Аналитический вестник (стр. 2 )

С учетом новых приоритетов экономической политики, объявленных Правительством, каналы денежного предложения должны быть переориентированы на обеспечение роста производства. При таком подходе возможный инфляционно безопасный размер денежной эмиссии определяется объективной потребностью в денежном предложении со стороны производственной сферы за вычетом перетока денег на валютный рынок и финансовые спекуляции. Поскольку действующий механизм денежного предложения не предусматривает никаких реальных мер контроля и регулирования денежных потоков, такой переток фактически предопределен существующими макроэкономическими условиями. По имеющимся оценкам, в рамках этого механизма допустимый (не приводящий к раскручиванию инфляционной спирали) объем денежной эмиссии за период с сентября по декабрь 1998 года не превышал 60 млрд. руб. при объективном недостатке денег для поддержания хотя бы прежнего (до августа) уровня экономической активности вдвое большим (после замораживания вкладов в обанкротившихся банках и всплеска цен в августе - сентябре реальный объем денежной массы сократился не менее чем вдвое, что создает объективную необходимость соответствующего увеличения денежного предложения).

Объективная потребность в увеличении денежного предложения, с учетом произошедшего за эти годы десятикратного сжатия денежной массы в реальном выражении и долларизации экономики на фоне практически полного отсутствия оборотного капитала в производственной сфере, весьма значительна. Она включает в себя: потенциал дедолларизации экономики (вытеснение долларов из внутреннего обращения потребует их соответствующего рублевого покрытия), потребность реального сектора в замещении рублями денежных суррогатов, авансирование денег под ожидаемый прирост ВВП при контроле за их целевым использованием.

Разумеется, удовлетворение столь масштабной потребности не может быть обеспечено немедленно. Оно вообще не может быть обеспечено в условиях произошедшей дезинтеграции экономики, когда денежная эмиссия тут же перетекает на валютный рынок, “подогревая” инфляцию через девальвацию рубля. Чтобы должным образом направить ресурс недостающей денежной массы, используемый сегодня в целях льготного кредитования американского казначейства (в объеме более 40 млрд. долл., эквивалентных 800 млрд. руб. - почти двум федеральным бюджетам), финансирования теневых операций (в объеме не менее 400 млрд. руб. эмитированных денежных суррогатов), должны быть созданы специальные механизмы государственного регулирования денежных потоков, направляющие их на финансирование реального сектора экономики. Как будет показано ниже, это вполне решаемая задача при наличии, разумеется, желания.

Антикризисная программа должна быть нацелена на активизацию перечисленных выше внутренних ресурсов страны и быстрый переход на этой основе к экономическому росту. Как это ни парадоксально, финансовый кризис создал для этого реальные возможности. Он разрушил паразитическую и бесплодную экономику финансовых “пирамид”. Пока действовали приносившие сверхприбыли механизмы саморазрушения экономической и финансовой систем, экономический рост был невозможен. Крах финансовых “пирамид”, омертвивших значительную часть национального богатства, открыл возможности для кардинального изменения экономической политики.

Сегодня в наших руках уникальный шанс - сформировать основы цивилизованной рыночной экономики России XXI века, в которой творческая свобода и предпринимательская инициатива граждан будут подкреплены и защищены разумной и взвешенной политикой государственного регулирования экономических процессов. Для этого нужно выйти за пределы навязанных нам макроэкономических догм и перейти к прагматической политике мобилизации внутренних резервов и возможностей.

Догмы, от которых нужно избавиться

Наш бег по порочному кругу макроэкономической “стабилизации” напоминает поведение затравленного волка, который мчится навстречу собственной гибели, не решаясь перепрыгнуть через расставленные охотниками красные флажки. В течение уже нескольких лет Центральный банк и Правительство не решаются выйти за рамки ряда макроэкономических догм, следование которым обрекает производительные силы страны на дальнейшее саморазрушение. Некоторые руководители ведомств до сих пор, как завороженные, смотрят на Международный валютный фонд, строго придерживаясь его рекомендаций по самоубийству российской экономики, не решаясь то ли из страха ответственности, то ли из-за некомпетентности, то ли еще по каким причинам перейти к самостоятельной политике.

Первая по своей разрушительной силе макроэкономическая догма касается политики денежного предложения, основанной на количественном ограничении (сжатии) денежной массы в целях подавления инфляции. В последних официальных документах, определяющих государственную денежно-кредитную политику, явно просматривается продолжение, и даже ужесточение, прежней монетаристской политики макроэкономической стабилизации. Хотя в заявленных Центральным банком “Основных направлениях единой государственной денежно-кредитной политики на 1999 год” (далее - “Основные направления...”) декларируется, что в 1999 году происходит “корректировка целей денежно-кредитной политики” (и далее говорится, что “при проведении политики, направленной на снижение инфляции, Банк России будет учитывать тенденции динамики ВВП, уровня безработицы и состояния платежного баланса”) [5], на самом деле в реальной технологии денежного предложения никакой корректировки не происходит. Как и раньше, основной целью денежной политики определяется снижение инфляции, основным средством ее достижения - ограничение (сокращение) денежной массы.

Как говорится в “Мерах...” и подтверждается в “Основных направлениях...”, “основной задачей на 1999 год является удержание инфляции на уровне не более 30 процентов... Промежуточная цель денежно-кредитной политики - поддержание темпов роста денежной массы, адекватных решению названной основной задачи” [2]. И хотя в “Основных направлениях...” делаются многочисленные реверансы в отношении учета необходимости стимулирования производства, снижения безработицы, подъема инвестиционной активности, на самом деле технологические принципы денежного предложения не меняются и сохраняют примитивную ориентацию на сокращение реальной денежной массы как на привычный способ макроэкономической стабилизации.

По-видимому, отталкиваясь от прогноза Минэкономики о снижении ВВП, Центральный банк в “Основных направлениях...” планирует дальнейшее сокращение денежной массы: “по предварительным оценкам, в 1999 году можно ожидать значительно меньшего сокращения спроса на деньги, чем в 1998 году, а денежная масса М2 может увеличиться на 18-26%” [5]. С учетом ожидаемой инфляции на уровне не менее 30%, в действительности, при прочих равных условиях это означает сокращение реальной денежной массы до 12%. В соответствии с имеющимся опытом денежного регулирования это означает, что реализация заложенной в “Основных направлениях...” технологии планирования денежного предложения приведет к сокращению производства и инвестиций, дальнейшему углублению депрессии.

Иными словами, предлагается продолжить политику, которая неизменно в течение последних пяти лет имела главным эффектом падение производства. При этом “Основные направления...” исходят из того, что “влияние изменения денежного агрегата М2 на динамику номинального ВВП является значимым и устойчивым” [5]. Если только имеется ввиду устойчивое влияние сокращения М2 в реальном выражении на сжатие производства, то это действительно так. Но тогда непонятно, почему вопреки официальным установкам на подъем производства в “Основных направлениях...” ориентируются на целевые параметры денежного предложения, провоцирующие спад. Если раньше применение Центральным банком депрессивной технологии монетарного планирования оправдывалось необходимостью подавления инфляции любой ценой (в том числе ценой четырехкратного сжатия производственных инвестиций и криминализации экономики), то сегодня нет даже таких аргументов.

В соответствии с прежней технологией планирования денежного предложения в “Основных направлениях...” говорится, что “в 1999 году Банк России видит свою задачу в достижении соответствия между динамикой ВВП и денежного предложения (денежного агрегата М2)” [5]. Главная проблема при таком подходе заключается в понимании этого соответствия. Если исходить из нормальных стандартов монетизации экономики, то налицо огромный недостаток денежной массы для обеспечения воспроизводства - отношение денежной массы к ВВП в России в несколько раз ниже уровня развитых стран. Об этом же свидетельствует платежный кризис и большой “вес” денежных суррогатов в денежном обороте, компенсирующих недостаток денежной массы.

Но разработчики “Основных направлений...” думают иначе, рассчитывая план денежной эмиссии исходя из статистически неустойчивых формальных корреляционных зависимостей между темпом инфляции и приростом денежной массы при заданном прогнозе изменения ВВП. В этой связи заметим, что существует математически обоснованное доказательство того, что при такой технологии планирования денежного предложения прогноз о снижении ВВП приобретает самоосуществляющийся и даже самоусиливающийся характер, что влечет за собой углубление депрессивных тенденций.

Более того, судя по заявленным намерениям в области технологии политики денежного предложения в 1999 году нас ждет новая волна демонетизации экономики в связи с намечаемым частичным внедрением ранее отвергнутой концепции привязки рублевой денежной массы к объему валютных резервов Центрального банка, известной как концепция “Валютного комитета”, который в этом случае заменяет Центральный банк, становящийся бесполезным и ненужным. На этот счет в “Мерах...” недвусмысленно заявляется, что “в ближайшие 5-6 месяцев в качестве критерия реализации денежно-кредитной политики будет выступать уровень официальных золотовалютных резервов” [2]. В прогнозе при описании целевого сценария экономической политики говорится, что “объем расширения денежной базы удастся удержать на уровне, соответствующем приросту золотовалютных запасов и оказывающем минимальное негативное влияние на динамику цен и сокращение объемов производства”[1].

Следует заметить, что и в данном случае разработчики прогноза сильно заблуждаются. Как хорошо известно из мирового опыта и экономической теории, подобная технология денежного предложения оказывает не минимальное, а максимальное негативное воздействие на сокращение объема производства (во всяком случае на первом этапе при противоречивом влиянии в последующем) вследствие характерных для нее эффектов углубления кризиса ликвидности и роста процентных ставок на внутреннем рынке.

Введение режима “Валютного комитета” лишает страну суверенитета в денежно-кредитной политике, привязывая прирост рублевой денежной базы к накоплениям валютных резервов. При такой системе денежного регулирования государство полностью отказывается от эмиссионного дохода и от каких-либо форм его использования и для бюджета, и для финансирования экономического роста. Иными словами, чтобы обеспечить расширение финансирования какого-либо отечественного производства, необходимо будет вначале добиться расширения экспорта для получения валюты, под прирост которой разрешается эмитировать рубли, или взять за рубежом кредит на формирование валютных резервов. Другой допустимый путь - продать предприятия иностранцам, чтобы они ввезли валюту для эмиссии рублей, необходимых для оборотного капитала.

Расчеты показывают, что последствиями сохранения прежнего догматического подхода к формированию денежной политики станут: дальнейшее сжатие реальной денежной массы с ухудшением финансового положения производственных предприятий; продолжение деградации технологической структуры экономики, закрепление ее сырьевой ориентации, разрушения наукоемкой и сложной обрабатывающей промышленности; дальнейший рост безработицы, доминирование иностранного капитала, без притока которого окажется невозможным развитие производства. В нынешних условиях отказ от активной политики денежного предложения спровоцирует еще более глубокую деградацию внутреннего рынка, закрепит зависимость экономики от иностранного капитала, будет препятствовать развитию реального сектора.

Вторая догма, дополняющая первую, предопределяет отказ от регулирования процентных ставок и денежных потоков. В “Основных направлениях...” содержатся пространные рассуждения о невозможности регулирования процентных ставок, что в условиях углубления экономической депрессии в связи с обостряющимся кризисом ликвидности и чрезвычайной дороговизной кредитов вызывает разочарование: “В связи с недостаточным развитием финансовых рынков, состояние которых еще более ухудшилось под влиянием финансового кризиса, использование показателей процентных ставок в качестве промежуточных целей денежно-кредитной политики в настоящее время невозможно” [5].

Далее утверждается, что “Банк России не может непосредственно воздействовать на процентные ставки по операциям банков со своими клиентами. Эти процентные ставки определяются главным образом количеством денег в обращении и эффективностью посреднической деятельности банковской системы и финансовых рынков. При этом следует иметь в виду, что уровень процентных ставок включает в себя кредитные риски, которые находятся вне сферы воздействия Банка России. Поэтому влияние Банка России на процентные ставки по операциям банковской системы с нефинансовыми агентами ограничивается регулированием денежного предложения и мерами по улучшению состояния банковской системы” [5].

Конечно, если оставаться в пределах инструкций МВФ о недопустимости государственного регулирования финансового рынка и примитивных монетаристских схем, игнорирующих само существование производственной сферы, никаких задач по преодолению кризиса ликвидности поставлено быть не может (тем более, что согласно этим схемам кризиса ликвидности просто быть не может по определению - в документах “денежных властей” и раньше, и сейчас говорится об избытке денег, которые, по-видимому, согласно этому подходу и не должны обслуживать реальный сектор - его для принятой у нас концепции денежного обращения просто не существует).

Вместе с тем, если вспомнить мировой опыт проведения успешной денежно-кредитной политики экономического роста в условиях несбалансированной и далекой от равновесного состояния экономики, то кажущееся невозможным регулирование процентных ставок, расширение денежного предложения для обеспечения роста производства и инвестиций, ремонетизация экономики становятся не только возможными, но и необходимыми.

Какую бы страну с самой развитой рыночной экономикой мы ни взяли, в условиях структурного кризиса и серьезных нарушений макроэкономического равновесия всюду можно видеть активное применение неортодоксальных методов денежного регулирования. Жесткое регулирование процентных ставок являлось нормой в течение почти двух столетий после революции вплоть до недавнего времени во Франции, в течение десятилетий бурного послевоенного развития Японии, в течение Нового курса по преодолению Великой депрессии в США.

Еще более активное регулирование процентных ставок и денежного предложения можно видеть в большинстве успешно развивающихся стран сегодня. В Китае, Индии, странах Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока сама постановка вопроса о возможности или невозможности регулирования процентных ставок вызвала бы недоумение. Такое регулирование является привычной нормой, не вызывающей никаких сомнений. Эти страны, испытав все прелести колониального господства ростовщического капитала, твердо ведут политику регулирования процентных ставок в интересах развития производственной сферы. Без этого едва ли им удалось бы обеспечивать высокий уровень накопления капитала и темпов экономического роста. Не сомневаются они и в возможности целевого регулирования денежных потоков, организовывая образующиеся внутренние сбережения в производственные инвестиции как непосредственно через государственные коммерческие банки, так и посредством установления соответствующих нормативов кредитной политики для негосударственных банков.

Так что суждение авторов “Основных направлений...” о том, что “в рыночных условиях Банк России не может напрямую влиять на ставки по кредитам конечным заемщикам, это влияние косвенно опосредованно финансовыми рынками” [5], основано на поверхностной фиксации доминирующей сегодня в финансовых кругах Запада позиции МВФ и свидетельствует лишь об игнорировании богатого международного опыта денежной политики экономического роста и неоправданном искусственном сужении инструментария политики денежного предложения. Существует множество разнообразных способов влияния “денежных властей” на уровень процентных ставок в целях обеспечения необходимых условий для финансирования инвестиций и роста производства - начиная с централизованного контроля за уровнем депозитных ставок (применявшегося, например, в Японии) и заканчивая жестким административным регулированием процентных ставок по основным видам активных операций, до недавнего времени практиковавшимся в Индии. Кроме этого, есть немало способов косвенного воздействия “денежных властей” на уровень процентных ставок, применяющихся во всех странах с рыночной экономикой с целью удержания требуемого соотношения между процентом за кредит и рентабельностью производственной сферы.

Вопреки мнению авторов “Основных направлений...” неразвитость инструментов и несбалансированность денежного рынка не препятствуют, а, наоборот, требуют государственного регулирования процентных ставок, в том числе и административными методами. После достижения экономического равновесия и сбалансированного развития финансового и производственного секторов роль государственного регулирования процентных ставок и денежного предложения в целом уменьшается, а сфера применения административных методов сужается. Поэтому в применении методов государственного регулирования денежного предложения в странах с рыночной экономикой наблюдается определенная цикличность. Всякий раз, когда экономика сталкивается с накоплением структурных диспропорций и механизмы рыночной самоорганизации начинают пробуксовывать, нарастают угрозы обесценения капитала в становящихся избыточными производствах, с одной стороны, и обостряется нехватка капитала для поддержания необходимого уровня инвестиционной активности, с другой стороны, роль государственного регулирования, в том числе процентных ставок и денежных потоков, увеличивается. И наоборот, когда экономика выходит в фазу устойчивого, сбалансированного роста, их роль уменьшается.

Мы переживаем не просто структурный, а согласно официальной точке зрения - системный кризис [2]. Соответственно, роль государственного регулирования в политике денежного предложения в нашей ситуации должна быть максимальной. Следовательно, политика либерализации денежного рынка и самоустранения государства от его регулирования, навязанная нам МВФ и следовавшими в его фарватере “денежными властями”, неадекватна реальной ситуации и повлекла за собой лишь углубление кризиса, закончившись коллапсом финансовой системы 17 августа 1998 года. Если бы “денежные власти” западноевропейских стран, США и Японии руководствовались столь примитивными представлениями, какие сегодня преобладают у нас, то в мире до сих пор бы доминировал торговый капитал, а развитие крупной наукоемкой промышленности шло бы только в СССР. Крайне поверхностные представления о возможностях и инструментах денежно-кредитной политики привели у нас вначале к демонетизации реального сектора, а затем и коллапсу финансового сектора. Сколько еще жертв нужно принести догматизму от монетаризма, чтобы научиться, наконец, на горьком опыте собственной некомпетентности?

В развивающихся странах с неравновесной, несбалансированной и не вполне конкурентоспособной экономикой вопрос о целесообразности государственного регулирования политики денежного предложения стоит очень просто. Есть регулирование - есть шанс на развитие собственных производительных сил, подъем национальной промышленности и сельского хозяйства. Нет регулирования - доминирование международного капитала на внутреннем рынке в условиях неконкурентоспособности национальной экономики обрекает последнюю на полную колониальную зависимость. В лучшем случае - как сырьевого придатка развитых стран, в худшем - как объекта гуманитарной помощи.

Регулирование денежного предложения не ограничивается государственным контролем за уровнем процентных ставок. Оно включает соответствующую организацию денежных потоков по линии трансформации сбережений в инвестиции. Например, в Японии устойчивый рост инвестиционной активности после войны объяснялся жестким государственным контролем за использованием сбережений населения, которые аккумулировались в сберегательных кассах и пенсионных фондах и предоставлялись в качестве пассивов Японскому банку развития и другим инвестиционным институтам. Во Франции механизм трансформации сбережений в инвестиции опирался на почтово-сберегательные учреждения для привлечения депозитов и на специализированные кредитные учреждения для предоставления целевых кредитов жилищному строительству, сельскому хозяйству, гостиничному делу и различным отраслям промышленности. В Индии, Китае, многих других успешно развивающихся странах основные денежные потоки организованы через государственные банки, отвечающие за инвестирование собираемых сбережений и привлекаемых кредитных ресурсов в развитие производства, в соответствии с централизованно определяемыми приоритетами социально-экономического развития и по регулируемым процентным ставкам.

Невозможно представить себе, как могли бы добиться быстрого и устойчивого развития Китай и Индия без жесткого государственного регулирования денежных потоков через систему государственных банков и комплексное регулирование политики денежного предложения, включая уровень процентных ставок. Без этого им не удалось бы избежать потрясений в ходе разразившегося в 1997 году глобального финансового кризиса, основательно подорвавшего экономику других стран Юго-Восточной Азии, поспешивших либерализовать свои финансовые рынки и столкнувшихся с разрушительным влиянием международного спекулятивного капитала. До осуществления широкой либерализации финансового рынка и Япония, и другие страны региона демонстрировали устойчиво высокие темпы экономического роста, финансировавшегося главным образом за счет внутренних накоплений посредством использования государственных институтов развития и жесткого регулирования денежных потоков в целях обеспечения необходимого уровня производственных инвестиций.

Опыт показывает, что в развивающихся странах с нестабильными и неконкурентоспособными экономическими системами без государственного стимулирования и поддержки не обходится ни один серьезный инвестиционный проект. Это неудивительно с учетом высокой рискованности инвестиций в нестабильных и неконкурентноспособных экономиках развивающихся стран. Без целенаправленного государственного регулирования денежных потоков таким странам остается уповать только на иностранные инвестиции, которые осуществляются транснациональными корпорациями (тнк) почти исключительно в экспортно-ориентированные сырьевые отрасли или в сферу обеспечения импорта товаров и услуг. Но при таком пути развития неизбежно воспроизводится неэквивалентный внешнеэкономический обмен, при котором развивающиеся страны обменивают свою невоспроизводимую природную ренту с вывозимых сырьевых ресурсов на интеллектуальную и монопольную ренту, содержащуюся в цене ввозимых готовых изделий, машин и оборудования. В большинстве случаев такие страны попадают в ловушку нарастающего технологического отставания, финансируя своими природными ресурсами научно-технический прогресс и экономический рост в развитых странах.

Разумеется, государственное регулирование денежных потоков и процентных ставок менее эффективно по сравнению с инвестиционной политикой частных банков. Государственный служащий меньше задумывается об экономической эффективности инвестиций, чем частный собственник. Он более склонен к крупным и престижным, политически весомым проектам, часто идет на неоправданный риск, размещая не принадлежащие ему государственные ресурсы. Но надо понимать, что в большинстве развивающихся стран главная проблема заключается не столько в повышении прибыльности инвестиций, сколько в их наличии в принципе. Кроме того, в условиях неравновесной структуры цен и диспропорций в системе экономических оценок, характерных для развивающихся стран, само понятие прибыльности и экономической эффективности инвестиций лишено четкой определенности. Да и сама по себе реализация крупных инвестиционных проектов изменяет условия воспроизводства, и то, что казалось неэффективным в прежней структуре экономики, может оказаться весьма эффективным после осуществления структурных изменений.

Например, развитие автомобилестроения, электроники, высококачественного строительства казалось совершенно безумным занятием в Южной Корее после войны. Сегодня это весьма эффективные отрасли, притягивающие частный капитал. С точки зрения текущей коммерческой целесообразности, американские оккупационные власти в Японии планировали специализацию этой страны в легкой промышленности, не предполагая даже возможности развития инвестиционного и транспортного машиностроения, химической и электронной промышленности, определивших бурный экономический рост после восстановления ее независимости.

Как уже говорилось, по мере приближения экономики к равновесному состоянию и устранения диспропорций, развития институтов рыночной конкуренции и собственности роль государственного регулирования уменьшается, в успешно развивающихся странах происходит постепенная либерализация финансового рынка. Но это делается осторожно, по мере вызревания объективных условий и формирования устойчивых механизмов экономического роста на основе рыночной самоорганизации.

Без активной государственной политики по организации денежных потоков в интересах развития производительных сил эти страны постоянно страдали бы от вывоза капитала и недостатка инвестиций, недоиспользования внутреннего потенциала роста. И Малайзия, и Корея, и Тайвань, и Бразилия, и даже Япония оставались бы аграрно-сырьевыми странами с нищим населением и колониальной зависимостью от развитых стран Запада. Индия не имела бы своего машиностроения и развитой обрабатывающей промышленности и вместо устойчивых 6% экономического роста в год сегодня задыхалась бы в своей перенаселенности, экспортируя услуги рабского труда в трудоемких отраслях сельского хозяйства и легкой промышленности.

Наше нынешнее экономическое положение ничем не лучше, а по многим показателям существенно хуже, чем во многих развивающихся странах. Вопрос будущего развития России упирается не столько в проблему повышения эффективности инвестиций, сколько в их фактическое отсутствие. Сокращение инвестиций в развитие производства в 5 (!) раз за время “реформ” - прямое следствие ухода государства от ответственности за проведение должной денежно-кредитной и инвестиционной политики. Проблема выбора примитивно проста - либо государство овладеет методами регулирования потоков денежного предложения, процентных ставок и валютного контроля и обеспечит необходимый для преодоления кризиса и экономического роста уровень инвестиционной активности, либо вывоз капитала будет продолжаться, имеющийся потенциал роста окончательно разрушится и процессы деградации производительных сил доведут нас до среднеафриканского уровня без каких-либо шансов дальнейшего самостоятельного развития.

Еще одной догмой, формирующей макроэкономическую политику последних лет, является тезис о невозможности эффективного валютного контроля и необходимости быстрой либерализации рынка капитала и достижения полной конвертируемости рубля. Следование этому тезису привело к колоссальному вывозу капитала из российской экономики, превышающему сотню миллиардов долларов, а затем и к краху финансовой системы страны вследствие саморазрушения финансовых “пирамид”, построенных на основе привлечения спекулятивных иностранных инвестиций. Сегодня следование этой догме накладывает серьезные ограничения на возможности увеличения денежного предложения, прежде всего, для производственной сферы.

Общая величина допустимого прироста денежного предложения в решающей степени определяется возможностями оттока капитала через приобретение наличной валюты и другие формы его вывоза. Очевидно, что если не ограничить вывоз капитала, то в сложившихся условиях придется существенно ограничить объем допустимой денежной эмиссии и отказаться, таким образом, от решения задач ремонетизации экономики, преодоления платежного кризиса, подъема инвестиционной активности и связанных с этим проблем погашения задолженностей по зарплате и социальным платежам. Без правильного решения этих задач возможности антикризисной политики резко сужаются.

Ни в “Мерах...”, ни в “Основных направлениях...” не вводится дополнительных ограничений на вывоз капитала, упор делается на некоторое ужесточение валютного контроля в части внешнеторговых операций и оффшорных зон. Отказ от введения дополнительных ограничений на ввоз, внутренний оборот и накопление иностранной наличной валюты и других форм вывоза капитала означает резкое сжатие допустимой денежной эмиссии, которая в этом случае в значительной части будет неизбежно утекать на валютный рынок, провоцируя девальвацию рубля и инфляцию.

Столь робкое отношение наших “денежных властей” к проблеме вывоза капитала и организации сбережений населения, в особенности в форме приобретения иностранной наличной валюты в целях накопления, вызывает по меньшей мере недоумение на фоне успешного опыта в этой области, накопленного как в развитых, так и в развивающихся странах. Жесткое пресечение всех форм бегства капитала было необходимым условием нужного для экономического роста накопления и инвестирования капитала в послевоенных Франции и Японии. Без этого невозможно представить себе современное развитие Индии, Бразилии, Китая, всей Юго-Восточной Азии. И наоборот, беспрепятственный вывоз капитала так и не позволил подняться на ноги большинству стран Латинской Америки, стал настоящим экономическим бедствием во всех странах Содружества Независимых Государств, осуществивших поспешную либерализацию своих финансовых рынков.

После глобального финансового кризиса, спровоцированного финансовыми мегаспекулянтами в Юго-Восточной Азии, многие преждевременно открывшиеся для иностранных спекулятивных инвестиций страны этого региона стали поспешно вводить ограничения не только на вывоз, но и на ввоз спекулятивного капитала. Деструктивное и дестабилизирующее влияние международных финансовых спекуляций сегодня уже признается даже экспертами МВФ и Мирового банка. Большая группа развивающихся стран требует введения международного регулирования потоков транснационального спекулятивного капитала, в странах “семерки” идет активное обсуждение этого вопроса. И только у нас до сих пор продолжается жертвоприношение национального богатства глобальным ростовщикам.

Из международного опыта развития глобального финансового рынка последних десятилетий легко видеть стратегию глобальных спекулянтов по извлечению сверхприбылей на основе дестабилизации экономики отдельных стран. Она заключается в последовательном чередовании приливов и отливов иностранного спекулятивного капитала со снятием прибылей в ходе приливов и вывозом их во время отливов. В фазе прилива приток иностранного спекулятивного капитала создает мощную повышательную волну на рынке ценных бумаг и других привлекательных для спекуляций активов (например, недвижимости), а также провоцирует повышение реального обменного курса национальной валюты. Скупая национальные активы в начальной фазе прилива и продавая их вместе с национальной валютой в конце, иностранный спекулятивный капитал получает огромные прибыли, не производя никакого полезного эффекта для развития соответствующей страны и, напротив, дестабилизируя ее экономическое положение. Будучи по свое природе спекулятивным, этот капитал покидает страну, как только наступает перегрев ее рынка капитала и начинается обесценение искусственно раздутых в цене активов. После неизбежного в этом случае краха, который всегда сопровождается многократным обесценением рынка ценных бумаг и национальных активов в целом, существенной (часто многократной) девальвацией национальной валюты, иностранный спекулятивный капитал вновь возвращается в страну, скупая многократно подешевевшие активы и начиная новую игру на их повышение.

После нескольких таких волн прилива и отлива иностранного спекулятивного капитала страна лишается значительной части своего национального богатства, которое переходит под контроль транснационального капитала, ее внутренний финансовый рынок основательно дестабилизируется, существенно падают бюджетные доходы, резко снижаются производственные инвестиции и инвестиции в развитие (наука, образование, инфраструктура), в целом. Эта стратегия получила в литературе название “сплавления” стран в единое глобальное экономическое пространство или их “асфальтирования” для свободного движения транснационального капитала.

Наша страна в полной мере испытала на себе действие этого катка глобализации финансовых рынков. С 1995 по 1997 год цены на рынке ценных бумаг и недвижимости возросли многократно (3-10 и более раз) за счет массированного притока иностранных спекулятивных инвестиций, на долю которых приходилась подавляющая часть сделок. С 1993 по 1997 год в 8 раз поднялся реальный обменный курс рубля. После того как практически все не связанные денежные ресурсы оказались втянуты в финансовые пирамиды ценных бумаг, начался исход иностранного капитала, сопровождавшийся банкротством государства по внутреннему долгу, многократным обесценением корпоративных ценных бумаг и трехкратной девальвацией рубля. Понесенные при этом потери для России исчисляются десятками миллиардов долларов. Все российские активы в одночасье подешевели в десятки (!) раз. Те, кто успел вывезти капитал до краха, теперь могут его ввезти, приобретя в 30-40 раз больше реальных ценностей, чем могли бы сделать это раньше. И возобновить игру на повышение...

Разумеется, в нашем случае игра международного финансового капитала сыграла важную, но не решающую роль в коллапсе финансовой системы - основная заслуга здесь принадлежит политике бывших российских правительств и руководителей Центрального банка по выращиванию финансовой олигархии, для которой создавались возможности высокоприбыльных и гарантированных за счет государственного бюджета финансовых спекуляций. Тем не менее, роль иностранных финансовых спекуляций в раскачке отечественного рынка ценных бумаг, в том числе государственных, была не последней. Уместно вновь вспомнить в этой связи успешный опыт обеспечения финансовой стабильности в Индии и в Китае, которых практически не затронул финансовый кризис в силу их независимости от колебаний международного спекулятивного капитала благодаря наличию жесткого регулирования его ввоза и вывоза.

Из изложенного выше следует, что учиться денежной политике нашим “денежным властям” сегодня нужно не в Вашингтоне или в Лондоне, а в Дели или Пекине, ориентироваться не на советы МВФ, “асфальтирующего” развивающиеся страны для комфортного движения международного спекулятивного капитала, а на успешный опыт быстрого экономического роста в условиях неравновесной и несбалансированной экономики. Полезно было бы также взять на вооружение опыт преодоления структурных депрессий в США и Западной Европе, послевоенного восстановления Японии, Франции и Германии, да не забывать наш собственный опыт успешного экономического развития - как в дореволюционной России, так и в СССР.

По существу в “Основных направлениях...” происходит возврат к идеям, которые блокируют провозглашенный Правительством поворот макроэкономической политики в сторону оздоровления финансового положения производственной сферы, подъема инвестиционной активности и стимулирования экономического роста. Не заметно использования необходимых для этого методов денежно-кредитной политики: регулирования процентных ставок, рефинансирования коммерческих банков под учет векселей, использования широкого набора инструментов регулирования денежного предложения под расширение производства и экономической активности.