Влияние компаний сырьевого сектора на конкурентоспособность российской экономики (стр. 5 )

Обычно считается, что «голландская болезнь» особенно характерна для малых открытых экономик[71]. Для описания эффектов, возникающих в связи с бумом в одном из секторов данной экономики, часто используется модель стремительно развивающегося сектора (СРС) (booming sector model).

Модель СРС позволяет исследовать последствия бума в секторе экономики, производящем любой вид продукции. Такими секторами, как правило, являются сырьевые (чаще всего добывающие минеральное сырье). На основе данной модели были описаны отрицательные эффекты в экономике Канады, Мексики, Норвегии, Великобритании, Индонезии, Египта, стран Латинской Америки. Все эти государства столкнулись с проблемой распределения ресурсов между нефтедобывающим и производственным секторами.

Существует ряд основных допущений, с учетом которых строится модель СРС. Национальная экономика является малой и открытой, цены на внутреннем рынке устанавливаются исходя из внутреннего спроса и предложения. Экономика состоит из трех секторов:

1.  стремительно развивающегося (или испытывающего бум) - [Б];

2.  отстающего - [О];

3.  сектора, производящего неторгуемые (non-tradable) товары[72] - [Н].

Первые два сектора производят торгуемые (tradable) товары и их цены заданы мировыми рынками. Выпуск в каждом из них происходит за счет фактора, специфического для данного сектора, и труда, который абсолютно мобилен между секторами, так что уровень зарплаты в экономике равновесный. Цены на все факторы производства эластичны, а факторы не мобильны между странами. Это означает, во-первых, определение факторных цен на основе соотношения спроса и предложения на внутреннем конкурентном рынке факторов производства и, во-вторых, отсутствие инвестиций и трудовой миграции из-за рубежа.

Стремительно развивающимися секторами, как правило, являются добывающие минеральное сырье или производящие сельскохозяйственную продукцию. Отстающий сектор - блок отраслей, выпускающих продукцию с высокой долей добавленной стоимости.

Все товары в модели СРС используются только для конечного потребления. Государственные расходы равны государственным доходам, сальдо текущего платежного баланса равно нулю. Кроме того, отсутствуют искажения на факторных и товарных рынках, в частности, реальная заработная плата абсолютно эластична, что в течение всего времени обеспечивает и поддерживает полную занятость. Это допущение исключает возможность "разоряющего роста" для экономики в целом. Следовательно, бум в одном из секторов должен способствовать повышению потенциального национального благосостояния, что позволяет сосредоточиться на распределении доходов между различными факторами.

Основной причиной "голландской болезни" является стремительный рост в одном из секторов экономики и, как следствие, увеличение совокупного дохода от факторов, изначально занятых в данном производстве. Этот рост в секторе [Б], по мнению В. Кордена, может быть вызван[73]:

- единовременным экзогенным техническим прогрессом в нем, выражающимся в сдвиге производственной функции вверх, причем прогресс происходит только в данной конкретной стране;

- стремительным открытием новых ресурсов, то есть увеличением предложения специфического фактора в растущем секторе;

- экзогенным ростом цены продукции данного сектора на мировом рынке по сравнению с ценами на импорт, если в нем производится только экспортная продукция (без ее реализации на внутреннем рынке).

То есть причины "голландской болезни" заключаются не столько в монетарных диспропорциях, сколько в структурных.

Экономисты обычно выделяют 2 главных эффекта, которые оказывает на экономику "голландская болезнь": эффект движения ресурсов и эффект расходов.

Во-первых, бум в добывающем секторе увеличивает предельный продукт мобильных факторов, занятых в нем, и таким образом перекачивает ресурсы из других секторов. Если первичный сектор получает высокие прибыли и повышает заработную плату своим работникам, другим секторам трудно конкурировать в привлечении кадров. Таким образом, высокие доходы ресурсного сектора вытесняют факторы производства из промышленного сектора за счет более высокой предельной производительности в растущем сырьевом секторе. В этом и заключается эффект движения ресурсов.

Во-вторых, в результате увеличения доходов сырьевого сектора растет спрос на неторгуемые товары. Если некоторая часть сверхприбыли сектора [Б] тратится либо непосредственно владельцами специфического фактора, либо косвенно (правительством через сбор налогов) и обеспечивается положительная эластичность спроса по доходу для товаров сектора [H], цена неторгуемых товаров относительно спроса на торгуемые (секторов [Б] и [О]) должна повышаться. Это не что иное, как рост реального обменного курса, обусловливающий переход ресурсов из секторов [Б] и [О] в сектор [Н], а также снижение спроса на неторгуемые товары по отношению к спросу на продукцию секторов [Б] и [О. Именно эти изменения в экономике вследствие бума в добывающей отрасли и называются эффектом расходов.

Обратим внимание на то, что именно в промышленном секторе существует положительная экстерналия «обучение действием». Это означает, что производительность рабочих увеличивается за счет регулярного повторения ими однотипных операций. Это достигается именно под влияние практики, совершенствования собственных действий; инновации при этом минимальны. Поэтому сокращение промышленного сектора и ведет к падению производительности и оказывает отрицательное влияние на долгосрочные темпы экономического развития, то есть снижает конкурентоспособность экономики. Причем большая часть работ по голландской болезни предполагает, что положительная экстерналия для роста создается только в торгуемом (промышленном) секторе.

Таким образом, быстро растущий природный сектор может вытеснять другие сектора экономики. При этом накопление капитала в других секторах происходит медленнее, чем в аналогичной экономике с меньшей долей природного сектора. Возрастает импорт продукции перерабатывающих отраслей, а отечественная перерабатывающая промышленность становится менее конкурентоспособной. При этом в результате чрезмерного развития ресурсного сектора может произойти замедление темпов накопления капитала в обрабатывающих отраслях и отток рабочей силы в добывающий сектор.

В случае, когда добывающий сектор использует относительно небольшое количество ресурсов, которые могут быть отвлечены из других секторов экономики, эффект движения ресурсов незначителен и наибольший удар, порожденный бумом, наносится эффектом расходов. Более высокий реальный доход как результат бума ведет к сверхрасходам на неторгуемые товары, что повышает их стоимость (то есть обусловливает рост реального валютного курса). Этот эффект имеет прямую связь с предельной склонностью к потреблению неторгуемых товаров.

Последствия «голландской болезни» можно сгруппировать следующим образом:

1.  Экономические

2.  Финансовые

3.  Социальные

Рассмотрим каждую группу подробнее.

1.  Экономические. В экономике, страдающей «голландской болезнью», наблюдается асимметричность роста отраслей, вызванной неоптимальной аллокацией ресурсов и распределением доходов. Это вызывает различные формы проявления деиндустриализации. В долгосрочной перспективе добывающий сектор подавляет производящий, вплоть до полного истощения ресурсов.

2.  Финансовые. Увеличение экспорта ресурсов приводит к увеличению притока иностранной валюты. Цена национальной валюты относительно иностранной валюты увеличивается. Происходит повышение реального обменного курса, что существенно снижает конкурентоспособность национальных производителей.

Кроме того, повторяющиеся подъемы и спады экспорта усиливают нестабильность обменного курса, что со временем препятствует внешней торговле и инвестициям. Для сырьевого экспорта характерны периодические подъемы, в большей степени, чем для других статей экспорта, в результате открытия и разработки новых ресурсов, и если внутренний спрос не изолирован от резкого роста экспорта, реальный обменный курс повышается. Сырьевой экспорт также подвержен потрясениям, которые время от времени приводят к девальвации валюты: одним из таких примеров является экономическая история Исландии, в которой имело место много таких случаев.

Большой профицит по счету текущих операций платежного баланса имеет своим следствием повышение номинального курса национальных валют, в результате чего снижается конкурентоспособность экономики. Попытки замедлить темпы роста этого курса приводят к увеличению объема золотовалютных резервов и, следовательно, к дополнительной денежной эмиссии, намного превышающей потребности экономики (приобретая валюту и направляя ее в резервы, центральный банк расплачивается за нее национальными платежными средствами, т. е. фактически ведет эмиссию денег). В результате денежно-кредитная система становится разбалансированной, ускоряется инфляция, растет реальный эффективный курс национальной валюты. В экономиках таких стран существенно возрастают риски, снижается качество проводимой бюджетной и в целом экономической политики, темпы роста ВВП замедляются.

3. Социальные. «Голландская болезнь» может вызвать безработицу, т. к. происходит сокращение производственного сектора, и соответственно сокращается число рабочих мест. Также в экономике наблюдается неравномерность распределения доходов из-за асимметричности роста отраслей. Как мы уже упоминали, развитие ресурсного сектора вытесняет из экономики другие, менее конкурентоспособные виды деятельности. Обычно в моделях «голландской болезни» речь идет о вытеснении обрабатывающих производств, однако уже упомянутый нами Т. Гильфасон в качестве вытесняемого сектора выделяет сферу образования.

В работе «Природа, энергия и экономический рост» (2001) он обратил внимание на то, что богатые ресурсами страны уделяют недостаточное внимание вопросам образования. Для ресурсного сектора характерны относительно небольшая занятость и менее высокие требования к образованию. Развитие сырьевого сектора не стимулирует накопления физического и человеческого капиталов и не создает стимулов для роста образовательного уровня и увеличения объема инвестиций в образование.

Также снижение расходов на образование может быть связано и с психологическими причинами: для сырьевых стран характерно стремление к быстрому обогащению, а расходы на образование являются вложениями в будущее.

Поскольку образовательный уровень работников в производстве сырья в среднем ниже, чем в других секторах, крупномасштабное производство сырья обычно связано с менее развитым обучением на рабочих местах, меньшими положительными внешними эффектами и, следовательно, менее быстрым техническим прогрессом и экономическим ростом.

Низкие количественные и качественные показатели образования ослабляют подготовку трудовых ресурсов не только непосредственно, но и косвенным образом, за счет сокращения возможностей для выхода отечественных фирм на иностранные рынки[74].

2.3. Сырьевая ориентация и конкурентоспособность российской экономики

Общепризнанно выдающееся значение добычи и экспорта полезных ископаемых (особенно нефти и газа) для экономики современной России привлекло пристальное внимание экономистов к изучению роли сырьевого сектора в развитии хозяйства страны. Парадоксальность ситуации, однако, состоит в том, что высказанные позиции оказались полярными (читатель, знакомый с обзором диаметрально противоположных взглядов экономической науки на эту тему – см. выше, впрочем, вряд ли удивится этому). Часть дискутантов видит в природных ресурсах величайшее богатство нашей страны, другая – рассматривает их как бремя и объективный тормоз экономического развития. Применительно к теме настоящей работы были, в частности, высказаны предположения как о благотворном, так и о разрушительном влиянии ресурсного изобилия на становление в нашей стране конкурентоспособной рыночной экономики.

Наиболее простой и естественной точкой зрения, бесспорно, является положительная оценка роли природных ресурсов. Конкретнее, проблему природных ресурсов можно рассматривать в двух аспектах: глобальном и национальном. Оба эти аспекта имеют прямое отношение к проблеме национальной конкурентоспособности. И в случае России они оба выглядят весьма благоприятно. С национальной точки зрения наличие собственных ресурсов создает основу экономической безопасности и существенно снижает внешнеэкономические риски развития страны в целом и отдельных предприятий, базирующихся на ее территории. С глобальной точки зрения общемировой дефицит природных ресурсов создает потенциальные конкурентные преимущества тем странам, которые обладают большими запасами наиболее востребованных из них. Так, рост населения Земли до 10 млрд. чел. даже при относительном сокращении потребления полезных ископаемых на душу населения резко увеличит потребности в минеральном сырье и энергетических ресурсах.

Россия, охватывающая одну восьмую территории суши и обладающая самыми большими шельфовыми акваториями, имеет потенциальную возможность занять ведущее место в мировой экономике XXI с точки зрения своей конкурентоспособности по природно-сырьевым условиям, обеспечить экономическую безопасность, независимость политики и контроля за использованием ресурсов страны.

Российская Федерация - одно из немногих государств мира, располагающее крупными, а в ряде случаев и крупнейшими запасами различных полезных ископаемых. Именно это сочетание масштабности и разнообразия богатств недр, чрезвычайно редко встречающееся в мировой практике, и обеспечивает весьма солидный вклад в совокупный природно-ресурсный потенциал (ПРП) России.

Уникальный природно-ресурсный потенциал России при его эффективном использовании является одной из важнейших предпосылок устойчивого развития страны как в настоящее время, так и на длительную перспективу.

Количество видов минерального сырья, разведанных на ее территории, практически не имеет аналогов в мире (см. таблицу 2.2.). В долгосрочной перспективе все большее значение должны иметь прогнозные запасы, наличие которых также весьма велико (в первую очередь, газа и нефти в шельфовой зоне). Активное участие в изучении и освоении ресурсов Мирового океана в условиях продуманной политики может еще более упрочить позиции России в мировом природно-ресурсном потенциале, укрепить ее геополитическое влияние в сообществе стран мира.

Таблица 2.2.

Запасы углеводородных ресурсов РФ

	Доля в мировых запасах, % (2006г.)	Обеспеченность ресурсом, лет (отношение запасов к добыче- R/P ratio)
Нефть	6,6	22,3
Природный газ	26,3	77,8
Уголь	17,3	Более 500

Источник: BP Statistical Review of World Energy. 2007

Все вышеуказанное определяет роль и место России в мировом хозяйстве и одновременно обеспечивает уникальные возможности социально-экономического развития. Итак, в национальном аспекте можно не сомневаться, что, если не все, то большинство современных и будущих потребностей страны может быть удовлетворено за счет собственных ресурсов. В глобальном аспекте наличие востребованных и конкурентоспособных по самым строгим мировым критериям ресурсов способно обеспечить устойчивый поток экспортных доходов, пригодных как для расширения внутреннего спроса, так и для финансирования инвестиционной активности. Можно сделать вывод, что природно-ресурсный потенциал нашей страны в принципе должен обеспечить высокую конкурентоспособность и послужить в качестве начального импульса для будущего экономического развития.

Однако в настоящее время РФ занимает сравнительно низкие позиции в рейтингах конкурентоспособности, которые не соответствует ее мощному природно-ресурсному, научно-техническому и человеческому потенциалу. Так, по значению Индекса глобальной конкурентоспособности, представленном в докладе «Глобальная конкурентоспособность » Всемирного экономического форума, Россия занимала 51-е место среди 134 стран[75].

Как уже отмечалось, мировой опыт свидетельствует, что богатство природными ресурсами отнюдь не гарантирует экономический успех государств. Напомним (см. параграф 2.1), что эмпирические исследования установили наличие тесной корреляции между типом государства и характером влияния сырьевого сектора на его конкурентоспособность. Если приложить эти выводы к нашей стране, то к первому типу (успешно развивающиеся малые, сверхбогатые ресурсами страны) Россию отнести нельзя. По обеспеченности природными ресурсами на душу населения Россия не может конкурировать с чисто сырьевыми экономиками. Если проанализировать обеспеченность природными ресурсами (в пересчете на душу населения), беря за точку отсчета доказанные запасы нефти и газа и учитывая то, что на долю добываемых углеводородов приходится порядка 55 % российского экспорта, мы увидим, что запасы этого сырья в России (в пересчете на душу населения) существенно ниже показателей сырьевых стран Ближнего Востока. Даже не беря в расчет дополнительный негативный фактор в виде высокой себестоимости добычи и транспортировки углеводородного сырья, Россия, по меткому замечанию К. Кордонье, вряд ли может претендовать на роль «холодной» Аравии[76]».

Следовательно, выбор идет между вторым и третьим типом развития богатой ресурсами страны:

Тип 2. Крупные «сырьевые» государства с умеренной обеспеченностью ресурсами в расчете на душу населения (обычно неудачное развитие и низкая конкурентоспособность);

Тип 3. Развитые страны со значительным ресурсным потенциалом населения (обычно удачное развитие и высокая конкурентоспособность).

Сравнительный анализ структуры экспорта и производства в России и других странах, в значительных объемах вывозящих продукцию НГК на мировой рынок, позволяет сделать вывод о том, что у нас развивается "квазирентная" модель экономики. Высокая сырьевая доля ставит Россию в ряд между такими государствами, как Алжир, Саудовская Аравия или Венесуэла, где экспорт сырья превышает 90% ("чисто" рентная экономическая модель), и странами с более диверсифицированной товарной структурой, такими как Бразилия, Канада, Индонезия, сырьевая составляющая которых колеблется в диапазоне 30-40%[77].

Другими словами, упомянутый парадокс полярной оценки сырьевого богатства страны экспертами (величайшее благо – величайшее зло), по-видимому коренится в реальной полярности вероятных сценариев развития страны. Вопрос состоит в том, станет ли Россия ущемленным сырьевым придатком пресловутой мировой системы "золотого миллиарда" или экономически самостоятельной страной, в которой минерально-сырьевая отрасль будет сочетаться так же гармонично с наукоемкими технологиями, как, например, в США, Канаде, Австралии.

Современное положение России в этом отношении отнюдь не впечатляет. У страны почти нет (надеемся, что только пока) диверсифицированного набора приспособленных к условиям рыночной экономики и конкурентоспособных по мировым меркам отраслей. В этом смысле страна проигрывает даже Бразилии, Индонезии или Мексике. Чтобы подчеркнуть остроту проблемы, мы сознательно не сравниваем ситуацию с лидером мировой экономики – США.

Таким образом, реальной угрозой является развитие по второму (чисто сырьевому) сценарию. Если свое развитие Россия свяжет исключительно с добычей нефти и газа, то лучшее, на что она может рассчитывать, это уровень душевого дохода стран типа Венесуэлы и Алжира – далеко не радужная перспектива.

В последние годы увеличился приток валютных поступлений в РФ из-за сохранявшихся долгое время высоких цен на нефть на мировом рынке. За гг. значительно возросли валютные поступления от вывоза продукции нефтегазового комплекса (НГК) - с 53 до 183 млрд долл., то есть почти в 3,5 раза. В связи с чем главной опасностью стала считаться инфляция. Для борьбы с ней в 2004 г. был создан финансовый институт - Стабилизационный фонд, призванный служить инструментом "связывания" излишней ликвидности, содействуя уменьшению инфляционного давления. Однако инфляция вопреки всем предпринятым мерам осталась на достаточно высоком уровне - около 11% в 2005 г. и 9% - в 2006 г[78]. Зафиксированный официальной статистикой рост цен в России превысил в 1,5 раза максимальный предел, утвержденный бюджетом на 2007 г.

В то же время, как показывает мировой опыт, инфляция не является столь серьезной макроэкономической проблемой: для растущей экономики определенный уровень инфляции вполне допустим. Во многих странах высокие темпы роста сопряжены с инфляцией. Так, например, в Турции наблюдается быстрый рост и высокая инфляция, в США и темпы экономического роста, и инфляция выше, чем в Европе.

На протяжении последних пяти лет Банк России (ЦБ) вместе с Минфином проводили политику сдерживания цен, основанную на принципах «стерилизации». Она заключалась в рублевых заимствованиях денежных властей (чтобы сократить «избыточную» ликвидность) и последовательном снижении курса главной валюты международных расчетов — доллара США — на внутреннем рынке (чтобы ЦБ при покупке валюты эмитировал меньше рублей). В результате эффективный курс рубля повысился к концу 2005 г. на 6,5% и на 7,4% -к концу 2006 г.

Укрепление курса рубля снижает ценовую конкурентоспособность продукции несырьевых производств. Для России как страны с исходно (до повышения обменного курса) низкой конкурентоспособностью многих несырьевых производств этот эффект особенно опасен. Это ведет к ослаблению конкурентных позиций российских товаропроизводителей и негативно сказывается на некоторых сегментах экономики — в части подотраслей машиностроения, в легкой промышленности. За пять лет постоянно дешевеющий импорт товаров вырос в годовом исчислении с 54 млрд. долл. до 210-220 млрд. долл., или в четыре раза, вытесняя отечественного товаропроизводителя. И это несмотря на появившуюся возможность у отечественных компаний импортировать оборудование по относительно низким ценам. Также снизились инвестиции в реальное производство, поскольку импорт, имеющий из-за курсовой политики ЦБ искусственно завышенную конкурентоспособность, делал такие инвестиции неэффективными.

Итак, подавление только инфляционных эффектов имеет тенденцию усиливать неконкурентоспособность. Проведенный анализ позволяет утверждать, что господствующая ныне политика односторонней (антиинфляционной) стерилизации не является эффективной. Она должна быть заменена политикой учета обеих опасностей, и, соответственно, предполагать формирование институтов, позволяющих обеспечить положительное макроэкономическое влияние сырьевого сектора на национальную конкурентоспособность. И здесь важно учитывать следующие факторы и особенности российской экономики.

Во-первых, главной проблемой экономики РФ является ее недиверсифицированный характер. Вклад сырьевых отраслей в ВВП России по разным данным достигает 40%, а в отдельных регионах России доля сырьевых отраслей в объемах промышленного производства превышает 90%. В 2006 г. доля минерального сырья с учетом первичной переработки в экспорте России составила 79%[79]. Для повышения национальной конкурентоспособности необходимо проведение политики, направленной на развитие различных отраслей, особенно наукоемких и высокотехнологичных. Для этого необходимо обеспечить переток доходов из сырьевого сектора в другие. Проводимая же нашим государством политика стерилизации валютных поступлений, представляющая собой изъятие нефтяных доходов, лишает компании средств на расширение и модернизацию, и таким образом способствует сохранению сырьевой ориентации экономики РФ, что в долгосрочной перспективе снижает конкурентоспособность.

Во-вторых, государство должно укреплять институты в сырьевом секторе. В настоящее время низкий уровень развития институтов, несовершенство и неполнота законодательной и нормативно-правовой базы, обеспечивающей функционирование сырьевого сектора нашей экономики, (в целом - неполнота и несовершенство ресурсного режима) ведет к распространению рентоориентированного поведения. Необходимы стимулы для развития производства. Сырьевые компании должны повышать свою конкурентоспособность, что возможно при условии их развития, расширения сфер деятельности, модернизации оборудования и использовании инновационных технологий.

В-третьих, эффективная борьба с инфляцией должна вестись исключительно посредством мер, стимулирующих рост экономики. Приведем авторитетное мнение помощника министра экономического развития и торговли К. Ремчукова: «Нам надо развивать предложение, а все вопросы экономики предложения лежат в сфере микроэкономики. Макроэкономическая стабильность — это хорошая предпосылка, но это очень краткосрочный стимул для принятия решений, потому что макроэкономическая ситуация меняется. Единственный долгосрочный фактор и источник роста — микроэкономические реформы. Поэтому новый фокус реформ должен быть сконцентрирован в области микроэкономики. Для решения проблемы инфляции необходимо обеспечивать поддержку предпринимательства, функционирование рынков, развивать антимонопольное законодательство. Все это относится к микроэкономике, которой и должно уделять внимание государство[80]».

Наконец, высокие доходы сырьевого сектора могут быть инвестированы в разработку новых технологий. Использование инноваций позволяет значительно повысить производительность труда, снизить издержки производства и в целом способствует более эффективному осуществлению добычи ресурсов. Использование инноваций в сырьевом секторе способствует повышению технологического уровня страны. Происходит переход от сырьевой ориентации экономики к ориентации технологической. Инновации в сырьевом секторе стимулируют развитие других секторов экономики, связанных с сырьевым сектором как напрямую, так и косвенно. Сырьевой сектор становится заказчиком для других секторов экономики: научно-исследовательского (разработка нового оборудования), машиностроительного (изготовление сложного оборудования), сервисного (обслуживание и ремонт) и образовательного (подготовка высококвалифицированных специалистов). Для обеспечения работы данного механизма необходима государственная поддержка, финансирование, которое может быть осуществлено с использованием сырьевых доходов.

Итак, необходимо государственное регулирование для преодоления отрицательных макроэкономических эффектов, вызванных превалированием сырьевого сектора в структуре экономики РФ. Необходимо целостная макроэкономическая политика, включающая в себя финансовую, но не ограничившаяся ей. Макроэкономическая политика должна быть направлена не только на борьбу с инфляцией (которая может сопутствовать экономическому росту), но и на создание условий для диверсификации экономики, в том числе через систему перераспределения сырьевых доходов. Роль государства - в формировании институтов, стимулирующих развитие микроуровня.

«Россия срочно нуждается в развитии конкурентоспособности на уровне компаний, чтобы полностью использовать свой ресурсный потенциал и создать более диверсифицированную и динамичную экономику» – говорит Майкл Портер (Michael E. Porter), профессор Гарвардской школы бизнеса (Harvard Business School)[81].

Именно анализу микроуровня сырьевого сектора посвящена 3 глава нашей работы.

***

Макроэкономические последствия мощного развития сырьевого сектора оцениваются экономической наукой неоднозначно. Крайние точки зрения связывают с большими размерами природного богатства то повышение темпов развития (и, соответственно, более высокую конкурентоспособность) обладающих ими стран, то, напротив, замедление развития (снижение конкурентоспособности) этих государств.

В отличие от подобных «экстремистских» подходов проведенное исследование выявило более сложный характер зависимости. В частности, по нашему мнению, широко известный по публицистическим выступлениям тезис о том, что большие запасы полезных ископаемых должны рассматриваться как однозначно негативный фактор, представляет собой всего лишь эффектный, завораживающий непрофессионалов, но неподтвержденный миф. В мировой практике существует достаточно большое число примеров мощнейшего позитивного влияния сырьевого богатства на рост и уровень конкурентоспособности национальной экономики. При этом явную выгоду из богатства своей ресурсной базы смогли извлечь очень разные по своим характеристикам страны (упомянем для примера абсолютно непохожие друг на друга, но равно успешные США, Норвегию, ОАЭ), что свидетельствует о достаточно универсальной природе позитивной составляющей воздействия сырьевого сектора.

Разумеется, сказанное не следует истолковывать как полное отрицание негативных элементов воздействия – неуспешных «сырьевых» экономик тоже более, чем достаточно. В действительности, сырьевое богатство может быть и благом, и проклятьем для страны в зависимости от свойств самой экономики. Автор солидаризуется с теми экономистами, которые считают, что решающую роль здесь играют институты. Конкретнее, мы полагаем, что характер влияния природных ресурсов на экономическое развитие и конкурентоспособность национальной экономики является неоднозначным, разновекторным и постоянно меняющимся в зависимости от того, в каком состоянии находится важнейшие на данный момент институциональные составляющие.

Здесь необходимы известные пояснения нашей позиции. В принципе, при самом общем подходе опасность реализации "ресурсного проклятия" прямо связана со степенью неэффективности работы политических и экономических институтов. Оно поражает в первую очередь те страны, в которых институты не развиты. Более того, основной механизм "ресурсного проклятия" – это прогрессирующее разрушение «слабых» политических и экономических институтов. Россия в полной мере испытала это негативное воздействие в 90-ые годы[82], когда дележ нефтяной ренты олигархами чуть не привел к политическому краху страны, не говоря уже о принявшей общенациональные масштабы коррупции, полной невозможности ведения честного бизнеса и т. п.

Если в качестве мысленного эксперимента представить себе, что мировой уровень нефтяных цен в 90-ые годы был бы многократно выше, чем в действительности (например, вместо тогдашних 15-25 долл/барр нынешние 125-135 долл/барр), это вряд ли помогло бы российской экономике. Скорее, усилились бы лишь негативные явления: усилился бы тайный вывоз капитала за границу, обострились бы олигархические войны за передел собственности, завышенный курс рубля окончательно раздавил бы конкурентоспособность несырьевого производства в России.

Напротив, более зрелые рыночные институты России 2000-х годов, хоть и не самым эффективным образом, но все же смогли трансформировать, преобразовать увеличение поступления нефтедолларов в общеэкономический рост. В самом деле, начиная примерно с г. г. рост экономики страны опирается не столько на высокие доходы от экспорта нефти, сколько на внутренние факторы и, в первую очередь, на рост инвестиций.

В тоже время стандартный институциональный подход (развитые институты – позитивное влияние, неразвитые институты – негативное влияние) эффективен, по нашему мнению, в основном, при описании воздействия ресурсного богатства в общих чертах. Он, так сказать, верно описывает ситуацию с птичьего полета. При более детальном анализе выявляется существенно более сложная картина.

Например, наблюдается феномен «голландской болезни», при которой рост сырьевого сектора осложняет развитие иных секторов хозяйства даже в развитой экономике. Легко заметить, что это выглядит парадоксом не только с позиций классического и неоклассического анализа, но труднообъяснимо и в рамках наиболее принятых институциональных подходов. Действительно, как следует из самого названия данной «ловушки», ее появление характерно в том числе и для высокоразвитых стран с заведомо «хорошими» институтами.

Именно поэтому, по мнению автора, характер влияния природных ресурсов на рост и конкурентоспособность национальной экономики зависит не от уровня развитости институтов вообще, а от того, в каком состоянии находится важнейшие на данный момент (релевантные) институциональные составляющие. Применительно к «голландской болезни» представляется, что таких релевантных составляющих две.

Первая из них рассмотрена в настоящей главе и состоит в необходимости выработки адекватной системы государственного регулирования сверхдоходов от нефтяного сектора. Коварство «голландской болезни» состоит в том, что развитие этого недуга в рамках чисто стихийной игры рыночных сил заводит экономику в ловушку. Именно поэтому в нее попала столь развитая с институциональной точки зрения страна, как давшая феномену название Голландия.

В самом деле, сверхдоходы от сырьевого экспорта – абсолютно нормальный, рыночный результат обнаружения новых месторождений (так было в Голландии, в России аналогичную роль сыграл рост мировых цен). Это столь же естественно ведет (а) к росту инфляции и (б) к повышению курса валюты, что снижает конкурентоспособность отечественных производителей. Подчеркнем, что для России – страны с исходно (до повышения обменного курса) низкой конкурентоспособностью многих несырьевых производств – последний эффект особенно опасен.

Выработка адекватной государственной политики и представляет собой создание того института, который призван нейтрализовать оба негативных эффекта голландской болезни. Реально в России меры по борьбе с голландской болезнью сводились только к подавлению инфляции, и в этой части осуществлялись довольно успешно (антиинфляционная составляющая политики монетарной стерилизации).