Политики XX столетия: Уинстон Черчилль (стр. 2 )

В 1901 году Англия в последний раз отвергла участие в континентальных союзах. Какие проблемы беспокоили Англию в начале прошлого века, видно из речи короля Эдуарда VII на открытии сессии парламента 14 февраля 1901 года. Засуха в Индии прекратилась. Австралия 6 недель назад стала доминионом. В Пекин, подавив боксерское восстание, вошли войска союзных с Англией государств. На юге Африки английские войска после неожиданно трудной войны, все же подавили сопротивление буров. Насколько уникален был мир начала века, свидетельствует то, что Эдуард VII счел нужным пообещать своим подданным, что никогда не будет вассалом папы. Недавно избранный в палату общин Черчилль слушал инаугурационную речь короля в обста-новке, которая станет его привычным полем «словесной битвы» на протяжении следующих 63 лет.

17 февраля 1901 года Черчилль выступил с первой речью в палате общин. Обращаясь со стороны тори, он смотрел в лицо лидерам оппозиции: Баннерману, Асквиту и Грею. Наиболее яркий среди “своих” Джозеф Чемберлен как всегда задавал тон безупречным костюмом с непременной орхидеей в петлице и моноклем. На галерее находилась Дженни Черчилль и еще четверо родственников.

Первую свою речь Черчилль готовил шесть недель. Он игнорировал совет, что острая тема не годится для дебюта, что следует подождать несколько месяцев, узнать ближе палату общин и лишь потом обратиться к вопросам внешней политики. Накануне дебюта Черчилль провел несколько дней перед зеркалом. Новичок выступил со своей оценкой международной обстановки. Он довольно остро критиковал политику правительства в деле создания сухопутной армии. Выступление Черчилля произвело впечатление на окружающих.

В ходе парламентской борьбы формировался стиль молодого политика. То обстоятельство, что Черчилль говорил по заученному тексту, в определенной мере сковывало его фантазию, лишало речь легкости и экспромта. Так, в апреле 1904 года он внезапно потерял нить рассуждений и вынужден был сконфуженно сесть на место. Черчилль попытался говорить при помощи кратких заметок, но эта техника оказалась не очень эффективной - после нескольких неудач Черчилль снова вернулся к заучиванию речей. Привычка запоминать тексты ослабляла способности Черчилля быть словесным борцом в палате общин - он должен был следовать уже замершему на страницах красноречию. Вышедший на национальную арену вместе с ним Ллойд Джордж был более раскованным участником «словесных схваток», как и Бонар Лоу, Эдвард Карсон, Герберт Асквит. Черчилль же был привязан к заведомо более помпезной и цветистой прозе.

В молодые годы Черчилль не был хорошим членом команды. Действуя словно таран, он двигался по самым разным направлениям без всякого согласования с партийной верхушкой. Он выступил за более экономное ведение государственного хозяйства, предложил новую систему взаимоотношений метрополии с доминионами и многое другое. Казалось, что отец (чью биографию в это время писал Уинстон) разбросом своих интересов и грубым эгоцентризмом влиял на сына, что сын усвоил главную заповедь отца: приобрести имя можно только нападая на признанных авторитетов. Самоутверждение и эпатаж очень соответствовали психологическому складу Уинстона Черчилля, его интуитивному желанию быть в центре сцены.

Подобно отцу Уинстон Черчилль верил в “застольную дипломатию”, он охотно обсуждал проблемы за столиком ресторана. Его старшим другом и союзником стал недавний премьер-либерал лорд Розбери, известный независимостью своих взглядов. До встреч с Розбери Черчилль гораздо меньше размышлял над социальными проблемами своего века и своей страны. Розбери вызывал восхищение Черчилля как сторонник “либерального империализма” и “национальной эффективности”. Черчиллю импонировал стиль Розбери и широта его жизненных интересов, его глубокое знакомство с современной литературой, нравами, политикой, цивилизацией в целом; необычность его подхода к любому предмету. Но Розбери не спешил создавать политическую базу в защиту своих взглядов, в этом они с Черчиллем, кипевшим энтузиазмом, расходились. Новым политикам пришлось реформировать закосневшую двухпартийную систему “тори - либералы”. Удачей Черчилля было то, что он успел «вскочить в их вагон».

В 1902 году лорд Солсбери уступил пост премьера своему племяннику Бальфуру, человеку выдающихся талантов, самому искусному парламентскому оратору со времен Гладстона. Никто не сомневался в блестящих способностях обоих государственных деятелей, но что-то случилось в среде британских политиков - оба они были пессимистами. Суровая реальность заключалась для них в окончании “века Британии”. Золотой век еще продлится до 1914 года, но с каждым годом все слышнее была поступь неотвратимого: Британии суждено покинуть место мирового лидера.

Уинстон Черчилль был убежденным “фритрейдером”, сторонником свободной торговли. Попытка реализовать свой стратегический замысел привела к тому, что Черчилль начинает обрывать свои связи внутри консервативной партии. Когда Черчилль с трибуны парламента начал говорить о тарифной реформе, сторонники правительства во главе с премьер-министром покинули палату общин. В сложной обстановке Черчилля поддержал блестящий радикальный либерал Дэвид Ллойд Джордж. Благодарный Черчилль полностью воспринял тезис либералов о том, что страна тратит слишком много денег на внешнюю политику и военные приготовления, отчего растет угроза миру и ухудшается благосостояние англичанина.

Черчилль все больше встает в оппозицию к правительству. Нарушая партийную дисциплину, он пересек грань дозволенного. Раскованность и смелость Черчилля стали восприниматься в высших кругах консервативной партии как предательство. Это политическое противостояние пред-определило переход Черчилля к противостоящему политическому лагерю - к либералам. 31 мая 1904 года Черчилль пересек разделяющий правящую партию и оппозицию коридор и сел рядом с Дэвидом Ллойдом Джорджем: рядом оказались два самых ярких британских политика ХХ века.

Изменение Черчиллем партийной принадлежности вызвало множество малоприятных для него комментариев. Чувствуя, как посуровел окружающий мир, Черчилль пережил период черной меланхолии. Ему казалось, что жизнь уходит, ускользает бесцельно, не принося позитивных результатов, без яркой карьеры - ведь он уже прошел две трети пути, который судьба отвела (по времени) его отцу. Черчилль снимал стресс игрой в поло летом и охотой в окрестностях Бленхейма зимой. Чтобы лучше понять рок наследственности, он решил написать биографию своего отца. Биография сэра Рендольфа вышла в январе 1906 года, как раз перед всеобщими выборами, и получила прекрасную прессу. Более всего обозреватели оценили неожиданную для них степень беспристрастности автора, при всей явной сыновней любви.

Если верхние слои населения читали его книги, то нижние – слушали его - росла его слава как оратора. У молодого политика не было особых моральных угрызений совести по поводу смены партийных знамен, партийную лояльность он не считал абсолютной ценностью. Он полагал, что политические партии важны в том смысле, в котором лошадь важна для всадника. Итак, партийные доктрины не особенно волновали Черчилля, но он высоко ставил лояльность по отношению к тем, кто признавал его талант. Так было в гг., когда ему покровительствовали лидеры либеральной партии Асквит и Ллойд Джордж, так было в середине 20-х гг., когда ему стали покровительствовать руководители консервативной партии во главе со Стенли Болдуином. Стоило Невиллю Чемберлену в 1940 году призвать его на пост премьера, и Черчилль до последнего защищал даже этого дискредитированного историей политика.

1.3. Начало внешнеполитической деятельности

На начало века падают первые серьезные сомнения англичан в пользе отстояния от двух европейских коалиций (России и Франции против тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии). Динамизм и мощь Германии начинают явно превосходить “сердечный союз” русских и французов. Германия при этом отбросила всякую осторожность, она считала наступивший век своим. Наследники Бисмарка отказались даже от словесной сдержанности, они открыто посягнули на мировое лидерство.

Империалисты, а в их числе и Черчилль, были искренне удивлены тем потенциалом враждебности в отношении Британии, который выявился на европейском континенте в ходе Бурской войны. Британская элита не забыла бури восторгов по поводу побед буров, проявленных особенно шумно в Германии. Все мастерство британской дипломатии было задействовано, чтобы нейтрализовать новые неприятные факторы. Как последний компромиссный шанс последовала попытка Джозефа Чемберлена достичь взаимопонимания с Германией. Но тевтонское высокомерие оказалось беспредельным, и компромиссные усилия были оставлены. Три столетия возвышения Пруссии породили касту военных и политиков, договориться с которыми оказалось невозможно даже мастерам компромисса из Лондона. В Берлине ошибочно полагали, что британский правящий класс рано или поздно осознает неумолимость поступи истории, перемеще-ния в Германию центра европейского развития. Британия, считал кайзер и его окружение, должна стоически перенести неизбежный упадок, «плыть против течения истории остров не сможет».

Именно в этой обстановке происходило формирование внешнеполитических взглядов Уинстона Черчилля. Первый выход на арену мировой политики был связан с тем, что в декабре 1905 года премьер Кемпбелл-Баннерман предложил ему пост заместителя министра по делам колоний. Этот пост требовал глубокого понимания основных процессов европейской и мировой политики еще и потому, что министр колоний - непосредственный шеф Черчилля - Элджин заседал в палате лордов, и на Уинстона Черчилля, самого молодого заместителя министра, падала задача – объяснить и защищать колониальную политику Англии перед членами палаты общин.

Черчилль активно участвовал в окончательном урегулировании отношений с бурами, он способствовал созданию Южно-Африканского союза. Возможно, самым большим событием этого периода была колониальная конференция 1907 года. Сразу же после начала ее работы стало ясно, что это последняя подобная конференция, которую можно созвать в Лондоне - силы самоуправления и сепаратизма внутри колоний и доминионов росли довольно быстро. Черчилль осознал значимость дезинтеграции империи довольно быстро. Для замедления процессов самоутверждения следовало ослабить внешнюю угрозу империи извне. Именно с этой целью англичане начали в 1907 году процесс разрешения противоречий с Российской империей. Вторым стимулом сближения с Россией было возвышение в Европе Германии.

Подобно многим англичанам, Черчилль воспринимал немцев как дальних расовых родственников крестьянского характера, готовых на большие жертвы, но грубых и примитивных. В войне с Людовиком Четырнадцатым и Наполеоном германские союзники показали себя слабой опорой, ненадежными союзниками. Объединение Германии не сразу вызвало опасения Лондона - ведь на страже острова стоял великолепный флот.

Согласно историческому анализу Черчилля, Британия начала непосредственно ощущать давление Германии весной 1909 года, когда первый лорд адмиралтейства Маккенна выдвинул программу строительства шести дредноутов - огромных линейных кораблей, обосновывая свое требование фактом быстрого строительства германского флота (результат принятия в Берлине военно-морского закона 1908 года). Черчилль в то время еще скептически думал о возможности конфронтации в Европе, и его не очень волновали инициативы Маккенны. Но премьер-министр поручил ему детально сопоставить военно-морские флоты Великобритании и Германии, исходя как из их нынешнего состояния, так и из перспектив их будущего развития.

Черчилль не верил, что немцы тайно строят дредноуты в обход официально принятых законов о флоте, и думал, что в 1912 году у Великобритании еще будет значительное превосходство на море. Но им был признан факт того, чего в Англии не ощущали примерно 100 лет - возникновения угрозы национальной безопасности страны.

Продвигаясь к участию в главных делах государства, Черчилль открыто искал больших задач. Его административные возможности были уже продемонстрированы, но противники обвиняли его в неуравновешенности, ставили в вину “нестабильность”, что затрудняло допуск его к высшим должностям. И все же Черчилль нашел выход. Точнее, он нашел поклонника своего таланта, который стремительно занимал руководящее место в либеральной партии. В апреле 1908 года этот покровитель - Герберт Асквит сменил умирающего Кемпбелл-Баннермана на посту премьер-министра. Он поднялся на вершину английской политики, пройдя большой путь. Последовала общая перегруппировка, новое поколение вышло на политическую арену. Ллойд Джордж занял место Асквита - стал министром финансов, а Черчилль занял прежний пост своего уэльского друга, стал президентом Государственного совета по торговле. Этот пост не совсем нравился Черчиллю (ему ближе была внешняя и военная политика), но он стал министром и членом одного из наиболее блестящих британских правительств двадцатого века. Войдя в богатый талантами кабинет Асквита, Черчилль жил напряженной жизнью. Для релаксации в поместье матери Солсбери-Холле он устроил себе “небесный летний дом” на вершине огромного дерева. Теперь речи репетировались перед птицами и листвой. Его мать была первой в высшем обществе, купившей игрушку двадцатого века - автомобиль. Страна на глазах стала уменьшаться до величины двух - трехдневного переезда.

Переменив политическую окраску, Черчилль должен был изменить и место избрания в палату общин. Таковым в 1908 году стал округ Данди, опора шотландского либерализма. Впервые Черчилль близко знакомится с округом, где велика была доля рабочего класса.

Уинстон Черчилль пересек тридцатилетний рубеж, и логичным было ожидать от него женитьбы. Но в этом вопросе он не был так успешен, как во всех других своих начинаниях. Не будет несправедливостью сказать, что Черчилль не блистал в женском обществе. Он был способен писать романтические письма, но беседа “ни о чем” была его слабым местом. Трижды его предложение руки и сердца отклоняли.

На уик-энд той недели, когда он был назначен на свой министерский пост, Уинстон Черчилль отбыл в Солсбери-Холл. Одной из приглашенных была некая Клементина Хозьер, происходившая из семьи известного офицера армии. В церкви Святой Маргариты Вестминстера 12 сентября 1908 года Черчилль сочетался браком с Клементиной Хозьер, ставшей на всю жизнь его верным и умным другом. Редкий случай в биографии человека, живущего политикой, - их любовь пережила полвека самых разных испытаний.

На похоронах Эдуарда Седьмого в 1910 году в Лондоне собрался весь цвет западной аристократии, которая уже никогда не соберется вместе. Колоссальный венок привез кайзер Вильгельм Второй. Во главе траурной процессии за гробом вели любимую лошадь покойного короля и любимого пса Цезаря. За ними следовал новый король Георг V в маршальской форме, короли Норвегии, Греции, Испании, Дании, Бельгии, Португалии, царь болгарский, брат российского императора Михаил, эрцгерцог Фердинанд австрийский, наследник оттоманского престола, бывший президент США Т. Рузвельт. Никогда больше девять королей не соберутся вместе. “Закат Европы”, - скажет позднее Шпенглер. Черчилль был частью этого мира. По воспитанию и мироощущению он был врагом всех вариаций социалистических идей.

Назначенный на один из важнейших постов в государстве - пост министра внутренних дел - Черчилль был озабочен тюремной реформой. Общенациональный престиж Черчилля подвергся, однако, жестокому удару во время забастовки шахтеров в Тонипанди, когда он бросил против забастовщиков полицию и армейские подразделения. В 1911 году в ходе забастовки железно-дорожников Черчилль мобилизовал 50 тысяч солдат, разместив их в стратегических пунктах железнодорожной системы страны. Офицерам был отдан приказ действовать исходя из военной целесообразности. Солдаты убили двух рабочих, и будущий лейбористский премьер-министр Макдональд выступил с яростной критикой министра внутренних дел. Ллойд Джордж указал на ненужную драматизацию событий, - он коснулся неистребимой черты характера Черчилля.

Черчилль подвергся разносу со стороны «левой» прессы. Его изображали беспринципным кавалерийским офицером, готовым вытащить саблю из ножен по любому поводу. В тени остались его административные и законодательные действия, такие как реформа мест заключения, введение системы штрафов вместо небольших сроков заключения.

В гг. крепнет его дружба с Ллойд Джорджем, великим политиком своего времени. Вместе они готовили программу борьбы с безработицей и другие социальные реформы. Благодаря Ллойд Джорджу Черчилль был принят и защищен в самых высоких советах Британской империи. Происходило сближение с Эдуардом Греем. Если Ллойд Джордж был свидетелем Черчилля при заключении брака в 1908 году, то Грей стал крестным отцом его сына в 1911 году.

Последними придя к дележу колоний, экспансионисты в Германии постарались исправить эту “несправедливость”. Противясь закреплению французов в Марокко, Берлин в июле 1911 года послал канонерскую лодку в марокканский порт Агадир, что повлекло за собой целую цепь событий. Итальянцы, воспользовавшись взаимонейтрализацией Парижа и Берлина, захватили у турок Триполи. Это детонировало взрыв на Балканах среди противостоящих Турции стран. Последовали балканские войны 1912–1913 гг., увеличившие влияние Сербии. Мировая держава Австро-Венгрия начала опасаться усиления Сербии на Балканах. Союз России и Сербии создал в отношениях между Россией и Австро-Венгрией взрывоопасную обстановку. Германия не желала ослабления влияния Австро-Венгрии. В Берлине начали серьезно размышлять о насильственном разрешении конфликта.

События 1911 года оказали влияние и на Англию. К этому времени тридцатипятилетний министр внутренних дел стал реально влиять на внешнюю политику своей страны, участвуя в заседаниях комитета имперской обороны. Именно в этом комитете сэр Эдуард Грей конфиденциально сообщил присутствующим, что Британия связана обещанием выступить на стороне Франции в случае ее конфликта с Германией.

По прогнозу английских военных в случае начала войны немцы должны были сконцентрировать примерно 4/5 своих сил против Франции и оставить 1/5 для сдерживания России. Германские армии начнут наступление от швейцарской границы до Бельгии. Правое крыло их войск пересечет нейтральную Бельгию. Льеж будет взят в течение нескольких часов после объявления войны, и немецкое движение через Бельгию будет молниеносным. Французы выстоят и ответят на серповидное германское движение контрнаступлением на широком фронте. Считалось, что на западном фронте будут задействованы 110 германских дивизий и 85 французских.

Черчилль предполагал, что британский генеральный штаб слишком оптимистично оценивает возможности французской армии. Свое несогласие с генералами Черчилль выразил в специальном меморандуме для комитета имперской обороны от 01.01.01 года. Поразительно, что некоторые положения этого футурологического опуса сбылись буквально. В частности, это относится к тому, что на 20-й день мобилизации французская армия “будет выбита с основных позиций и начнет отходить в сторону Парижа... Однако на 40-й день Германия растянет свои коммуникации, рассредоточит воинские контингенты и ослабит внутренние связи между фронтами. Это даст французам возможность сконцентрировать силы в решающем испытании”.

Судьба Франции в этом случае будет зависеть от решений, принятых в Лондоне, от английской военной помощи, и план такой помощи должен быть разработан до начала развития обрисованной ситуации. Этот план предполагал в случае начала войны немедленно послать
107 тыс. войск через Ла-Манш, а затем 100 тыс. солдат доставить из Индии через Суэцкий канал в Марсель на решающий 40-й день войны. Крупнейший военный специалист - генерал Генри Уилсон заявил Совету имперской обороны, что прогноз Черчилля - “смехотворный и фантасти-ческий - это глупый меморандум”. Можно верить или не верить в провидение, но в сентябре
1914 года немцы потерпели поражение в битве на Марне именно на 42-й день после начала войны.

Как всегда последовательный в своих увлечениях и интересах, Черчилль, начиная с лета
1911 года, начал изучать дипломатические документы министерства иностранных дел. На него произвела впечатление докладная записка, составленная в 1907 году. Идеи этого меморандума стали руководящими принципами самого Черчилля, которым он следовал на протяжении всей своей политической жизни. Согласно меморандуму, ключом к пониманию английской политики является выработанный еще во времена королевы Елизаветы I следующий принцип: бороться с установлением на европейском континенте преобладания одной страны-гегемона. Исходя из этой принципиальной идеи, Черчилль утверждал, что Англия должна вступить в союз с Францией.

Обе державы - и Британия, и Германия слепо шли к столкновению, считая убедительной лишь свою логику. Со своей стороны, Уинстон Черчилль видит главный результат создания Германией сверхмощного флота в начале тайных военно-морских переговоров между французским и британским адмиралтействами.

Премьер-министр Герберт Асквит способствовал участию Черчилля в международных делах. По мнению премьера, первый лорд адмиралтейства Реджинальд Маккенна “слишком полагается на своих адмиралов”, и осенью 1911 года решает заменить Маккенна. Претендентами были лорд Холдейн (недавно завершивший реорганизацию британской армии) и Уинстон Черчилль - энергичный министр внутренних дел. Черчилль был предпочтен, поскольку решающим фактором является возможность для первого лорда адмиралтейства заседать в палате общин (Холдейн не был членом палаты).

С этого времени Черчилль причастен к стратегическим решениям английского кабинета, он становится настоящим участником мировой политической игры. Почему Черчилль возглавил адмиралтейство? Асквит желал видеть во главе военно-морского министерства человека, который не попал бы под влияние «сияющих золотом» адмиралов, человека, который верил бы лишь в себя и в судьбу страны, которого не испугали бы технические сложности оружия нового века, который стремился бы реформировать флот и не поддался бы предрассудкам.

Асквит поставил задачу - исключить возможность обгона Германией Англии в морском могуществе. По планам Черчилля следовало так укрепить британский флот к 1920 году, чтобы ни одна мировая держава не посмела выступить против Британии. В первый же день пребывания в должности он повесил на стене за своей головой огромную карту Северного моря, на которой дежурный офицер ежедневно отмечал местоположение кораблей германского флота. По утрам Черчилль подолгу стоял у карты, стараясь постичь логику германских адмиралов. Черчилль буквально упивался ролью морского министра. Огромная яхта “Инчейнтресс” с экипажем в сто матросов восхитила Первого лорда своим винным погребом, стала его фактическим домом - он провел на ней половину первого года - он лично обследовал все главные стоянки, заправочные станции и гавани. (У премьера не было такой яхты и он охотно принимал приглашения.) Черчилль приблизил к себе опытных офицеров, таких как создатель современного британского флота адмирал Фишер. Они познакомились еще четыре года назад в Биаррице.

Для Черчилля не существовало уик-эндов. Он посетил все основные стоянки судов, он знал множество своих офицеров по именам, он обедал с моряками всех рангов и постов. Далеко не всем нравилось то, что он постоянно спускался на нижнюю палубу, что он стремился разбить закоренелую кастовость на флоте. В течение трех лет Черчилль сменил своих морских “начальников штабов”, чем вызвал критику, но остался верен принципу постоянных поисков квалифицированных специалистов, быстро приспосабливающихся к изменяющимся обстоятельствам. Его постоянно интересовали таланты. Англия в огромной степени зависела от подвоза товаров из-за морей (скажем, ввозилось две трети продовольствия). Английские торговые корабли составляли половину мирового торгового флота. Понятно, что военно-морской флот Великобритании, крупнейший в мире, был главным орудием ее мировой дипломатии. Только флот мог защитить британские острова от вторжения, только флот мог переместить вооруженные силы на континент.

В 1911 году кайзер и адмирал Тирпиц убедили канцлера Бетман-Гольвега провозгласить своей целью достижение соотношения 2:3 германского флота к британскому. В британском обществе еще теплилась надежда, что с немцами можно договориться. О наличии этой надежды говорит посылка в германскую столицу в начале 1912 года военного министра Холдейна, единственного британского министра, говорившего по-немецки и окончившего университетский курс в Геттингене. Он казался самой подходящей фигурой для поисков компромисса - известным было его увлечение германской философией. К тому же он был выдающимся министром, если он не сумеет договориться с немцами, значит эта задача не по плечу никому. Он привез с собой ноту британского кабинета: ”Новая германская военно-морская программа немедленно вызовет увеличение британских военно-морских расходов... Это сделает переговоры трудными, если не невозможными”. На следующий день адмирал Тирпиц впервые - и единственный раз в своей жизни беседовал с британским министром. Он сидел по левую руку от Холдейна, а кайзер Вильгельм – по правую. Вильгельм зажег британскому министру сигару. Тирпиц предложил соотношение 3:2, три британских линкора против двух германских, добавив, что британский принцип равенства двум нижеследующим флотам “с трудом воспринимается Германией”. Холдейн вежливо, но твердо напомнил, что Англия - островная держава. После трехчасовой дискуссии стороны пошли на некоторые уступки.

7 февраля 1912 года, когда Холдейн еще вел переговоры в германском министерстве иностранных дел на Вильгельмштрассе, Черчилль прочитал речь кайзера на открытии сессии рейхстага. Он отправлялся в Глазго и на вокзале купил вечернюю газету. Одна фраза кайзера высвечивалась ярко: “Моей постоянной заботой является поддержание и укрепление на земле и на море нашей мощи для защиты германского народа, у которого всегда достаточно молодых людей, чтобы взять в руки оружие”. Через два дня Черчилль выступил в Глазго: “Британский военно-морской флот для нас абсолютная необходимость, в то же время, с некоторой точки зрения, германский военно-морской флот - это больше дело роскоши”. На этот раз Черчилль стремился ни у кого не оставить ни малейших сомнений: “Этот остров никогда не испытывал и никогда не будет испытывать нужды в опытных, закаленных моряках, выросших на море с детского возраста... Мы будем смотреть в будущее так же, как на него смотрели наши предки: спокойно, без высокомерия, но с твердой несгибаемой решимостью”. Кайзер немедленно получил текст речи Черчилля.
В переводе была допущена едва заметная неточность: слово “роскошь” было переведено по-немецки как “люксус”, что имело несколько другой оттенок и означало примерно то, что в английском языке эквивалентно понятию экстравагантность и самоуверенность. Как сообщали Черчиллю, во всей Германии слово “люксус” передавалось из уст в уста.

Кайзер, приглашавший Черчилля в качестве своего почетного гостя на маневры и за свой стол, на этот раз был взбешен - у него было чувство, что его предали. Но Черчиллю была важнее реакция премьер-министра Асквита и тех лиц, которые определяли британскую политику, а они-то одобрили речь в Глазго. Премьер Асквит заявил, что хотя выбор слов, сам язык речи первого лорда адмиралтейства может быть и не совсем удачен, но он сделал “откровенное заявление об очевидной истине”. Настроение кабинета в пользу Черчилля укрепилось еще больше после возвращения лорда Холдейна из Берлина, подтвердившего, что “речь в Глазго не ослабила нас. Напротив, она принесла нам пользу”. Узкому кругу правящих лиц Британии лорд Холдейн сообщил, что император Вильгельм, канцлер Бетман-Гольвег и создатель германского флота гроссадмирал Альфред фон Тирпиц готовы приостановить военно-морскую гонку лишь при одном условии: если Англия поклянется соблюдать нейтралитет в случае войны между Германией и Францией.

Британия остро нуждалась в обновлении командного состава, в приходе офицеров, способных использовать новую технику. В 1912 году был основан морской колледж. Действительной проблемой Черчилля было сделать так, чтобы Британия дала шанс своим матросам, тем людям, живущим на нижней палубе, которые создали славу и могущество своей страны. Была реформирована система наказаний, увеличено жалование, расширены возможности служебного продвижения. Черчилль стоял за то, чтобы максимально увеличить число наиболее мощных кораблей. Основой мощи флота стали пять линкоров класса “Королева Елизавета”, вооруженных пятнадцатидюймовыми орудиями.

Именно Черчилль 25 февраля 1909 года заявил кабинету министров, что авиация будет самым важным фактором в будущем и предложил связаться с господином Райтом и заручиться его сотрудничеством в создании английской авиации. В 1910 году Черчилль вручил чек на 10 тыс. фунтов двум авиаторам, которые взлетели на Ньюфаундленде и приземлились в Ирландии. Черчилль покровительствовал офицерам, которые выдвигали “сумасбродные” идеи и особенно тем, которые оказались пионерами военно-морской авиации. Он основал военно-морскую службу, перед которой ставил задачу “защиты с воздуха военно-морских гаваней, нефтяных хранилищ и прочих уязвимых объектов”. Настойчивость Черчилля сделала Англию первой страной, вооружившей самолет пулеметом и торпедой. Считая своим долгом опробовать новое оружие, Черчилль впервые поднялся в воздух в 1912, году и после этого авиационные полеты стали неотъемлемой частью его жизни. Он позаботился о том, чтобы военно-морские самолеты могли служить не только в качестве разведчиков, но и бросать бомбы. В 1913 году Британия создала первый в мире авианосец “Гермес”. К началу войны королевские военно-морские силы имели почти сотню самолетов, обходя и другие страны и другие рода войск.

И все же у Черчилля были серьезные опасения в отношении исхода военно-морской гонки с Германией. В апреле 1912 года он предложил немцам т. н. “военно-морские каникулы” - период воздержания от закладки новых кораблей. Немцы отвергли эту идею. Черчилль опробовал обходный путь - достичь договоренности с германскими адмиралами при посредничестве Балина, директора германо-американской пароходной линии. Балин посоветовал Черчиллю посетить Берлин и напрямую обменяться мнениями с адмиралом Тирпицем. Черчилль отказался, зная безусловную приверженность Тирпица идее военно-морского роста Германии. Последняя попытка Черчилля предотвратить надвигающийся конфликт с Германией последовала 24 октября 1913 года, когда он снова предложил приостановить гонку военно-морских вооружений. Неудача этой попытки привела к тому, что дрейф Британии к Антанте стал необратимым.

1.4. Первая мировая война в биографии У. Черчилля

Более века англичане и русские смотрели друг на друга с немалым недоверием. Постепенно взаимная подозрительность стала сменяться симпатией: срабатывал фактор Германии. В 1912 году министр иностранных дел предложил Лондону подписать военно-морское соглашение. Англичане отклонили предложение. Через два года, в феврале
1914 года император Николай Второй предложил заключить оборонительный союз. Оказалось, что в мирное время и это было для Лондона невозможно. Но что-то в политической атмосфере уже изменилось. Визит Георга Пятого в Париж нес в себе признаки новой британской решимости.

Погода была великолепная, буйно цвели парижские каштаны. В последний день визита в министерстве иностранных дел на КедОрсэ французский министр иностранных дел обратился к Эдуарду Грею от имени своего русского союзника: необходимость в военно-морской конвенции созрела. Британский кабинет согласился на секретные военно-морские переговоры, о чем обрадованный русский посол Бенкендорф немедленно уведомил министра Сазонова. Разумеется, Бенкендорф не знал, что в его посольстве с 1909 года работает германский агент, который открыл тайну начала англо-русского сближения Берлину. Чтобы продолжить свою опасную дипломатическую игру, британское правительство объявило, что в июне корабли британского флота посетят германские и российские порты.

Ранним утром двадцать третьего июня 1914 года вторая эскадра под командованием сэра Джорджа Уоррендорфа подошли к основной германской базе - Килю. Когда туман рассеялся, стали видны берега, темные от собравшихся зрителей. Яхты и маленькие корабли кружили вокруг британских гигантов. Британский адмирал прибыл на флагман германского флота “Фридрих Великий”. На следующий день из Берлина приехал сам министр военно-морского флота фон Тирпиц. На хорошем английском, потягивая шампанское, он описал английским гостям настоящее и будущее германского флота. Адмирал Уоррендер позволил германским морякам посещать все, за исключением радиорубки и контрольного отсека на мачтах. Со своей стороны немцы не смогли ответить тем же, они не позволили британским офицерам осмотреть их суда.

Иной была обстановка в Кронштадте. Столь любезный сердцу Черчилля контр-адмирал Битти (командир первой эскадры) произвел наилучшее впечатление на царя и его окружение. , обозревая перед англичанами мировой горизонт, указал, что распад Австро-Венгерской империи - вопрос лишь времени. Тогда некому будет вовлекать Германию в войну из-за Балкан и это, по мнению царя, послужит общему миру. Николай был уверен, что союз России с Западом остановит экспансионизм Берлина.

У англичан летом 1914 года были основания надеяться, что они останутся в стороне от европейского конфликта. Принятое восемью годами ранее так называемое “моральное обязательство” сэра Эдуарда Грея не имело прямого отношения к событиям на Балканах. Англия обязалась защищать независимость Бельгии на континенте, но в первые дни после гибели эрц-герцога Фердинанда трудно было увидеть связь между сараевским убийством и неприкосно-венностью бельгийских границ. У Черчилля не было предчувствия, что происходит необратимое, что спор между Веной и Белградом столкнет две коалиции. В любом случае Черчилль предвидел длительные переговоры и верил в возможность остановить катящееся колесо войны.

Берлин принял решение о войне между пятым и седьмым июля 1914 года. В последующем он безмерно торопил Вену выступить с ультиматумом “без задержки”. Через три дня посол Германии в Вене Чиршки потребовал от австрийского министра иностранных дел Берхтольда “быстрой акции”. Германия не понимает причин задержки Австро-Венгрии. Вена послала 23 июля свой ультиматум Белграду. Сербы ожидали ультиматума о наказании, а получили ультиматум, требующий полной сдачи, - под руководством австрийских офицеров очистить страну от противников немцев. Получив текст ультиматума утром 24 июля, сэр Эдуард Грей охарактеризовал его как “самый потрясающий документ, когда-либо посланный одним государством другому”. В Петербурге Сазонов сказал австрийскому послу: “Вы поджигаете Европу”. Грей, и Сазонов немедленно запросили Вену продлить срок ультиматума. С другой стороны, и Грей и Сазонов начали давление на Белград с целью убедить его принять австрийский ультиматум. Россия готова была принять любой вариант, который лишь оставлял бы Сербию независимым государством. Сербия согласилась на требования ультиматума за исключением пункта о контроле австрийских офицеров. Она готова на арбитраж великих держав или на передачу дела в Международный суд в Гааге.

Германский замысел был достаточно прост: конфликт локализовать, Сербию сделать зоной влияния Вены, влияние Австрии возродить, Россию лишить статуса великой державы, баланс сил на Балканах изменить, соотношение сил в Европе изменить радикально. Если Сербия, Россия, Франция и Англия соглашались с логикой Берлина, история Европы делала достаточно крутой поворот. Черчилль стоял среди тех, кто препятствовал этому повороту.

Черчилль спросил Грея, содействовал ли бы его дипломатическим усилиям приказ о сосредоточении британского флота. Грей ухватился за эту мысль и просил сделать заявление о приведении английского флота в состояние боевой готовности как можно скорее: такое предупреждение подействует на Германию и Австрию. На заседании военного кабинета 29 июля 1914 г. Черчилль заявил, что английский флот “находится в своем лучшем боевом состоянии”.