Локализация и разрешение социально-политических конфликтов: методология и практические алгоритмы (стр. 2 )

Автор является членом рабочей группы российской трехсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений в области социально-экономических проблем северных регионов, а также экспертом международной программы Европейского Союза «Развитие местного самоуправления в Казахстане».

Отдельные результаты исследования были использованы в работе Института профсоюзного движения АТиСО при работе с профсоюзными лидерами, служащими Федеральной миграционной службы России.

Результаты также получили применение в учебном процессе при подготовке студентов и слушателей АТиСО, при подготовке научных направлений магистерских программ.

Объем и структура диссертации. Структура и основное содержание работы обусловлены целями и задачами исследования. Диссертация состоит из введения, 4 глав (тринадцати параграфов), заключения, библиографии, приложений.

Структура диссертации и рассматриваемая в ней проблематика обусловлены рядом обстоятельств: во-первых, объективной значимостью исследования этнополитических и социально-политических противоречий в российском обществе; во-вторых, теоретической и прикладной актуальностью конфликтологического анализа российского социума; в-третьих, важностью определения механизмов и технологий диагностики социальных противоречий, разрешения, локализации конфликтов по многообразию оснований; в-четвертых, степенью взаимовлияния противоречий в глобальном измерении и противоречий, обусловленных цивилизационными особенностями России, влияющими на формирование социокультурных ценностей и социального капитала и ставящими на повестку дня задачи институализации этнополитических отношений.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, определяются его объект и предмет, ставятся цели и задачи, анализируется состояние научной разработки проблемы, обосновываются научная новизна и практическая значимость работы. Помимо этого, во введении содержатся данные об апробации работы и обоснование структуры диссертации с указанием ряда конфликтологических проблем, выходящих за рамки исследования.

В ПЕРВОЙ ГЛАВЕ «Теоретико-методологические основания социально-политического конфликта» рассмотрен процесс становления отечественной конфликтологической науки на рубеже XIX–XX веков.

Объективизация нарастания числа и интенсивности социально-политических противоречий является общим правилом для периодов трансформации общественного развития. Институты политической власти и государственного управления в современном мире сталкиваются с возрастающими рисками невоенных угроз и вызовов, приобретающих комплексный и глобальный характер. Это относится к свойственным российской экономике политическим и социальным противоречиям и их проекциям на решение разнонаправленных политических, экономических и ресурсных, трудовых и миграционных, этнических и национальных, экологических задач. По сути это новые противоречивые явления на постсоветском пространстве после общественно-политических перемен 90-х годов, нуждающиеся в развитой конфликтологической теории. В этой связи показательно мнение относительно отсутствия развитой российской конфликтологической теории, которая позволяла бы общественному сознанию и практике вырабатывать и применять эффективные средства и способы адекватного разрешения конфликтных ситуаций, а также методы социального и этнологического контроля за их протеканием и способы профилактики с помощью соответствующей «социальной терапии»[5].

В диссертации доказывается, что, поскольку в России совершается процесс всемирно-исторического значения в кратчайшие сроки, то противоречия и риски быстрых перемен не только сконцентрированы во времени и пространстве, но это те вызовы, которые для страны являются новыми и требующими технологий разрешения.

По мнению автора, определение границ объективно-предметного поля конфликтологии – методологическая проблема, и ее незавершенность тормозит развитие методологии конфликтологии и науки конфликтологии в целом. Конфликтология имеет понятийно-категориальный аппарат, в основном, формирующийся на междисциплинарной диффузии, эволюционные основы науки имеют длительную историю, в становлении конфликтологических концепций определяют три основных этапа[6].

Первый этап (с середины XIX в.) связывают с господством марксистских и немарксистских представлений. Основы одной из школ конфликтологии заложены в научных исследованиях К. Маркса, относившего столкновения интересов к классовым, детерминированным разными экономическими интересами. Марксистское направление в теории конфликта стало интеллектуальной силой, подтолкнувшей к дальнейшему исследованию конфликтов. Отметим также, что социальный конфликт, вовлекающий в свою орбиту интересы значительных слоев общества, рассматривался в теории марксизма преимущественно с точки зрения политического значения, что существенно ограничило его рассмотрение другими общественными науками.

Ряд социологов – М. Вебер, Т. Зиммель, Г. Моска, Ж. Сорель, Ф. Оппенгеймер, В. Парето, а также П. Бурдье, Ф. Кардозо, И. Валлерстайн – пытались создать теорию конфликта, которая не была бы прямым продолжением марксизма. Результатом первого этапа развития теории конфликта было накопление значительного потенциала конфликтолоических идей и утверждение конфликтологической парадигмы, исходящей из понимания конфликта как нормы общественной жизни, признающей функциональность социальных конфликтов в процессе развития общества и доказывающей целесообразность отказа от идей подавления конфликтов и необходимости их институализации и разрешения.

Второй этап (середина XX в.) позиционируется как структурно-функциональная школа, значительный вклад в создание которой внесли Р. Дарендорф, Т. Парсонс и Л. Козер. В рамках данной школы, которая рассматривает конфликт как социальную болезнь, происходит развитие категориально-понятийного аппарата конфликтологии, отказ от теоретических попыток «решения» конфликта и обоснование парадигмы его «регулирования».

Третий этап (конец XX в.) связан с основными вызовами современности: столкновением цивилизаций, распадом СССР и демографическим кризисом, ростом межэтнической напряженности и открытых военных столкновений, кризисом культурных и нравственных ценностей, с тем, что классическая конфликтологическая теория должна развиваться, дополняться положениями, недостающими для исследования современного конфликта[7]. Изучение эволюционных основ конфликтологии позволило обратить внимание в диссертации на то, что сделано множество попыток классифицировать конфликты по типам, чтобы использовать классификацию не только для построения теории, но и, в большей степени, для практической работы с конфликтом.

Систематизация различий конфликтов по категориям – предмету спора, формам проявления, позициям и взаимоотношениям конфликтующих сторон – справедлива, хотя и такое упорядочение является спорным. Различаются точки зрения на причины возникновения того или иного типа конфликта, «опираясь на которые авторы могли бы один и тот же конфликт проанализировать, объяснить и повлиять на него, поскольку нет общепризнанной всеохватывающей теории общественных явлений и структур, межчеловеческих отношений, человека и его природы»[8]. Исходя из имеющихся данных автор обосновывает утверждение, что в рамках конфликтологии, политологии, социологии, экономики, культурологии создана необходимая теоретико-методологическая база для продолжения углубленного изучения сущности и динамики социально-политических конфликтов и сформирован методологический подход – социальный детерминизм, определяющий всеобщую взаимосвязь, взаимообусловленность и «многослойность» социальных явлений.

Для уточнения понятийно-категориального аппарата конфликтологии автор предлагает ввести в научный оборот следующую транскрипцию: социально-политический конфликт как многоаспектное проявление противоречий на различных уровнях социальной иерархии, объективный социодеструктивный процесс, обусловленный социальным неравенством и социальной мобильностью, усилением миграционной активности и ее конфликтологическим аспектом, оптимизацией этнополитических рисков, деградацией социокультурной среды, потерей ценностных ориентиров, негативной трансформацией генофонда и так далее. Указанные противоречия характерны для трансформационного периода общественно-политического развития. Процесс эскалации выявленных противоречий, их переход в фазу открытого конфликта или, иначе, в точку бифуркации, следует идентифицировать как политический конфликт, поскольку он может быть разрешен методами политического воздействия. Транскрипция дефиниции «локализация конфликта» не только имеет временно-территориальный аспект, но и отражает процесс разрешения и сдерживания противоречий в границах идентифицированной типологии от эскалации противоречий до уровня политических конфликтов.

Автор также предлагает понимание конфликта как взаимодействия взаимосвязанных сторон, в восприятии которых могут присутствовать совместимые или несовместимые интересы и цели, а также вмешательство со стороны друг друга в процессе достижения этих целей. Преимуществом этого определения является более четкий ракурс в сравнении с дефинициями, трактующими конфликт просто как разногласие, соперничество, либо как наличие несовместимых интересов и целей. Здесь наиболее значимой характеристикой конфликта является его интерактивная природа. Действительно, конфликты формируются и существуют в поведенческих акциях и ответных реакциях участвующих сторон. Конфликтное взаимодействие принимает различные формы, требующие выработки для каждого случая особых решений, что дает основания для применения математической теории игр для выработки стратегии конфликта.

В диссертации обращается внимание на то, что до настоящего времени терминологический словарь социальной конфликтологии не определился, о чем свидетельствует разнохарактерность используемых в литературе терминов, их многозначность, а в ряде случаев неадекватность отражаемому понятию. В такой ситуации предложена систематизация терминологического состава, которая не является исчерпывающей, но в то же время предусматривает возможность использования количественных критериев для решения многих практических вопросов по предупреждению и профилактике социально-политических конфликтов, разработке оптимальных механизмов их решения и урегулирования. Совершенствование понятийного аппарата должно осуществляться исходя из практической необходимости нормативно-правового регулирования социально-политических конфликтов.

Диссертант считает, что для формирования модели исследования, адекватной сущности изучаемого феномена – социально-политической напряженности, требует уточнения категория социально-политической напряженности и конфликта. Автор обращает внимание на то, что социальные проблемы, являясь неотъемлемой частью общества, порождают социальную неудовлетворенность, обусловленную нарушением основ социальной справедливости, заявленных в концепции построения социального государства, высокой инфляцией и падением реальных доходов населения, недостаточным уровнем социальной защиты, качества жизни, безопасности и другими сторонами российской действительности, а отодвинутые горизонты их решения порождают социальную напряженность и риск трансформации в политический конфликт.

Социально-политическая напряженность надежно фиксируется социологическими методами, особенно эффективные из которых – мониторинговые исследования, позволяющие отслеживать динамику процессов. Автор приходит к выводам, что, во-первых, различные аспекты напряженности могут быть выражены по интересующим исследователя основаниям: политическим, экономическим, этнологическим, миграционным и так далее; во-вторых, это не означает, что причина напряженности коренится лишь в одной сфере – причин может быть столько, сколько существует форм общественных отношений; в-третьих, напряженность интенсифицируется, приобретая качественную определенность в зависимости от того, в какой сфере общественных отношений развивается основная линия конфликтного взаимодействия и как стороны конфликта идентифицируют себя; в-третьих, потенциал конфронтации получает универсальную оценку именно как этнический, конфессиональный, социально-политический, социально-экономический, геополитический и так далее; в-четвертых, профилактика конфликта и его разрешения определяются источником напряженности, а трансформация конфликта обращается к более широким социальным и политическим источникам противоречий с тем, чтобы негативную энергию противостояния трансформировать в позитивные социальные и политические изменения; в-пятых, труднодостижимым является создание единой теории для объяснения конфликтов, а разработка классификационной системы для систематизации теории конфликта не представляется возможным по той причине, что в рамках какого-либо типа конфликта возможна его дальнейшая классификация, к тому же типология конфликтов может базироваться практически на их любой характеристике.

В диссертации разработана модель исследования конфликта как конструктивного процесса разрешения противоречий, с соответствующими этапами и переходами. Риск достижения точки бифуркации в эскалации конфликта обусловлен превышением порога критической социальной напряженности и перехода в область социальной катастрофы со спонтанно развивающимися (неуправляемыми) конфликтами.

Диссертант исходит из аксиоматического утверждения, что целью исследования социально-политических противоречий является выработка стратегии конфликта, механизмов мониторинга и компаративного анализа, методологии социального аудита, позволяющего проводить объективную диагностику системы социальных отношений и определять соответствие реально существующих социальных отношений правовым нормам национального законодательства, международным социальным стандартам и общественным духовным ценностям.

Исходя из имеющихся данных, автор определяет механизм управления конфликтом на муниципальном, региональном уровнях, включающий следующие позиции: рационализация конфликта; вербализация; признание конфликта; создание условий межгрупповой коммуникации; определение субъектов переговорного процесса; экспертиза конфликта; конструктивный поиск выхода из конфликта; трансформация через достижение взаимного выигрыша. Автор утверждает, что интеллектуальное поле проблемы социально-политического конфликта многомерно и решение конкретных задач по обеспечению устойчивого развития социоресурсных систем не может быть получено с позиции какой-либо одной научной или общественной дисциплины, а многоаспектность проблемы конфликта прежде всего обусловлена разнохарактерностью принципиальных путей ее решения.

Исходя из аксиоматического утверждения об уникальности конфликта, предположение о существовании универсальной модели конфликта с разработанной оценочной шкалой показателей, факторов или критериев неверно, однако систематизация и изучение поведения сторон конфликта являются достижимыми целями. Методы и приемы математической теории игр позволяют раскрыть закономерности поведения участников в конфликтных ситуациях, когда имеем дело с неполной информацией о целях в условиях совместимых или несовместимых интересов. Для адаптации возможностей теории игр к задачам конфликтологических исследований автор вводит в научный оборот понятия «непротивоположные интересы», «фиксированная последовательность поведенческих действий», «сознательное, рациональное, иррациональное поведение», «ситуация торга», «равновесная ситуация», «социально-политическое и ресурсно-экологическое равновесие», «разрешение конфликта с нулевой суммой», «переговорная власть», «переговорная сила», «навыки торга» и другие.

Стратегия конфликта – это сознательное, разумное и сложное конфликтное поведение, задача которого заключена в достижении результата сторонами конфликта. Стратегия предупреждения конфликтов различной типологии моделирует способы и приемы достижения целей конфликтующими сторонами, при этом модели поведения сторон – участников не гарантируют третьей стороне, что она не окажется вовлеченной в конфликт. Кроме того, рассматривая модель конфликта, в которой участники стремятся к своим целям, теория стратегии допускает существование у участников конфликта как общих, так и взаимоисключающих интересов. Действительно, само богатство теории состоит в том, что в отношениях на постсоветском пространстве существуют и взаимная зависимость, и противоречия. На основании имеющихся данных автор обосновывает, что теория игр – многообещающее направление исследований конфликтов в различных сферах человеческого взаимодействия и стратегии конфликта, где образ действий сторон зависит от того, каких действий каждая из них ожидает от другой.

Автор разработал модель, позволяющую диагностировать межрегиональные противоречия, возникающие по причинам исчерпания жизнеобеспечивающих ресурсов. В таком контексте теоретическая задача достижения баланса политических интересов и ресурсно-экологического равновесия чрезвычайно сложна, а на практике она пока не нашла своего решения.

Политически, экономически, демографически оправданный рост ресурсопотребления, как правило, задается экспоненциальной кривой роста , где Ω– жизнеобеспечивающий ресурс, k – коэффициент пропорциональности, учитывающий скорость роста ресурсопотребления и его размерности. Как показывает практика межрегиональных взаимодействий, вследствие исчерпаемости жизнеобеспечивающего ресурса рост его потребления замедляется. Начиная с некоторого порога снижения Ω в социуме формируется механизм обострения внутренних противоречий с углубляющейся тенденцией перерастания в социально-политическую, экономическую, этническую напряженность, переходящую на уровень эскалации конфликта.

В аналитической трактовке замедляющийся рост жизнеобеспечивающего ресурса Ω переходит на более пологие кривые типа логистической. Логистическая кривая задается уравнением: , где нормативно заданная величина R отражает конечные ресурсы той среды (территории), в которой происходит рост жизнеобеспечивающего ресурса . Выявленная динамика истощения жизнеобеспечивающего ресурса, проявляющаяся, как правило, на региональном уровне наряду с эффектами социально-политической, экономической, этнической напряженности, позволяет вырабатывать стратегию конфликта. В диссертации также утверждается, что конфликтующие стороны не только принимают на себя обязательства, но и отстаивают тот уровень убедительности, с которым об обязательстве сообщается другой стороне; установить обязательство непросто, так же, как и определить, насколько другая сторона конфликта понимает силу взятого обязательства; стороны конфликта могут предпринимать сходные действия; возможность взять обязательства доступна обеим сторонам, но не одинакова (способность демократического правительства связать себя общественным мнением может отличаться от возможности тоталитарного правительства принять на себя такое же обязательство); возможна ситуация срыва переговоров, когда способности идти на переговоры одной стороны превышает способность другой стороны идти на уступки. Между тем, как подчеркивается в диссертации, теория игр в структуре моделирования конфликтов не учитывает элементов риска.

Автором представлена оригинальная иллюстрация развития конфликта, раскрывающая сложный функциональный характер риска возникновения конфликта в зависимости от уровня социальной и политической стабильности/нестабильности в обществе. Конфликт происходит в определенной системе, обусловлен сложными и многообразными внутренними связями, может быть обширным или ограниченным; отсутствие конфликта означает, что не выделены во внутрисистемных пределах конфликтующие стороны, организаторы конфликта, лидеры, этнические общины, а также советники, противники и сторонники и прочие; границы конфликта в системе зависят от того, насколько широк круг вовлеченных в него участников.

Положения, которые следует учитывать при формулировании принципов коррекции напряженности в социальных отношениях, формируются на основе исследований реальности общественно-политической и экономической среды. Автор, исходя из имеющихся данных, утверждает, что одним из механизмов в решении таких задач, как диагностика факта развития или изменения конфликта; выявление участников конфликта, их особенностей и степени враждебности; определение критериев разрешения и прогнозирование вероятности урегулирования конфликта; классификация ценностей или ограничительных рамок тех критериев, на основе которых конкретная сторона определяет свои интересы, и так далее является экспертное обеспечение через систему этнического, конфессионального, экологического мониторинга и социального аудита.

Предметом мониторинга и социального аудита выступают не отношения и не состояние культур, а то, что можно определить как состояние общественной среды, в которую включены разнообразные параметры – от реалий экологии, демографии, миграции до тематики общественных дискуссий по вопросам интерпретации прошлых и сегодняшних проблем. Таким образом, речь идет о социально значимых событиях и общественных реакциях на них. Общественная реакция – это то, что формирует общественное мнение и создает основу для выработки общественной позиции по спорным вопросам. Такой подход к состоянию общества, в котором проживают и взаимодействуют люди одной гражданской принадлежности и одной национальной (российской, если речь идет о Российской Федерации) культуры, но с выраженными интересами и приверженностями партикулярным культурным традициям (этническим, религиозным), представляется адекватным, если мы задаемся целью заблаговременно распознавать конфликты. В диссертации автор обосновывает позицию, в которой главными принципами функционально-политической коррекции социальных отношений являются формирование цивилизационной, гуманистической культуры в обществе, а также создание гражданского общества, в котором за счет достигнутого эффективного соотношения сфер общественной жизни - экономической, политической, социальной и духовной обеспечивается и обусловливается прогресс в развитии общества.

В диссертации разработана модель, отражающая социально-экономическую стабильность определенных групп населения в пределах конкретного административно-территориального образования.

Во ВТОРОЙ ГЛАВЕ «Процессы объективизации социально-политических противоречий и социокультурных ценностей в глобальном измерении» доказывается, что без учета процессов глобализации невозможен серьезный прогноз развития России на среднесрочную, а тем более на длительную перспективу, кроме того, сценарные тенденции и перспективы развития современного мира были бы неполными, если не рассмотреть проблемы на постсоветском пространстве в глобальном измерении. Автору представляется весьма важным вопрос об особенностях социально-политического пространства, в котором взаимодействия глобальных систем должны соответствовать двум внутренне нетождественным «критериям стабильности и развития», а равновесие будет обеспечиваться сложным комплексом физических, информационных, экологических и духовно-идеологических компонентов.

В контексте диссертации заложена мысль, что реализация приоритетов в модернизации России и ее национальном возрождении основывается на восстановлении социокультурных стабилизаторов общественного развития. Социокультурное противоречие, являясь детонатором этнополитического конфликта, есть отражение неравномерного развития отдельных функций в той или иной культуре в глобализирующемся мире, а процесс развития – это преодоление социо­культурных противоречий новыми, постоянно обновляющи­мися средствами.

Исходя из тенденций и перспектив развития мирового сообщества автор делает заключение, что именно геополитика и геоэкономика в своей качественной определенности, наравне с другими конструктивными элементами социального бытия, оценивают, определяют и утверждают место и роль России в современном мире, а также обосновывают способ ее существования в собственном и мировом территориальном пространствах с сохранением самобытной социокультурной идентичности.

В диссертации раскрывается проблема выбора Россией стратегии «собирания земель» в некую многовариантную общность с традициями тысячелетней истории. В этой связи изучение и осмысление современной России в категориях национально-государственных интересов, где в качестве самостоятельного политического актора выступают россияне, являющиеся носителями цивилизационных черт, способствует выявлению противоречий и конфликторисков. Автор утверждает, что основные политические риски находятся в поле нерешенных экономических, этнонациональных, поликонфессиональных, ресурсных проблем современности, а стратегия их разрешения лежит в русле достижения свобод и прав человека, справедливости и подчинения государства интересам граждан. Взаимоусиление противоречий, обусловленных процессами глобализации и нациестроительства, модернизации подводит Россию к черте, за которой она может превратиться в экономического и политического аутсайдера. Автор показывает, что для России слагаемыми в глобальном измерении, несущими конфликтный потенциал, являются, во-первых, историческая и культурная уникальность; во-вторых, модели взаимодействия с соседними странами; в-третьих, модели взаимодействия на конфессионально-социокультурном уровне: православие (христианство) – ислам. В этой связи в работе обращено внимание на стратегию формирования объединяющей идеи (национальной идеи) и согласия в обществе с такими разнонаправленными интересами, как в сегодняшней России.

В современных условиях принципиально важной для России является идентификация источников социальной напряженности и их политической составляющей с целью выявления протестного настроения и определения динамики сил конструктивного социального протеста. По мнению автора, основанном на проведенном исследовании, источниками деструктивных противоречий, создающие колоссальное напряжение и обусловливающие общую приоритетность экономической сферы в конфликтогенном аспекте, служат: избыточное социальное неравенство и поляризация населения; деформированность института собственности; низкий уровень социальной направленности государственной политики доходов; социальная сфера, слабо ориентированная на серьезную поддержку малоимущих слоев.

В диссертации выделяется категория социального равенства, как вид социальных отношений, при которых индивиды, принадлежащие к различным классам, социальным группам и слоям, имеют одинаковые права и свободы и равны перед законом, а форма реализации социального равенства заключается в создании равных правовых возможностей для всех социальных групп; формировании условий для преодоления политических, социальных, этнических противоречий; предоставлении условий для реализации каждым индивидом своих способностей.

Автор утверждает, что проблема практической реализации социального равенства крайне противоречива и обострена, а дальнейшее усугубление поляризации общества, усиливающее социальное неравенство, превращается в фактор дестабилизации всей общественно-политической жизни. При этом справедливость является предметом консенсуса общества, тем компромиссом взаимных (хотя и не всегда равных) обязательств и соглашений, который не дает ему распасться. Автор заключает, что социальная справедливость – это еще одна нравственная ценность, которая встраивается в уже существующую структуру нравственных правил. Исследовательская задача заключается в поиске механизма управления группами интересов социальных групп и поддержания баланса этих интересов в условиях государства, не выполняющего свои социальные функции, с целью недопущения перехода противоречий на уровень политического конфликта. В этой связи выявлен уровень конфликтного потенциала граждан, определяющийся динамкой социальных притязаний, порождаемых как самим экономическим ростом, так и способами распределения результатов этого роста, «ножницами» между тем, что граждане ожидают получить от экономического развития по справедливости, и тем, что они получают на деле. Если либерализм – это равенство возможностей, равенство доступа к самым главным механизмам, например к распределению благ в условиях рыночной экономики, справедливая и прозрачная конкуренция, возможность противостоять давлению монополий, олигархов, то либеральные ценности для России остаются лишь декларируемыми. Современное российское общество не сумело выработать новые интегральные критерии социально-политической и экономической справедливости взамен советских, нет теории, которая помогла бы бескризисно заменить старые синтезы новыми. Следует добавить также, что достигнутая к настоящему времени относительная стабильность российского общества не является следствием фундаментального согласия граждан с основаниями политического режима (хотя сегодняшняя власть пользуется поддержкой и симпатией граждан, что подтверждают результаты выборов в парламент в декабре 2007 г. и Президента России в марте 2008 г., она ведет диалог практически со всеми политическими силами в России, однако многие решения, которые декларируются, оказываются виртуальными, а в результате имеет место существенный дефицит решений и, следовательно, дефицит ответственности), более того, степень этого согласия неизбежно должна убывать, а инерционная стабильность выглядит таковой лишь на фоне прошлых дефолтов и крахов: первый же социально-экономический кризис нарушит достигнутое равновесие.

Автор в диссертации вводит понятие критического неравенства, при котором возникает угроза социально-политической стабильности, при этом исследование показало, что для большинства россиян нет равенства между понятиями «социальная справедливость» и «распределительная справедливость». Главным фактором, формирующим понимание справедливости в получаемых благах, является в представлениях россиян «труд», а недостаток доходов за счет оплаты труда, формирующий масштабы неравенства и бедности, является наиболее сильным конфликтогенным фактором. Автор отмечает, что имеющаяся социальная напряженность не переходит на этапы развития политического конфликта, и связано это с тем, что в российской действительности существуют специфические отношения, которые обозначаются термином social network – социальные сети. В обменные отношения в России вовлечены до 80% семей. Вполне вероятно, что частные трансферты замещают собой «пробелы» государственных трансфертов, социальной помощи, тем самым амортизируя социальные всплески недовольства. В диссертации автор вводит в научный политический оборот понятие «социальный статус», определяемый двумя переменными – уровнем благосостояния и характером производственных позиций. Степень недовольства людей своим социальным статусом (противоречие между тем, на что они имеют право, и тем, что они имеют) выступает индикатором уровня социальной напряженности в обществе. Такая напряженность при определенных условиях может в самый неожиданный момент выплеснуться наружу при кажущемся внешнем благополучии, иначе говоря, это и есть та самая грань перехода социального конфликта в политический.

Для определения факта наличия социальной группы, наиболее подвижной в инициировании социального кризиса и протестных акций, в диссертации предложена модель стратификации российского общества по уровню жизни, которая за три последних года практически не изменилась, но сформировалась и приняла устойчивые формы. Свыше 60% населения пореформенной России характеризуются тремя параметрами уровня жизни: ниже черты бедности, на грани бедности и в состоянии малообеспеченности. Низкий уровень жизни является мощным основанием конфликтогенеза в обществе. В работе на основе фактического материала доказано, что бедность воспроизводит себя. Обращает на себя внимание тот факт, что социальное неравенство воспроизводит себя и в политической жизни общества, даже при формальном равенстве политических прав граждан. Политическое, как и социально-экономическое неравенство нельзя устранить полностью, оно оправданно и играет положительную роль, если способствует состязательности участников политического процесса, выражающих плюрализм интересов и стремлений различных общественных слоев и групп. Важно, чтобы были равные возможности участия людей в политическом процессе, мы же наблюдаем ситуацию, когда обширные слои населения исключены из политического процесса и оказываются в состоянии «политической бедности».

Исследование показало, что в российском обществе нет классового конфликта в его историческом, классическом понимании, и проведенный социально-экономический и этнологический мониторинг не подтвердил наличие раскола социальных структур, а противоречия, выплескивающиеся в забастовки на российских предприятиях негосударственного сектора экономики, имеют локальный характер и, как правило, связаны с вопросом повышения заработной платы. В диссертации утверждается, что современное российское общество встраивается в модель индивидуализации социально-политического конфликта, когда в поведении большей части населения доминируют пассивное приспособление к современным порядкам, социальный пессимизм и апатия, недоверие к правящей бюрократии – элите. Безмолвие порождает иллюзию стабильности, а формирующиеся в недрах общества противоречия, не находя выхода в политическую сферу, накапливается либо в социально девиантном поведении больших групп населения, либо в индивидуальном восхождении по социальной лестнице, ставшей альтернативой чувству обиды и агрессии, и в игнорировании норм и ценностей официального общества, становящемся распространенной привычкой, аномией.

В диссертации обосновано, что аномия – это социально-политическое состояние общества, при котором нарушение норм не влечет за собой наказания. Помимо того, аномия – состояние, охватывающее все сферы социальной жизни, когда людям не находится применения в обществе, то они не чувствуют себя связанными его правилами, или сомнительность всех социальных правил ведет к полной пассивности. А если общество теряет доверие к собственным правилам, то оно просто перестает силой добиваться их соблюдения. Помимо этого растущая социальная апатия «генерализованного субъекта» привязана к социальным макрогруппам. Действительно, в общественной сфере мы сталкиваемся с явными признаками деградации традиционных видов организации социума и способов идентификации людей на основе их соотнесения с социальными макрогруппами. Деятельность такого субъекта социально и политически опасна: происходит растущее омертвление социальных пространств.

Проведенное исследование позволяет автору сделать заключение о том, что во-первых, состояние социально-экономических противо­речий на современном этапе развития российского общества определяется взаимодействием разнонаправленных факторов: а) обуславливающих и стимулирующих социальное недовольство и готовность к протесту; б) стабилизирующего характера, блокирующих (или консервирующих) протестный потенциал. Во-вторых, что Россия столкнулась с двумя фундаментальными социальными феноменами: а) кризис национальной идеи и социальная апатия (аномия), которая является результатом трансформации социальной стратификации постсоветского общества; б) социальная агрессия, выражающаяся в неприятии инаковости.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА «Конфликтология этнополитических отношений в России», в которой утверждается, что целый ряд событий, разворачивающихся на постсоветском пространстве и имеющих мировой политический резонанс, не могут быть объяснены без учета факторов этнической идентичности и национального самосознания, массовой этнополитической мобильности, этнических и этнополитических конфликтов. Кроме того, этничность – мощное орудие формирования противоречий в традиционно многонациональном государстве, каким является Россия и, одновременно, эффективный инструмент политической мобилизации.