830), («Родина», 1821), («Мои пенаты», 1812).

Лирический же герой в стихотворении Некрасова «Родина» не нахо-дит приюта в родном доме, наоборот, родные пенаты навевают на него тоскливые «воспоминания дней юности», наполняющие «грудь <…> и зло-бой и хандрой».

Описание усадьбы начинается с образа сада, традиционного в поэзии романтиков. Стоит отметить, что данному образу в поэзии уделялось немного внимания со стороны исследователей, поэтому нам пред-ставляется уместным остановиться на нём подробнее.

В романтической поэзии образ сада воспринимался, по словам , как «самое красивое место в усадьбе, место прогулок, отдыха, объяснений в любви…»[118]. Примером этого могут служить строки -монтова из стихотворения «1 января» (1840):

В аллею тёмную вхожу я; сквозь кусты

Глядит вечерний луч, и жёлтые листы

Шумят под робкими шагами.

И странная тоска теснит уж грудь мою:

Я думаю об ней, я плачу и люблю…[119].

Лирический герой романа «Евгений Онегин» вспоми-нал те блаженные «дни, когда в садах лицея» он «безмятежно расцветал». Образ сада, наполненный трепетным чувством, встречается и в других пушкинских строках, например, в стихотворении «Деревня» (1819):

Я твой: люблю сей тёмный сад

С его прохладой и цветами[120].

Этот образ в поэзии 1810–1830-х гг. выступает как символ поме-щичьей усадьбы, являясь её неотъемлемым атрибутом. Так, окружает «древ-ним садом» «господский дом уединённый» Языков в стихотворении «На смерть няни » (1830). Неразрывно сосуществуют «стены» и «тёмный сад» в стихотворении Вяземского «Родительский дом» (1830), они одинаково дороги как хранители памяти о прошедшем:

Влеченьем сердца, иль случайно

Увижу стены, тёмный сад,

Где ненарушимо и тайно

Зарыт минувшей жизни клад[121].

Образ сада, представленный в неразрывной связи с образом родного дома, порой является как бы его отражением. В стихотворении -рёва «Старый дом» рядом с мёртвым запущенным домом умирает и сад:

Двор лежал предо мной неметёный,

Да колодец валился гнилой,

И в саду не шумел лист зелёный,

Жёлтый – тлел он на почве сырой.

Дом стоял обветшалый уныло,

Штукатурка обилась кругом,

Туча серая сверху ходила

И всё плакала, глядя на дом[122].

Образ сада как атрибут дворянской усадьбы сохраняется и в стихот-ворении Некрасова «Родина», однако представлен он здесь в трагическом ключе, связан не с отрадными сердцу переживаниями, а с воспоминаниями лирического героя о печальной жизни матери, полной страданий и слёз:

Вот тёмный, тёмный сад… Чей лик в аллее дальной

Мелькает меж ветвей, болезненно-печальный

Я знаю, отчего ты плачешь, мать моя!

Кто жизнь твою сгубил…о! знаю, знаю я!..

(I.45)

Поэт поместил свою героиню не в доме, а в саде – и тем самым как бы противопоставил усадебное здание и парк, обозначил и таким способом разлад в усадьбе.

Впервые возникающее в лирике Некрасова соотнесение образа сада с образом матери найдёт свое продолжение и в дальнейших его поэтических произведениях.

Образы матери и сестры представлены в этом стихотворении как самое дорогое, что было в родном доме, для лирического героя, которого переполняет чувство скорби от утраты близких. Однако, по словам : «Его скорбь не о бренности земного удела человека, а о судьбах, обрывающихся на полпути, по злой воле, в губительности реаль-ного семейного уклада»[123].

К чувству скорби добавляются в стихотворении «Родина» и чувства вражды, ненависти, злости к тому, кто был виновником несчастья (подоб-ные эмоции были чужды лирике романтиков).

Виновником всех несчастий является возникающий в стихотворении образ отца, которого автор называет здесь, как угодно: «палач», «угрюмый невежда», «губитель», «тот один», но только не отец, как бы отторгая его тем самым от себя. Важно отметить, по замечанию , что в стихотворении «Родина» Некрасов впервые открыто выступает «против своего отца»[124]. В рассматриваемом нами произведении автор создаёт образ отца-деспота, который «всех собой давил».

Семейный мир раскрывается Некрасовым в стихотворении «Родина» «глубоко дисгармоничным, расколотым, полным погубленных жизней»[125], что опять же противоречит традиции романтиков, которые исключали в своих поэтических произведениях какие бы то ни было конфликты в се-мейном мире. Например, в стихотворении Вяземского «Самовар» (1838) семейный мир полон любви и участия:

Но нас ещё влечёт какой-то силой тайной

В знакомый тот приют, где с лаской обычайной

Вокруг стола нас ждёт любезная семья…[126].

Ещё один образ, на который обращает внимание автор в своём сти-хотворении, – образ няни, олицетворявший, как известно, в литературной традиции романтиков положительное начало патриархального быта. У Нек-расова же воспоминания лирического героя о няне наполнены иронией и неприязнью. В усадьбе даже доброта её воспринимается им «бессмыс-ленной и вредной». Такой подход был чужд романтической поэзии. Таким образом, по словам , «вместе с угнетающим миром род-ного гнезда оказалась отвергнута и няня»[127].

Рабская обстановка, царившая в доме и исключавшая счастье его обитателей, сближает родной дом с тюрьмой, полной «подавленных стра-даний». Отчий дом становится «пуст и глух: Ни женщин, ни собак, ни гаеров, ни слуг».

Разрушение семейного лада в доме ведёт к его омертвлению. Мотив смерти, появляющийся в этом произведении, распространяется не только на образы родной семьи, но и на образ родного дома в том числе. Не слу-чайно в конце стихотворения перед нами рисуется автором картина разру-шения родного гнезда, которую некрасовский герой отмечает «с отрадой».

Разрыв лирического героя с родным домом ещё более усиливается в стихотворении «В неведомой глуши, в деревне полудикой» (1846 г.), при-мыкающим по своей тематике к стихотворению «Родина».

Безрадостные воспоминания лирического героя о мрачных днях юнос-ти, проведённых в родном доме, роднят эти два произведения. Однако, как замечает , в стихотворении «В неведомой глуши» эти воспо-минания «переданы в более сгущенном виде и менее детализированы: в напряжённом лирическом рассказе нет подробных описаний и развёр-нутых характеристик»[128].

Жизненный уклад родного гнезда, в общем, такой же, как и в стихо-творении «Родина». Образ родного дома, полного «жизни безобразной», представлен как источник «ранних бурь», «мрачных впечатлений» и, в конечном итоге, «мёртвой пустоты» для лирического героя.

Картину «разврата грязного» дополняет стихотворение «Псовая охо-та» (1846), также включающее в себя тему родного дома, раскрывающее «бесплодную и пустую» помещичью жизнь.

Некрасов не затрагивает в стихотворении семейного аспекта, образ помещика рисуется вне семьи, ему противопоставляется только безропот-ный мир крепостных.

Представленный здесь образ родного дома сближается по царившей в нём рабской обстановке с тем же образом в стихотворении «Родина». Жизнь крепостных рисуется Некрасовым в обоих произведениях одина-ково: в «Родине» «рой подавленных и трепетных рабов / Завидовал житью последних барских псов»; в «Псовой охоте» также рисуется, выражаясь словами , «любовное отношение <барина> к скотам и скот-ское отношение <его> к людям»[129].

Псари представляют здесь собой жалкое зрелище: забитые, угрюмые крепостные, покорно выполняющие любую барскую прихоть.

Некрасов рисует перед нами картину опять же разрушающегося бар-ского гнезда. За внешним беззаботным времяпровождением помещика скрывается, по замечанию , «неприятная сторона жизни – «Опекунский совет» «<беспокойные> исправники» – т. е. неотвратимость разорения»[130]. Предвестником разрушения является и скрытая, но нараста-ющая злоба крепостных, доходящая порой до желания расправиться с барином – обидчиком:

Долго преследовал парень побитый

Барина бранью своей ядовитой:

«Мы – ста тебя взбутетеним дубьём

Вместе с горластым твоим холуём!»

(I.51),

которое в дальнейшем творчестве поэта перерастёт в действие.

Уже в середине 1840-х гг. тема барской усадьбы занимает значи-тельное место в поэзии Некрасова. Усадебный мир возникает как противо-стоящий миру любви и добра, естественных человеческих чувств и отноше-ний. Изображая крестьянское восприятие усадьбы, поэт подчёркивает не-соединимость простого человека и усадебного уклада. Но усадьба враждеб-на и к своему порождению: лирический герой стихотворения «Родина» видит в ней воплощение зла и отторгает её. За всем этим – своего рода предвозве-щение конца дворянской усадьбы. Такой подход (порою, правда, несколько смягчаемый) сохранится у Некрасова на протяжении всего творчества.

Дворянские усадьбы Самарской губернии:

прошлое и настоящее

Дворянская усадьба как феномен русской культуры XVIII–XIX вв. в современных социально-культурных условиях явилась для многих гумани-тарных наук интересным и благодатным предметом исследования, хотя при этом возникает проблема изучения. На сегодняшний день с каждым годом остаётся всё меньше вещественных источников (самих усадебных комплексов), а документы, хранящиеся в архивах, носят отрывочный характер и не раскрывают полной картины жизни и быта в дворянских усадьбах, поэтому одной из задач науки становится фиксация уцелевшего и реконструкция утраченного.

Данное исследование построено не только на архивных материалах и опубликованных документах, но и на свидетельствах устной истории, фо-томатериалах и другой информации, полученной в ходе полевых экспеди-ций автора, что даёт более полное представление об усадьбах. Нами было изучено более 35 имений Самарской губернии, для примера приведём описа-ние лишь некоторых из них.

В Самарской губернии, по сравнению с центральными, было гораздо меньше помещиков, несмотря на обширность земельных угодий. Это мож-но объяснить удалённостью от центра, трудностями перевода и обустрой-ства на месте помещичьих крестьян в данном регионе. В числе самарских землевладельцев в конце XIX – начале XX вв. известные государственные и отечественные деятели России: Орловы-Давыдовы, Чарыковы, Рычковы, Дурасовы, Неплюевы, Бедряга, Пыхачёвы и др.

Большинство помещичьих имений Самарской губернии склады-валось в XIX в., когда дворяне губернии обустраивали их под влиянием традиций центральных губерний России. Организация усадебных комплек-сов имела разнообразный характер и зависела от многих факторов: вкусов и состоятельности владельцев; моды и традиционных представлений о сельском жилище; функционального назначения и т. д. Часть этих помес-тий служили в качестве летних резиденций, где владельцы отдыхали от городской суеты. Некоторые же становились центрами сельскохозяйствен-ных «экономий», куда владельцы приезжали по необходимости в опреде-лённое время. Немало в губернии было таких усадеб, которые превра-щались в постоянные места жительства обитателей.

Социальное расслоение в дворянской среде находило отражение в архитектурно-ландшафтной структуре усадьбы. Из-за отсутствия сильных различий в усадьбах по уездам характеризуемые черты присущи помес-тьям всей губернии. С позиций архитектурного и ландшафтного проекти-рования имений, так же, как и по хозяйственно-экономическим возмож-ностям, их можно разделить на три большие группы: крупнопоместные, средние и мелкие.

Большинство имений Самарской губернии располагалось на берегу водоёмов, в окружении парка и плодовых садов. Помещичий дом строился с расчётом на хорошую видимость с отдалённых точек. Учитывая это, архитекторы стремились придать ему черты величия и торжественности. От особняка начиналось движение в природу, которое обеспечивалось построением садово-паркового комплекса, согласно классицистическому принципу трёхслойного пространства. На переднем плане, перед домом размещался регулярный парк, служащий для постепенного перехода от форм архитектуры к её природному окружению. На втором плане нахо-дились река или пруд, а третий план раскрывался как живописное полотно, представлявшее широкую панораму естественного окружения усадьбы. Таким образом, создавалась непосредственная связь архитектурных пост-роек, садово-паркового ансамбля и окрестностей.

Образцом крупнопоместного архитектурно-ландшафтного комплек-са в стиле классицизма была усадьба, принадлежащая дворянскому роду Чарыковых (при селе Богдановка Самарского уезда). Архивные изыскания показали, что род Чарыковых упоминается в документах XVII в. В. И. Ча-рыков получил это имение в приданое за его первой женой -ловой[131]. Последним владельцем Богдановки до национализации был . Земли достались ему после смерти матери – Аделаиды Дмит-риевны – по раздельному акту с сонаследниками от 8 января 1876 г.[132]. Территория представляла собой симметрично распланированный комп-лекс с жилыми и хозяйственными постройками, оранжереей и парком. Ядро поместья образовывали главный дом, церковь и флигели. По архив-ным документам и воспоминаниям старожилов, помещичий дом был ка-менным, одноэтажным, по центру, над входом, располагался мезонин с балконом, поддерживаемый четырьмя колоннами. К барскому дому приле-гали хозяйственные постройки. Кроме многочисленных хозяйственных стро-ений, на территории размещались курзалы, кумысные заведения, лавки, каменные номера для отдыхающих[133]. На склоне, спускающемся к берегу речки, был разбит большой фруктовый сад и различные аллеи. Имение было, в основном, местом отдыха владельцев[134]. Данная усадьба на сегод-няшний день частично сохранилась – барский дом (сейчас это детский дом), несколько хозяйственных построек, немногочисленные вековые де-ревья из сада, фундаменты беседки и хозяйственного строения в зараста-ющем лесу.

В имении – одного из самых выдающихся деятелей по освобождению крестьян и талантливейшего русского публициста вто-рой половины XIX в. центром вотчины являлось село Васильевское Самар-ского уезда, где находилась господская усадьба с домом и надворными постройками. Первый барский дом был двухэтажный, а в 1885 г., по проек-ту архитектора , на крутом берегу Волги возвели большой дом-дворец и целый комплекс хозяйственных построек. Людские, контора, фонтанные чаши, лестница к Волге, витиеватый кирпичный забор с парад-ным въездом и коваными решётками – всё это гармонично создавало об-ширный комплекс, венчало который монументальное здание из красного кирпича с блестящим чешуйчатым куполом. Стены выполнены под рас-шивку и декорированы гипсом под белый камень. Дом не был выдержан в едином стиле. Ампир подмешивался готикой, а верхняя часть напоминала нечто венецианское[135]. Из хозяйственных построек, по данным на 1859 г., в имении значились: двадцать флигелей господских для фабричных; фли-гель; суконная фабрика; магазин для хранения сукна[136]. После 1917 г., как и большинство имений Самарской губернии, указанная усадьба была разо-рена. До 1960-х гг. помещичий дом использовался партийно-советскими органами власти, но в связи с оползнем здание было освобождено, а в 1962 г. с большим трудом его взорвали. Современное состояние бывшей барской усадьбы плачевно – сохранилась часть хозяйственной постройки, камни от фундаментов на берегу залива, отреставрированный парадный въезд в усадьбу, памятный знак на условном месте бывшего барского дома.

Подобные архитектурно-парковые комплексы были типичными для большинства крупнопоместных усадеб Самарской губернии.

Среднепоместные дворяне старались создавать усадебные комплек-сы по образцу и подобию латифундистов, но с учётом своих экономи-ческих возможностей. Для этой группы дворян типично имение рода Рыч-ковых (при д. Долгоруково Старо-Соснинской вол. Бугурусланского уез-да). В ходе экспедиции на месте бывшей усадьбы была обнаружена над-гробная плита с надписью «Дмитрий Иванович Рычков родился 1844 г. 14 де-кабря скончался 1872 г. 10 марта. Младенец Раиса родилась 4 февраля 65,9976 унции скончалась 22 октября таго же года». Архивные изыскания показали, что Дмитрий Иванович Рычков – представитель именитого рода, потомок Петра Ивановича Рычкова – известного государственного деяте-ля, экономиста, географа. Последней владелицей поместья до его нацио-нализации была жена – Надежда Николаевна[137]. По данным на 1895 г., на территории усадьбы располагался одноэтажный помещичий дом с множеством комнат. Он был выстроен из осины, на высоком камен-ном фундаменте, с крашеной железной крышей. Во всю длину помещения шли два дубовых балкона[138]. По воспоминаниям местных жителей, дом находился на холме в красивом месте; его окна выходили на противо-положный берег реки, где располагались крестьянские жилища и пашни. У подножия холма бил родник[139]. Ближе к лесу находились хозяйственные постройки[140]. На сегодняшний день вряд ли можно говорить об этой усадь-бе как о существующей. Уже мало, что напоминает о её былом великоле-пии – пруд зарастает, многочисленные усадебные постройки разрушены и стёрты с лица земли безжалостным временем и людьми. Сохранился бью-щий из земли родник, а могильный камень и захоронения перевезли в село Степное Дурасово.

В восточной стороне имения помещика (при селе Степ-ное-Дурасово Бугурусланского уезда) размещалась типичная для конца XIX в. дворянская усадьба. Владельцы имения принадлежали к старин-ному польскому дворянскому роду конца XV в.[141]. Помещичий дом, кры-тый соломой, построен примерно в 1858 г. из осиновых брёвен на камен-ном фундаменте[142]. Справа от него размещался большой хлебный амбар, с левой стороны тянулся целый ряд хозяйственных построек[143]. На террито-рии владения в 1861 г. была возведена церковь во имя Св. преподобного Александра Свирского. На сегодняшний день от бывшей усадьбы осталось лишь название села Степное Дурасово, восстанавливающийся храм, родник, называющийся «барским», следы бывшего сада и примерное место, где находился барский дом.

Третью группу представляют усадебные комплексы малоимущих дворян. Мелкопоместные усадьбы в культурно-историческом аспекте не сопоставимы с крупнопоместными и среднепоместными – они более близ-ки к народной культуре. Одна часть мелкопоместного дворянства барских домов в своих усадьбах не возводили, а все земли сдавали в долгосрочную аренду. Другие, кто оставались в своих имениях, строили жилища, не отличающиеся ни изысканными архитектурными формами, ни особыми удобствами. Усадьба располагалась в центре деревни, место обычно выби-ралось в низине, чтобы уберечься от холодных ветров. И редко какой помещик задумывался о «живописном» ландшафте[144]. Так почти везде вы-глядели имеющиеся в хозяйствах дома мелкопоместных дворян губернии.

Таким образом, можно сказать, что мир каждого имения являл собой уникальный синтез ландшафта, финансовых возможностей, художествен-ных пристрастий и вкусов их владельцев. Процессы, происходившие в хо-зяйственной и культурной жизни дворянства на местном уровне, во мно-гом были сходны с общероссийскими.

При наличии вариантов крупнопоместные усадьбы губернии имели чётко обозначенную композиционно-пространственную основу. Комплекс основных построек богатого поместья обычно компоновался по принципу трёхчастия: он состоял из величественного главного дома и боковых фли-гелей. Этот комплекс дополнялся зданием церкви и служебными строе-ниями. Пространственная среда среднепоместной усадьбы формировалась, исходя из условий бытовой и экономической целесообразности. Она вклю-чала хозяйственный двор, помещения для сельскохозяйственного и про-мыслового производства. Помещичьи дома мелкопоместных дворян чаще всего представляли собой обычные деревянные, не отличавшиеся изыскан-ностью архитектурных форм постройки, имевшие небольшие площади с малым количеством хозяйственных сооружений.

Таким образом, усадебно-парковые комплексы выступают значимым фактором интеграции общества в развитии и сохранении природного и культурного наследия. Современное состояние большинства усадеб пе-чально, а какая богатая информация могла бы сопровождать экскурсион-ные маршруты по культурно-историческим местам области.

Музеи-усадьбы на Смоленщине

Смоленщина – территория на западе России – в течение XVIII–XIX вв. переживала строительный бум в обустройстве загородных усадебных ансамблей. Исторически так сложилось, что западные и центральные рай-оны края оказались принадлежавшими дворянам, когда-то переехавшим сюда жить из Польши и Белоруссии. (Эти земли более полувека принад-лежали государству Речь Посполитая). Усадьбы здесь были небольшие, и каменное строительство в них велось в ограниченном количестве.

Восточная Смоленщина обживалась помещиками из Москвы, и усадь-бы здесь строились роскошными. Для строительства зданий приглашали специалистов из Москвы и Петербурга.

Среди достаточно большого количества сохранившихся бывших дво-рянских усадеб создать музеи-усадьбы в нашей области пока сумели только в пяти населённых пунктах. Три музейных комплекса созданы в западных районах региона, один – в центральной части и один на востоке Смоленская обл." href="/text/category/smolenskaya_obl_/" rel="bookmark">Смоленской области. Все пять музеев-усадеб связаны с именами известных в России людей и привлекают большое число туристов, несмотря на многочисленные проблемы, связанные с низким уровнем сервиса в туризме.