Непотерянное время, но потерянный шанс (стр. 5 )

Отставание СССР по темпам роста, начиная с 70-х годов, кстати, очевидно, не столь уж значительное, не столь уж непреодолимое[26], как пишут десятки авторов и справа, и слева, произошло не только из-за недостатков сложившейся экономической системы, но и потому, что в развитых странах Запада под влиянием революции в России, опыта СССР и собственного социалистического движения, под воздействием победы СССР во Второй мировой войне[27] произошли революционные изменения, был осуществлен переход господства интересов крупного капитала к модели социально-ориентированной рыночной экономики. То есть, опыт советского социализма порождал реформы на Западе[28], помогал родиться социально - ориентированному государству, что ускоряло развитие западных стран.

Социально-политическая система СССР в период застоя.

Политологами КПСС система, сложившаяся в СССР, была названа «развитым социализмом», что было закреплено в решениях 25 съезда КПСС. Этот термин был выдвинут как обозначение определенной ступени развития социализма, при которой он развивается уже на своей собственной базе, в рамках общенародного государства, когда постепенно уменьшаются различия и противоречия между классами, увеличивается социальная однородность общества.

В Большой Советской энциклопедии дается такое определение:

«Развитый социализм имеет общенародное государство, выражающее интересы и волю всего советского народа — новой исторической общности, в основе которой — союз рабочего класса, колхозного крестьянства и интеллигенции при ведущей роли рабочего класса, дружба всех наций и народностей страны. Главная тенденция развития социальной структуры зрелого социализма — движение от классовой дифференциации к социальной однородности. В духовной области развитому социализму присущи господство марксистско-ленинской идеологии, высокий уровень развития образования и культуры. Руководящей и направляющей силой общества развитого социализма является Коммунистическая партия».

Это определение критиковалось коммунистами западно – европейских партий как апологетическое, одностороннее, затушевывающее проблемы, недостатки и противоречия социализма в СССР и восточно-европейских странах. История показала, что эта критика была правильной. Не разрешенные своевременно противоречия в итоге дали возможность повернуть страну на путь, который привел к олигархическому, компрадорскому капитализму. Но причина этого поворота не в том, что в СССР в период застоя вызрели острые межклассовые противоречия, а в том, что экономические и политические проблемы не решались своевременно руководством страны, недостатки накапливались, вызывали недовольство во всех слоях населения. Не была создана адекватная теоретическая и, соответственно, идеологическая база дальнейшего развития и реформирования, что и привело к «импровизациям» Горбачева, а затем Ельцина. Но острых противоречий между рабочими, колхозным крестьянством, интеллигенцией и слоем управленцев не было.

Можно, разумеется, говорить о том, что «партийно – чиновничье руководство» получало более высокие доходы, чем средний рабочий или инженер, пользовалось государственными поликлиниками, больницами, санаториями и дачами, посещало специальные магазины и распределители, а в определенный период – «конверты» с деньгами помимо официальной зарплаты. Все это имело место, но несколько более высокий уровень доходов был вполне оправдываем более высокой сложностью и напряженностью труда управленцев. Автору этих строк довелось в конце шестидесятых – середине семидесятых годов бывать в семье секретаря райкома по идеологии крупного ленинградского района. Уровень его жизни соответствовал примерно руб. заработка на каждого из двух взрослых членов семьи, что уже создавало достаток, а арендуемая ими на год (не бесплатно, хотя и сравнительно недорого) государственная дача представляла собой скромный фанерный домик с верандой и одной комнатой[29]. Зарплата доцента, а тем более профессора вуза, была выше суммарного дохода этой семьи, намного выше были и зарплаты директоров предприятий, начальников цехов, а также тех, кто работал на Севере или Дальнем Востоке. Заработки же квалифицированных рабочих нередко превышали средние заработки ИТР. В целом же, фондовый коэффициент доходов[30] в СССР даже в 1990 году составлял 4.

Что касается особых поликлиник и специальных магазинов, то, соглашаясь, что это негативно характеризовало «развитой социализм», нельзя не видеть, что для управленцев достаточно высокого уровня это находило определенное оправдание в необходимости экономии их времени.

Представление о том, что высшая «номенклатура» имела некие заоблачные доходы, ошибочно, так как не учитывает, что в реальной жизни имеет место «пирамида» доходов. Если много получают, например, первые секретари райкомов, то немногим меньше будут получать их заместители, члены бюро райкома, ответственные работники аппарата и т. д. И разумеется, не только работники партийного, но и советского аппарата в тех же районах. Не меньше, а больше должны в этом случае получать крупные армейские работники, начиная, например, с уровня подполковника – полковника и их окружение. К этому числу привилегированных прибавляются директора крупных и средних предприятий, которых сотни тысяч, их заместители, главные инженеры и главные специалисты. В совокупности таких привилегированных членов номенклатуры в СССР оказалось бы не менее 1 млн., а с членами семей, не менее 3-3,5 млн.[31] В результате, особо высокие доходы номенклатуры нашли бы отражение в таких статистических данных, как распределение населения по уровням среднедушевых доходов, соотношение средних доходов верхних и нижних 10-процентых групп (фондовый коэффициент), коэффициент Джини и т. д. Поэтому обратимся к этим данным.

В статсборнике Госкомстата СССР за 1990 год приведены данные о распределении населения по среднедушевому месячному совокупному доходу по материалам обследования семейных бюджетов в 1980, 1985 и 1990 годы с шагом 25 руб. до уровня 200 руб./мес. и далее с шагом 50 руб[32]. Оказывается, 94,6% населения в 1980 году имело среднедушевой доход не более 200 руб. в месяц, 4,1% имело доход в пределах от 200 до 250 руб., и только 1,3% имели доход свыше 250 руб. По нашей оценке работников со сверхвысокими доходами с членами семей, если бы таковые были, было бы не менее 3,5 млн., или как раз 1,3% населения СССР в 1980 году. По статистике, эта группа имела доход выше 250 руб. на чел. Но представим себе, что шкала доходов продолжена. Судя по тому, что при переходе от группы с доходами 200-250 руб./чел. к следующей группе (> 250 руб.) численность группы сократилась в 3,15 раза (4,1:1,3), то и группа с доходами выше 300 руб. чел. сократилась бы примерно в 3 раза, то есть составила бы 0,43%. Это значит, что две трети группы этой, высшей по доходам группы, имели среднедушевой доход в интервале от 250 до 300 руб., то есть, в среднем 275 руб., что дает на семью, при среднем количестве 3 чел, суммарный доход семьи 825 руб./месяц. Если же вычесть отсюда средний доход супруга «номенклатурщика» (предположим, что это средняя зарплата служащего по стране, или 199 руб.), то мы получаем средний доход номенклатурного работника достаточно высокого уровня 626 руб., со всеми дополнительными выплатами и конвертами. На наш взгляд, это высокая оплата, соответствующая, например, оплате профессора, заведующего кафедрой ВУЗа, но отнюдь не запредельная. Например, для работавших на Севере и Дальнем Востоке, для строителей на крупных стройках это невысокая оплата.

Восленский, пытаясь оценить доходы заведующего сектором ЦК КПСС в 1990 году, имеющего оклад 700 руб., оценил его общий доход в 1154 руб.[33] , то есть «коэффициент доплат» равен 1,65. Оклад члена Политбюро, как сообщает Восленский, равнялся в 1990 году 1200 руб., что с тем же коэффициентом доплат составляет 1980 руб. Но в 1990 году среднемесячная зарплата служащего составляла 343 руб, то есть член Политбюро, число которых не превышало 27 чел. вместе с первыми секретарями союзных республик, со всеми конвертами получал в среднем в 5,8 раз больше, чем среднестатистический служащий. Согласитесь, и эта весьма высокая зарплата не позволяет назвать работника такого уровня эксплуататором, особенно, если учесть те колоссальные позитивные результаты в развитии страны, которые имели место в е годы.

Тем не менее, в литературе, причем не только в право-либеральной, встречаются крайне жесткие характеристики социально – политической системы СССР периода застоя. Используются термины «государственный капитализм», «диктатура партийно-чиновничьей бюрократии», «господство номенклатуры» и т. д. Адекватные ли это термины, проясняют ли они суть сложившейся системы или заслоняют его? Попробуем проанализировать факты.

Характеристика послевоенной социально – политической системы СССР как «государственного капитализма» не имеет под собой сколь-нибудь серьезных фактических, да и теоретических оснований, она покоится лишь на эмоциональном отношении или утопическом взгляде, ничем не подтверждаемом, кроме благих пожеланий и ошибочно трактуемых положений Маркса и Ленина.

Подлинных капиталистов как индивидуальных владельцев частной собственности на средства производства, извлекающих из них прибавочную стоимость путем найма работников, а именно такие должны быть при капитализме, в СССР не было уже с середины 30-х годов прошлого века, если не считать «холодных сапожников» и очень узкой и нелегальной группы подпольных теневиков, паразитирующих на недостатках реализации отношений государственной собственности и централизованного управления. Можно, казалось бы, тогда говорить не об индивидуальном, а об «ассоциированном капиталисте», представляемом государством в целом, хотя эта модель сугубо теоретическая[34]. Но господство государственной собственности на средства производства не оставляло места для реализации интересов какого-то одного слоя, в том числе и «ассоциированных капиталистов». Мы уже показали выше, что «партийно-чиновничья бюрократия» не получала для личного потребления сколько-нибудь значимой «прибавочной стоимости». А детальная роспись расходов средств государственного бюджета показывает, что они тратились на экономику, культуру, образование, здравоохранение, оборону и т. д.

Но давайте и в самом деле попробуем оценить расходы на одного управленца по данным статистики. Непосредственно расходы на содержание органов государственной власти и управления в 1985 году составили 3 млрд. руб. при занятости в аппарате органов государственного и хозяйственного управления 2389 тыс. чел.. То есть в год на одного человека приходилось 1255 руб., или 105 руб. в месяц, вместе с расходами на аренду зданий, связь, транспорт, электро - и водоснабжение, канцелярские расходы и т. д.[35]. Конечно, эта цифра занижена в 3-4 раза из-за того, что численность занятых в государственном управлении указана вместе с занятыми в руководстве органов хозяйственного управления, а также кооперативных и общественных организаций, а расходы бюджета – лишь на органы государственного управления. Но нельзя не видеть того, что высший слой хозяйственных управленцев (вплоть до руководителей крупных и средних предприятий) входил в управляющий слой государства. Но, тем не менее, даже будучи учетверенной, сумма расходов на содержание одного управленца высокого уровня не выглядит завышенной. При этом средняя месячная оплата труда составляла в государственных органах СССР в 1985 году 168,8 руб., при средней зарплате в экономике 190,1 руб. Вполне очевидно, таким образом, что никакой значимой прибавочной стоимости не перетекало систематически и непосредственно работникам органов госуправления и партийным управленцам.

Да и современные авторы, беседовавшие с партийными руководителями советского периода, как правило, с удивлением отмечают отсутствие у них дорогостоящих машин, фешенебельных дач, антиквариата и т. п. Так что, идея о государственном капитализме в СССР – это миф, не имеющий под собой ни теоретических, ни экономико-практических оснований. Тем более, если принять во внимание, что аппарат этот формировался не по наследственному принципу, а из наиболее подходящих работников нижнего звена, куда путем выборов в партии, профсоюзах, комсомоле или карьерного роста попадали наиболее способные и пригодные к соответствующей работе выходцы из всех слоев общества – рабочих, колхозников, интеллигенции. Уже с конца 50-х годов социальное происхождение не играло существенной роли при выдвижении на руководящую работу.

Когда пишут о государственном капитализме (и тем самым об отсутствии социализма) в СССР, ссылаются на якобы неосуществленную «свободную ассоциацию свободных тружеников», «средства производства и политическая власть не принадлежат непосредственно трудящимся» и т. п. Но ведь, по сути, это своего рода утопический анархизм, неприятие иерархии, профессионального централизованного управления. Попробовали бы те, кто ссылаются эти лозунги, расписать хотя бы приблизительно, как должна выглядеть система управления экономикой, их реализующая и не ограничивающая свободу трудовых коллективов в распоряжении продукцией, прибылью и т. д.! И тут возможны два противоположных варианта. Или это будет свобода коллективов от плановых заданий сверху, и тогда непременно должен быть полностью задействован механизм закона стоимости и товарно-денежных отношений, конкуренции, чтобы производители получали хоть какие-то сигналы о потребностях общества и своих возможностях производить. Но тут уж никаких «господствующих высот» в руках государства! И тогда это, по существу, капитализм, ибо интересы общества в такой системе не реализуемы, а из «свободной ассоциации» мгновенно выделятся свои предприниматели, превратив большинство «ассоциаторов» в пролетариев. Или иной вариант. Создается иерархическая система, где верхний уровень (демократически избираемый!) осуществляет планирование, хотя бы и индикативное, концентрирует в руках государства высокую долю финансовых средств и определенные рычаги регулирования, чтобы осуществлять приоритетное развитие важнейших экономических направлений и социальной сферы, а низовые ассоциации руководствуются в своей деятельности свободно устанавливаемыми ценами и оставляемыми им ресурсами. Но это как раз вариант регулируемой рыночной экономики, которая может быть насквозь капиталистической, а может, при наличии мощных левых политических сил, развиваться как социально - ориентированная экономика. Однако здесь уже нет полной свободы «ассоциированных тружеников. Приходится подчиняться властям, а местные органы власти ограничены своим бюджетом и распределением полномочий. Демократия на производстве будет сведена к взаимодействию профсоюзов или совета трудового коллектива с собственниками.

То же – и в политике. Если быть реалистом, то надо признать, что «непосредственно трудящимся» власть в самом демократическом - раз-демократическом, но крупном государстве, принадлежать не может. Непременно нужны опосредующие звенья: политические партии, региональные и общегосударственные органы власти, работающие на профессиональной основе, а также совмещение чисто профессионального (бюрократического!) управления с политическим. Это не исключает выборности органов власти на всех уровнях, участия трудящихся в управлении (по-разному – на разных уровнях), наоборот, предполагает ее. Но здесь нет реальной «непосредственной власти трудящихся». Ведь и в самое революционное время советы низового уровня посылали своих представителей в советы верхнего уровня, при этом шла политическая борьба представителей различных партий, поэтому посылали наиболее активных членов партий. То же и при прямом избрании советов самого верхнего уровня.

Таким образом, и «утопически – анархическое» обоснование тезиса о государственном капитализме в СССР не выдерживает столкновения с реальностью. Лишь тяжелыми потрясениями и поражениями левых в «перестроечное» и постперестроечное время можно объяснить популярность этого тезиса.

Была ли диктатура бюрократии?

Обратимся теперь к таким терминам, как «диктатура партийно-чиновничьей бюрократии» или «диктатура партийно – государственной бюрократии», или «диктатура партийно – государственного аппарата» и т. д. Общее у них – это характеристика системы управления в СССР как диктатуры. Но справедливо ли применять этот термин к послесталинскому периоду развития социализма в СССР? Были ли методы государственного управления с середины пятидесятых годов диктаторскими? (Далее мы рассмотрим и вопрос о том, были ли они бюрократическими, чиновничье - бюрократическими и т. д.).

Понятие диктатура (то есть, неограниченная власть) употребляется, если следовать Большой Советской Энциклопедии, как понятие, характеризующее систему осуществления власти в государстве. Причем, оно применяется в двух основных значениях: 1) сущность государственной власти, обеспечивающая экономически господствующему классу политическую власть; 2) способ осуществления власти (диктаторский режим, диктаторские методы и т. п.).

Современные словари также подчеркивают эти два значения термина диктатура. Например, словари и , а также словарь выделяют, по сути дела, те же два значения: 1) государственная власть, обеспечивающая полное политическое господство определённого класса, партии, группы и 2) ничем не ограниченная власть, опирающаяся на прямое насилие[36].

Начнем с первого значения – классовый характер государственной власти. Можно ли утверждать, что партийно-чиновничье руководство, безусловно, стоявшее во главе социалистического государства, выражало и проводило в своей деятельности исключительно или преимущественно свои собственные интересы? Выше мы привели экономические аргументы, напрочь опровергающие эту точку зрения тем, что доходы управляющего слоя не опережали сколь - нибудь значительно средние доходы по стране. Но для достоверности стоит сравнить динамику роста заработной платы всех основных классов и слоев граждан СССР с 1960 года, а также динамику роста национального дохода в сопоставимых ценах (последняя строчка таблицы).

Таблица 8. Среднемесячная заработная плата в СССР, руб. в годы и некоторые показатели динамики экономики, в %

	1960	1970	1975	1980	1985	1990	1980 к 1960, в %	1990 в % к 1980
Все народное хозяйство	80,6	122,0	145,8	168,9	190,1	274,6	209,5	162,6
Промышленность	91,6	133,3	162,2	185,4	210,6	296,2	202,4	159,8
в том числе: рабочие	89,9	130,6	160,9	185,5	211,7	285,6	206,3	154
инженерно-технические работники	135,7	178,0	199,2	212,5	233,2	343,5	156,6	161,6
Сельское хозяйство	55,2	101,0	126,8	149,2	182,1	276,2	270,2	185,1
в том числе: рабочие	51,9	98,5	124,7	148,5	179,7	272,6	286,1	183,6
агрономические, зоотехнические, ветеринарные и инженерно-технические работники	115,5	164,3	179,4	185,5	243,4	332,2	160,6	179,1
Колхозники (в общественном секторе)	38,4*	74,9	92	118,5	153,4	241,1	308,6	203,4
Транспорт	87,0	136,7	173,5	199,9	220,3	314,2	229,8	157,2
Строительство	93,0	149,9	176,8	202,3	236,6	351,4	217,5	173,7
в том числе: рабочие	89,2	148,5	180,3	207,9	245,3	339,7	232,8	163,4
инженерно-технические работники	139,9	200,0	207	212,9	239,7	392,3	152,2	184,3
Торговля и общественное питание; материально-техническое снабжение и сбыт; заготовки	58,9	95,1	108,7	138,2	149,2	237,5	234,6	171,8
Информационно-вычислительное обслуживание	…	95,8	н/д	128,5	143,5	262,2	н/д	204
Жилищно-коммунальное хозяйство; непроизводственные виды бытового обслуживания населения	57,7	94,5	109	133,2	146,6	209,5	133,2	157,3
Здравоохранение, физкультура и социальное обеспечение	58,9	92,0	102,3	126,8	132,8	185,4	215,2	146,2
Народное образование	72,3	108,1	126,6	135,9	150,0	190,7	188	140,3
Культура	49,2	84,8	92,2	111,3	117,3	165,9	226,2	149
Искусство	63,7	94,8	103,1	134,8	145,3	198,6	211,6	147,3
Наука и научное обслуживание	110,7	139,5	157,5	179,5	202,4	338,4	162,1	188,9
Кредитование и государственное страхование	70,7	111,4	133,8	162,2	180,9	386,8	229,4	238,5
Аппарат органов управления	86,4	124,5	131,3	159,6	168,8	338,1	184,7	211,8
Национальный доход в сопоставимых ценах, в % к пред периоду	100	195,2	132	124	117	106,8	319,5	125
Численность занятых в народном хозяйстве, млн. чел.	88,1	112,3	Н/д	132,1	137	138,5	149,9	104,8
Индексы государственных розничных цен к предыдущему периоду	100	100	99,7	103*	104,9	111	103	116,5
в т. ч. цен на продовольственные товары	100	103,4	100,9	103*	108,3	115	103	114,4

 Примечание: * - в % к 1970