Непотерянное время, но потерянный шанс (стр. 6 )

Первое, что сразу видно, это то, что лидерами по росту заработной платы в годах (при среднем росте на 109%) из крупных социальных групп были рабочие промышленности (рост на 106,3%) и сельского хозяйства (рост на 186,1%), колхозники (рост на 208,6%), но никак не аппарат управления (рост на 84,7%) и даже не ИТР (рост на 56,6% в промышленности и на 60,6% в сельском хозяйстве). Это вновь опровергает гипотезу о господстве интересов партийно-управленческого слоя.

Правда, если присмотреться к динамике по отраслям, то обращает на себя внимание, например, опережающий рост заработной платы в торговле (на 134,6%) и финансовой сфере (на 129,4%), культуре (126,1%). Зато отстают по темпам заработные платы ИТР, как уже было сказано (прирост в пределах 55-60%) и в науке и научном обслуживании (на 62,1%). Но причина тут отнюдь не в бесконтрольности доходов торговли и финансов, а в очень низком стартовом уровне (в 1960 году) зарплат в этих сферах (в торговле 58,9 руб., в финансах 70,7 руб., в культуре вообще 49,2 руб., при средней зарплате по народному хозяйству 80,1 руб.). В науке же и у ИТР заработная плата и в 1960 году, и в 1980 году заметно опережала среднюю по стране, что, собственно, и должно иметь место, если стоит задача стимулировать рост эффективности производства на основе науки. Скорее, надо признать, что она недостаточно опережала среднюю зарплату по стране в эпоху научно-технической революции.

Мы наблюдаем, таким образом, в эпоху «застоя» не господство интересов аппарата управления, а тенденцию к сближению уровней зарплат различных классов и слоев, что скорее подтверждает слова об общенародном государстве, чем о «господстве партийно-чиновничьей бюрократии».

Обращает на себя также заметное отставание в годы роста средней заработной платы в стране от роста национального дохода. Не тут ли зарыт рост эксплуатации? Не тут, так как опережающий рост национального дохода частично обусловлен ростом численности занятых в экономике. Она (численность занятых), как видно из приведенных данных, выросла почти на 50% за годы. Перемножение индексов роста численности занятых и заработной платы дает 314%, то есть почти совпадает с индексом роста национального дохода (319,5%). Если же учесть и рост индекса розничных цен за 20 лет всего лишь на 3%, то, очевидно, что доля национального дохода, идущего на потребление, почти не изменилась.

Это означает, что доля национального дохода, идущего на заработную плату, осталась в 1980 году почти такой же, как и в 1960 году[37], то есть весь прирост национального дохода ушел на вполне прозрачный рост заработной платы всем категориям трудящихся и на накопление, причем доля накопления не выросла. Этот факт также опровергает гипотезу о господстве особых интересов партийно-государственного руководства и, кстати, говоря, ставит под вопрос и утверждение о том, что рост производства вооружений в этот период происходил за счет снижения уровня жизни населения. Нет этого, не получается! Доля потребления населения в этот период практически не сократилась. Иное дело, что сокращение доли национального дохода, идущей на повышение обороноспособности, могло бы дать дополнительный прирост потребления. Но поскольку именно в этот период был достигнут паритет в военной сфере с США, то приходится признать, что партийно-государственное руководство действовало и в этом вопросе не в своих особых частных интересах, а в интересах всего народа, по сути дела, гарантировав безопасность страны на многие десятилетия. Остатками той, прежней, мощи мы и сейчас пользуемся.

В годы потребление населения (если учитывать только заработную плату в числе доходов) выросло на 16,7%, но и произведенный национальный доход вырос на 17%, то есть завершающий этап «периода застоя» также не означал не только наступления на потребление трудящихся, но демонстрирует его рост в соответствии с ростом произведенного экономикой богатства.

Но в десятилетии 1годы произошел как раз рост потребления опережающими темпами (на 39,%, если учесть рост розничных цен), при том, что национальный доход вырос лишь на 25%, причем, основной скачок зарплаты и доходов произошел именно в годы. Был ли этот «маневр» объективно необходим, не был ли он вызван популистскими стремлениями, мы в этой статье обсуждать не будем, но закончился он, как известно, весьма печально.

Таким образом, гипотеза о диктатуре партийно-чиновничьей бюрократии в смысле господства ее экономических интересов опровергается реальными данными.

Но, может быть, это господство имело место в идеологии? Может быть, насаждалась идеология особой важности в обществе не трудящихся, не рабочих, не профессионалов труда, экономики, науки и культуры, а именно партийно-чиновничьей «элиты», как сказали бы иные идеологи сегодня?! Даже сама постановка подобного вопроса вызвала бы недоумение у каждого, кто знаком с версией марксизма – ленинизма, пропагандируемой в анализируемый период. Не было этого! Господствовала вполне традиционная «советская версия» идеологии, утверждавшая приоритетность интересов рабочего класса, а также единство коренных интересов всего общества.

Немаловажно для понимания ситуации «застоя» и то, что партийно-государственное руководство формировалось из лиц, наиболее способных к управленческой деятельности всех классов и слоев общества, а путь в партию, как мы уже говорили, не был закрыт для представителей каких бы то ни было социальных групп, хотя и были известные ограничения для интеллигенции. Наиболее активные их представители проявляли себя общественной работой или позицией и могли вступить в партию, а многие хозяйственные руководители, деятели науки высокого уровня были беспартийными. К тому же партийно-государственное руководство не превращалось в касту неконтролируемых и неприкасаемых: слой руководителей контролировался, хотя и не без проблем, системами партийного, профсоюзного, хозяйственного контроля, а также сверху. Верхний слой контролировался, по большому счету, лишь сверху, что и поспособствовало в итоге проведению провальных «реформ»[38].

Что же тогда остается от термина «диктатура партийно-государственного» или «партийно-бюрократического» руководства как классового господства этого слоя?! Ничего содержательного, лишь жупел, лишь фраза, льющая воду на мельницу противников социализма в любом его виде!

Отметим, что и говорил о сохранении в СССР рабочего государства, но с бюрократическими извращениями, поскольку оно «обеспечивает развитие хозяйства и культуры на основе национализированных средств производства»[39]. Но и в е годы партийно-хозяйственное руководство страны занималось, прежде всего, «обеспечением развития хозяйства и культуры на основе национализированных средств производства».

Правда, Троцкий предсказывал, что со временем, если не произойдет революционных изменений, государство в СССР придет к буржуазному перерождению, номенклатура будет заинтересована в том, чтобы обменять свою власть на деньги, на капитал, и пойдет по пути буржуазной реставрации. Произошло ли это – отдельный вопрос, мы к нему вернемся.

Но остается второе значение термина «диктатура» – неограниченное насилие, диктаторские методы насаждения решений власти, репрессии по отношению ко всем другим классам и слоям.

Бесспорно, можно говорить о репрессивном, диктаторском характере «партийно-бюрократического режима» до 1953 года. Но ситуация в 70-80 годах была абсолютно иной. Для тех, кто не помнит о произошедших с 30-х годов изменениях, напомню, что в 50-е годы 1) был развенчан культ личности Сталина и преступления того периода, осуждены и ликвидированы многочисленные нарушения законности, массовые необоснованные репрессии; были освобождены из лагерей и тюрем и реабилитированы сотни тысяч невинно осужденных, внесены соответствующие изменения в законодательство, 2) было провозглашено и реализовано в изменении законодательства, что советское государство является общенародным государством, в котором отсутствуют классы и слои, заинтересованные в восстановлении капитализма, 3) к 60-м годам резко изменился характер борьбы органов безопасности с активными противниками советского строя, численность которых была очень невелика; стали невозможны внесудебные помещения в тюрьмы и т. д.

Но, говоря о диктаторском характере режима, речь, видимо, должна идти не только и не столько о репрессиях против противников советского строя, сколько о массовых применениях методов насилия к населению, о насилии по отношению к массам. Однако это не имело места в период 60-80-х годов. Освоение целины, стройки на Севере и за Уралом, строительство БАМа - все это осуществлялось на основе энтузиазма и обычного гражданского строительства.

Можно и нужно говорить о цензуре, которой подвергались литературные произведения, театральные постановки, фильмы и т. д. Эта цензура, безусловно, крайне раздражала творческую интеллигенцию, во многих случаях она была излишне жесткой и необоснованной, но, во-первых, как показал опыт второй половины 80-х годов, она была все же в какой-то форме необходима для сохранения той фазы социализма, которая сложилась в СССР[40], а во-вторых, как показал опыт 90-х годов, она носила далеко не только политический характер, но существенно способствовала обеспечению высокого качества идущих в массу произведений культуры[41], в-третьих, в политическом плане она постепенно существенно смягчалась и пропускала все больше критических произведений о ситуации в стране, произведения западных писателей и научные произведения. И, наконец, в-четвертых, цензуру в тот период нельзя отнести к диктаторским методам воздействия на общество, так как цензура – это не подавление, а ограничение в выражении неприемлемых для данной политической системы взглядов, как это ни тягостно для носителей таких взглядов[42].

Но, может быть, раз нет демократии по образцу Запада[43], значит остается одна возможность - это диктатура!? Но ведь кроме западной демократии и диктатуры история знает набор политических систем различных «степеней жесткости», характерных для различных времен, обществ, стран и т. д. Например, могут быть и имели место на практике весьма жесткие политические системы, попадающие под термин «авторитаризм», которые невозможно назвать ни диктаторскими, ни полностью демократическими в смысле представительной демократии западного типа.

Безусловно, политическая система в СССР х годов не содержала многих важных элементов представительной демократии, но, как мы показали, она не была диктаторской по своим методам воздействия на массы и тем более не была ориентирована преимущественно на выражение особых интересов слоя партийно-государственных руководителей.

Таким образом, мы должны прийти к выводу, что термины «партийно-бюрократическая диктатура», «партийно-чиновничья диктатура» и т. п. по отношению к СССР 60-80-х годов не обоснованы, а в контексте нападок на социализм они, как правило, лживы.

Так же мы не можем согласиться с однозначной трактовкой прежней политической системы как «бюрократической». Дело в том, что в русском языке понятие бюрократия означает не только аппарат, профессиональный слой, обеспечивающий управление необходимой информацией и документами, проектами решений и т. п., но и волокиту, формальное отношение к делу, уход от решения вопросов по существу и т. д., и т. п. Понятно, что сторонники правых взглядов употребляют этот термин именно в целях односторонней, эмоционально негативной характеристики управления в СССР. Но в не меньшей степени этот термин, к сожалению, присутствует в работах левых авторов, создавая у современного молодого читателя извращенное представление о советском управлении и аппарате: «Уж если…коммунист или социалист имярек так чешет советский аппарат», так значит, общение с ним - это и в самом деле был ужас нечеловеческий». Но больше ли было волокиты и формалистики в советском государстве, чем в современном западном государстве? Вы проводили или хотя бы видели такие исследования? Стоят ли за ними достоверные факты и объективные выводы?

Те, кто бывал за границей и оформлял, продлевал там визы и т. п., знают, что это отнюдь не факт. А уж о современном российском государстве лучше и не вспоминать…на ночь. То же относится и к термину «чиновничий», также имеющему негативный оттенок. Правильнее, объективнее было бы говорить об иерархической, многоступенчатой, жестко централизованной системе управления, а уж затем разбираться с ее негативными и позитивными свойствами.

Как же кратко охарактеризовать социально-политическую сущность советского общества, советской системы х годов? Поскольку мы ставим этот вопрос не абстрактно, а исторически, в связи с достоинствами и недостатками социализма в той или иной его стадии, подразумевая при этом сравнение с капитализмом, то стоит учесть, как сегодня характеризуется или определяется социально – политическая система капитализма. Этот принцип «исторической симметричности определений» весьма важен в политическом контексте. Надо ведь стремиться быть, по крайней мере, равно объективными в своих характеристиках. И тогда мы увидим, что в современной социалистической литературе при обсуждении социально - политической системы, характерной для развитых западных стран, как правило, не используется, за исключением крайне догматичных авторов и соответствующих изданий, термин «диктатура буржуазии» или «диктатура монополий и контролируемого ими чиновничества», хотя такое обобщение куда больше соответствует действительности, чем ««партийно-чиновничья диктатура» при социализме. Чаще мы говорим о социальном рыночном хозяйстве, социально - ориентированной экономике, «открытом обществе» или даже о «постиндустриальном обществе», «информационном обществе», подчас игнорируя их классовое содержание. И в определенном контексте это оправдано, так как современный капитализм развитых стран кардинально отличается от капитализма конца 19 – первой четверти 20 века. И, если учитывать реальные факты, уже не монополии или класс капиталистических собственников, а компромисс интересов всех классов и слоев, широкого круга политических организаций и сил определяют государственную политику развитых западных государств и диктуют меры налогообложения и смягчения неравенства доходов, ограничения власти монополий, регулирования экономики в интересах всех и т. д. Но при этом там сохраняются колоссальные отличия в уровнях доходов и жизни различных классов и слоев, социальных групп, не сопоставимые с теми различиями, которые существовали в СССР 60-80-х годов. В СССР, как мы уже сказали, децильный коэффициент доходов населения в середине 80-х годов составлял около 4, а в развитых странах Запада этот коэффициент находится в пределах 7-12. Например, в Швеции он составляет 6,2, в Люксембурге – 6,8, В Германии – 6,9, во Франции – 9,0, в Великобритании – 13,6[44].

Такой вот парадокс нашего мышления: в развитых странах Запада имеет место не просто многообразие форм собственности, а реально доминирует, является мотором экономики частная собственность, и она порождает огромные различия в доходах, колоссальное влияние наиболее богатых слоев на политику государства. И, тем не менее, о такой системе в социалистических изданиях говорится как о социальном государства, а об СССР, где господствовала государственная собственность на средства производства, а органы централизованного планирования по своему назначению и в результате всестороннего контроля направляли развитие экономики в интересах всех, где реально дифференциация доходов была намного ниже, чем в развитых странах, говорят сплошь и рядом как о партийно-бюрократической чиновничьей диктатуре! Не нонсенс ли это?

Конечно, можно напомнить о вводе войск в Чехословакию, о манипулировании общественным мнением с помощью монополии государства в СМИ и других проявлениях недемократичности СССР, в том числе, недопустимых в правовом государстве карательном использовании психиатрии по отношению к диссидентам, ограничениях евреев при приеме в вузы, на работу и др. Признавая это, можно вспомнить в ответ о еще более изощренных методах информационного манипулирования, а также о том, как расправлялись со студенческой революцией в европейских странах в 1968 году, как ЦРУ боролось против допуска коммунистов в правительство в Италии, как подавлялись католики в Ольстере, как демократические США напалмом выжигали джунгли и вьетнамцев, вторгались для «наведения порядка» в 1983 году на Гренаду и в 1989 году в Панаму, помогали подавлять партизанские движения в Анголе и Гватемале и т. д., и т. п. А «посвежее» можно вспомнить, как ликвидация СССР позволила западной Европе бомбить Сербию, сменить власть в Ливии.

Методический вывод из приведенных фактов следующий: в оценке социально - политического строя в е годы в СССР необходимо исходить из реальных событий и фактов борьбы мировых социальных систем, а не из утопических или продиктованных последующими событиями оценок.

С учетом этого вывода нам представляется, что социальные отношения в СССР в послесталинский период вполне могут быть охарактеризованы (по аналогии с социально - ориентированной рыночной экономикой) как социалистические отношения классового, социального мира, базирующегося на государственной собственности на средства производства и централизованном плановом управлении экономикой в интересах всех классов и слоев при наличии неантагонистических противоречий. А вот говорить о компромиссе различных классов в рассматриваемый период было бы, на наш взгляд, неверно, так как «компромисс» предполагает предшествующую открытую борьбу классов или реальную возможность такой борьбы. В СССР в 60-80х годах уже не было, да и не могло быть открытой борьбы классов как таковых, просто потому, что господство государственной собственности на средства производства и достаточно успешное планомерное управление в интересах всех классов и слоев исключали ее необходимость и целесообразность, что не отменяет возможности управленческих ошибок, некачественного планирования, а также конфликтов между индивидами и группами людей на предприятиях (между руководством и рабочими, между ИТР и рабочими).

Да и политическая система СССР анализируемого периода практически исключала борьбу классов.

В целом, переносить многие хорошо известные социологические понятия западных стран, в том числе, такие, как классы и классовая борьба, на ситуацию СССР надо с большой осторожностью. Одно дело – классы в обществе, где имеют место слабо ограниченные права собственности. Там классы отделены друг от друга отношениями частной собственности, кардинальным различием интересов, открытыми конфликтами, наличием политических партий, представляющих интересы классов, соответствующей идеологией, методами борьбы, институтами и т. д. Другое дело, когда в результате гражданской войны и последующих событий частная собственность практически была ликвидирована, почти все взрослые индивиды стали работниками на государственных предприятиях и в организациях, когда экономика развивается на основе централизованных плановых заданий всем предприятиям, а различия в уровне доходов всех слоев снижаются до минимально необходимых. Здесь классов, являющихся классами «не только в себе, но и для себя», практически нет. Но стоит ли это рассматривать как недостаток, если для его устранения надо вернуться в «первобытный капитализм»?!

Если управление экономикой и практически всеми социальными процессами осуществляет в интересах всех (в меру их понимания!) профессиональная группа людей, причем попадание в эту группу зависит только от желания, личных способностей, образования, везения и т. д., то есть, она не является кастой, а качество ее работы (и доходы) контролируется многочисленными специальными структурами и ощущается ежедневно всеми слоями, то термины и понятия классовой борьбы и классового господства оказываются просто не адекватными этой ситуации. Подчеркнем, такая общественная система не исключает ни глубоких противоречий интересов, ни конфликтов, ни ошибок управляющей системы в экономике и политике, ни формальной, некачественной работы многих ее представителей (что собственно и является бюрократизмом) и т. д., но она исключает толкование в терминах «классовое господство», эксплуатация» и т. п. Скорее здесь можно говорить об отношениях семьи или рода, в которых тоже отнюдь не «все равны» и распределение не предполагает полного равенства[45].

Заметим, что даже в послеперестроечной академической литературе отмечается, что «Популярные рассуждения о «новом классе», спровоцированные М. Джиласом и его последователем М. Восленским, следует считать метафорой, с помощью которой обозначает властная элита, организованная посредством номенклатурой системы[46]». Что касается книги М. Восленского «Номенклатура», то она представляется, в основном, анекдотичным сборником нелепых утверждений, преувеличивающих и искаженно трактующих известные факты социального неравенства, нарушений законности, привилегий управляющего слоя.

В целом мы считаем возможным говорить о 1960-80х годах в СССР как о «системе власти от имени народа и в интересах народа». Разумеется, речь идет об интересах народа в рамках господствовавшего понимания этих интересов управляющим слоем. Или, более детально, можно говорить о власти для народа, осуществляемой, как правило, правовыми методами руководством КПСС при посредстве монополии на власть и идеологической монополии. Правда, были и исключения из правовых методов, о чем мы говорили выше. Но было бы неправильно отрицать тот факт, что в тот период руководство КПСС действовало чаще всего правовыми методами, причем стремилась их совершенствовать.

Действия управляющей подсистемы, в интересах народа обеспечивались тем, что эта система контролировала не отдельные участки общественной жизни или экономики, а всю ее целиком, она должна была планировать и осуществлять планы всей страны, всех отраслей и регионов. Любой существенный частный перекос при решении такой задачи становится достаточно быстро известным всем участникам. Он может быть допущен лишь в том случае, если будет содержательно обоснован хотя бы для основных участников. При этом управляющая подсистема состояла из многих частей и институтов (Госплан, Совет Министров, министерства, многочисленные экономические НИИ, ЦК КПСС, система народного контроля, профсоюзы). Они давали свои предложения по совершенствованию управления, планирования, конкретных планов, могли критиковать и критиковали увиденные упущения, причем нередко и в открытой печати. Поэтому, если и были в 1960-80 годы допущены крупные ошибки в экономике и планировании (возможно, в чрезмерных затратах на оборону, в недостаточных вложениях в легкую промышленность, в сохранении постоянных цен на продукты питания более 25 лет и т. д.), то они произошли не от стремления повысить доходы управляющего слоя за счет трудящихся, а от недостаточного понимания экономической ситуации, слабости теоретического осмысления практического опыта, недостатков анализа.

Разумеется, среди работников управляющего слоя были и бюрократы, и корыстолюбцы, и просто жулики, и противники социализма. Их становилось тем больше, чем больше СССР отставал от развитых стран по уровню жизни, но сама природа деятельности управленцев в системе власти объективно вынуждала даже их на своем рабочем месте действовать в основном в интересах народа. А поэтому и оставались они в большинстве своем сторонниками социализма.

Поэтому и прогноз Троцкого о том, что именно партийно - государственная бюрократия со временем захочет обменять «власть на собственность», то есть реставрировать капитализм – этот прогноз не оправдался. Точнее, руководящий слой страны не выражал, не пропагандировал и не поддержал такой обмен. Среди членов высшего руководства СССР лишь А. Яковлев, как оказалось, сознательно вел курс на уничтожение социализма в СССР. К нему примыкает М. Горбачев, который все же выступал до 1992 года под флагом совершенствования социализма.

Мысль о том, что именно верхний управляющий слой страны осуществил желанный им прыжок в капитализм, усердно развивает правый либерал Гайдар[47], его цитирует и поддерживает вроде бы левый Б. Кагарлицкий[48], но оба ничего не доказывают, а лишь надувают «воздушный шарик» из словесной пены. Гайдар, например, оформляет эту пену следующим образом: «Внутри защитной оболочки государственной, (а точнее - «лжегосударственной») собственности зарождается, развивается в скрытой, но действенной форме «квазичастная», «прачастная» собственность. Идет по нарастающей перерождение номенклатуры, незаметный процесс «предприватизации» собственности[49]». К явлениям такого рода, судя по не вполне внятному тексту, он относит факты «торговли» министерств с плановыми органами, министерств – с руководителями предприятий о показателях и напряженности плановых заданий, о вытребывании каких-то уступок сверху в обмен на частные льготы для отдельных руководителей и т. д. В том же духе описывает феномен «серого рынка» Кагарлицкий[50], приходя к выводу о «развале механизмов официального управления», «распаде системы»…[51].

Но скажите, пожалуйста, почему более чем естественный процесс обсуждения напряженности и качественного содержания плановых заданий министерствами, ведомствами, предприятиями получает столь странные названия? Ведь за этими действующими лицами и показателями планов стоят материальные интересы, с одной стороны, общества, а с другой, как минимум, интересы общества плюс интересы предприятия или группы предприятий. Как можно их не обсуждать, если всегда имеются обстоятельства, которые должны быть учтены, например, необходимость дополнительной техники или устарелость предлагаемой продукции и т. п.?! А если некий западный концерн обсуждает параметры планов со своими предприятиями – это тоже «серый», «бюрократический» рынок, номенклатурная «предприватизация»?! Так ведь в масштабе страны и общественного производства такие обсуждения во много раз важнее. Судя по литературе, даже в сталинский период такие обсуждения имели место, причем, Сталин нередко отступал от своих первоначальных требований.

Понятно, что Гайдар пытался создать теорию, которая освободила бы его от моральной ответственности за последующие беды и лишения масс и выставила лишь наиболее знающим и разумным реализатором «исторической необходимости». Но к истине эта теория имеет весьма сомнительное отношение. Ведь до 1990 – 1991 годов года объявлялся и назревал не «скачок в капитализм», а совершенствование социализма! Именно поэтому ни народ, ни масса членов КПСС не протестовали против рыночных реформ. Ускоренная подготовка закона о приватизации на союзном уровне началась под влиянием жесткой борьбы, развернутой Ельциным с его сторонниками против Горбачева и союзного руководства. А тот, практически потеряв рычаги реального управления, поддался на популистские шаги и вызовы и вступил с Ельциным в соревнование на ускорение развала экономики страны. В итоге в июле 1991 года появились союзный и российский законы о приватизации, причем союзный закон предполагал, что главной формой передачи станет аренда с правом выкупа, участники которой должны будут декларировать свои доходы, а главным подходом — акционирование.

Среди сподвижников Ельцина, которые осуществляли реально переход к капитализму с 1992 года и не стали его (Ельцина) ожесточенными противниками, помимо Гайдара, мы видим младших научных сотрудников, заведующих лабораториями[52], профессоров[53], заместителей директоров отраслевых институтов повышения квалификации[54], директора института[55] и т. п., то есть людей, довольно далеких от прежней системы власти. Не довелось видеть среди них секретарей обкомов, не считая все тех же Горбачева и Ельцина. Поносимая неоднократно и справа, и слева «номенклатура» не поддерживала ни того, ни другого президента. На съездах народных депутатов СССР, где было немало представителей номенклатуры, царило, по терминологии правых, «агрессивно-послушное большинство». И именно для борьбы с этим слоем Горбачев придумал выборы директоров предприятий, затеял «народную проверку» секретарей обкомов КПСС через перевыборы облисполкомов.

Фактически за годы «перестройки» прежняя номенклатура была выбита, и, по-видимому, вполне сознательно. За годы ЦК КПСС, например, обновился на 86%, то есть больше, чем в период годов, когда изменения составили 77%.[56] То есть руководящий слой СССР в своей массе как раз не поддерживал, точнее, перестал поддерживать квази-реформы Горбачева сотоварищи, как только понял, что они угрожают социализму и безопасности государства (и, разумеется, его положению). На смену ему в годах пришел второй или третий слой, в значительной степени новый, неноменклатурный, охотно пошедший за Ельциным. Но и этот слой воспринял и был готов поддерживать и проводить идею необходимости введения частной собственности в экономику поначалу именно как идею модернизации социализма. Поэтому и получал Ельцин поддержку народа. Но и этот слой, , в 1993 году воспротивился линии на оголтелую капитализацию, за что и получил свою порцию «демократии» в виде окружения колючей проволокой, лишения света и воды, а затем и расстрела из танков. И лишь следующие слои, уже в основной массе не имевшие никакого отношения к номенклатуре, дали зеленый свет разграблению государства и стремились поживиться на этом грабеже.

Мы уделяем этому столько внимания данному вопросу отнюдь не из «любви к номенклатуре», а потому, что противники и разрушители социализма всеми силами стараются выдать себя за орудие «провидения», придать якобы вполне объективный характер своим деяниям. Но это ложь! Стремления народа и объективная необходимость совершенствования социализма были именно извращены и преданы вполне конкретными субъектами. Почему и как народ удалось ввести в заблуждение – это отдельный вопрос.

О «миллиардах необеспеченных денег и мафиозности советского государства в первой половине 1980-х годов.

О периоде конца 1970-х - начала 1980-х годов написано немало «страшилок», цель которых показать, что, якобы, к началу перестройки СССР уже имел кризисное финансовое состояние. Разумеется, как правило, они ни в какой мере не опираются на фактические данные. И рассыпаются от соприкосновения с данными. К сожалению, такие страшилки исходят и из под пера левых авторов. Вот, например, выдержки из раздела с подзаголовком «Кризис 80-х годов»: «Развитие менового рынка и прямых связей при одновременном накоплении «скрытых резервов» …осложняли работу централизованного снабжения, понижали управляемость. В то же время в стране возник инвестиционный кризис. Поскольку центральные органы не имели точной информации о происходящем, а ресурсы перераспределялись стихийно «на сером» и «черном» рынках, правительственные инвестиционные проекты невозможно было реализовывать в срок. Между тем, строительство новых предприятий стало надежнейшим способом получения дополнительных ресурсов из централизованных фондов. Стройки начинались и не заканчивались. Капиталовложения не приносили отдачи.

Это, в свою очередь, сделалось одним из важнейших источников инфляции. Постоянно растущий объем незавершенного строительства оказался той брешью, через которую в экономику хлынули миллиарды необеспеченных товарами рублей. Деньги, вложенные в строительство новых предприятий, не только не приносили прибыли, но и создавали новые дефициты, требовали новых затрат, шли на оплату труда, не создававшего конечного продукта, годного для реализации на рынке. Финансовый кризис привел к накоплению многомиллионных накоплений у предприятий и граждан, причем лишь часть средств оказалась в сберегательных кассах и банках, другая часть оставалась в чулке, циркулировала на черном рынке…В любом обществе уровень коррупции обратно пропорционален эффективности управления. Однако в советском обществе мафия не только наживалась на провалах системы, но фактически стала превращаться в теневую власть, гораздо более эффективную и стабильную, чем власть официально провозглашенная[57]».

Коротко говоря, страшно, аж жуть!

Посмотрим теперь фактические данные о капиталовложениях, незавершенном строительстве, зарплате в строительстве, о доходах и сбережениях населения в 1980 и 1985 годы и за соответствующие пятилетки (табл. 9)

Таблица 9. Некоторые показатели развития народного хозяйства СССР за 1980 и 1985 годы, а также соответствующие пятилетки (млрд. руб.)

	1980	1985			Темп роста, в %
Основные фонды, в сопоставимых ценах	1742	2333			133,9
Прибыль предприятий и хозяйственных организаций	121,6	175,9			144,7
Рентабельность промышленного производства, в %	12,2	11,9
Доля убыточных предприятий в промышленности, в %	16	13			81,3
Доля убыточных предприятий сельском хозяйстве	56	23			41,1
Ввод в действие основных фондов за 5лет, в сопоставимых ценах			667,5	815,8	122,2
Капиталовложения за пятилетку, в сопоставимых ценах			717,7	843,2	117,5
Объем подрядных работ, включая капитальный ремонт			423,3	468	110,6
Объем строительно-монтажных работ			411	442,2	107,6
Незавершенное строительство, в % от объема капитального строительства	87	79	87	79	90,8
Среднегодовой объем СМР в незавершенном строительстве (расчетно)			71,5	69,9	97,7
Удельный вес зарплаты в СМР, в %			32,0	30,0	93,8
Объем заработной платы в незавершенном строительстве, млрд. руб.			22,9	21,0	91,6
Вклады населения в сбербанк, млрд. руб.	156,5	220,8			141,1
Объем заработной платы рабочих, служащих, колхозников и пенсий пенсионеров, млрд. руб.	281,1	340,3			121,1
Денежные доходы населения, млрд. руб.	340,0	420,1

Первое, что бросается в глаза, это то, что к 1985 году доля незавершенного строительства не выросла, как утверждается в приведенном пассаже, а упала с 87% (в 1980 году) до 79%, то есть, на 8 процентных пунктов. Это очень существенное сокращение, почти на 10%. При этом на 22% вырос ввод основных фондов, что напрочь опровергает утверждение о том, что «стройки начинались и не заканчивались».