Непотерянное время, но потерянный шанс (стр. 1 )

,

проф., д. э.н.,

*****@***com

НЕПОТЕРЯННОЕ ВРЕМЯ, НО ПОТЕРЯННЫЙ ШАНС

В этой публикации мы рассматриваем сначала экономическое содержание периода застоя, затем конкретные итоги этого периода в промышленности и сельском хозяйстве. Далее обсуждается проблема социально - экономического характера этого периода, в том числе, гипотезы о государственном капитализме советской системы, диктатуры партийно-чиновничьей бюрократии, критикуются мифы об «экономической неизбежности» гибели СССР и обсуждается возможность перехода к новому этапу социализма.

Экономическое содержание периода застоя.

Хронологически «эру застоя» можно исчислять по-разному. Например, Б. Кагарлицкий исчисляет ее, начиная с «закрепления отказа от реформ» в середине 70-х годов прошлого века и завершая приходом к власти , то есть 1985 годом[1]. Нередко этот отказ от реформ связывают с событиями в Чехословакии, поставившими власть коммунистической партии там под вопрос, что вынудило руководство СССР в тех условиях к вводу войск в Чехословакию. С учетом этого, видимо, без большой погрешности можно понимать под периодом застоя период с начала семидесятых годов, то есть, годы. В статье иногда мы будем говорить шире, о периоде 60-80-х годов.

Сегодня, через сорок с лишним лет, вполне очевидно, что содержанием экономических реформ в СССР должен был стать поэтапный отказ от директивного централизованного планирования и системы обязательных плановых заданий каждому предприятию, переход от прямого управления к регулированию экономики, а также к допуску и расширению отношений частной собственности на средства производства. Дело в том, что система директивного централизованного планирования уже в пятидесятых годах начала тормозить создание и распространение достижений научно - технического прогресса (НТП) и повышение эффективности экономики. Тормозить, несмотря на большие усилия, предпринимаемые руководством, в деле создания институтов поддержки НТП в виде, например, системы отраслевых НИИ, расширения круга отраслевых министерств, систем премирования за внедрение НТП и т. д.

Торможение происходило благодаря тому, что, во-первых, инициатива внедрения НТП и повышения экономики исходила, главным образом, из центральных органов, в первую очередь, из Госплана. Остальные звенья, и в первую очередь, министерства, предприятия и их руководители, должны были поддерживать эту инициативу. А в индустриальной и постиндустриальной экономике, тем более, в условиях постоянного экономического соревнования двух социально-экономических систем, эта инициатива должна была исходить от руководства каждого предприятия. Инициатива миллионов в повышении эффективности и внедрении научно-технических достижений побивает инициативу сотен и даже тысяч центральных планирующих звеньев. В развитие этого можно сказать, что Госплан и его службы брали для внедрения лишь те новшества, которые им были известны и проверены, то есть после того, как они где-то получили уже широкое распространение, а для опережения требуется, чтобы предприятия сами искали, находили, внедряли и даже создавали такие новшества.

Во-вторых, торможение роста эффективности и внедрения технологических новшеств происходило потому, что задания по внедрению НТП, которые занимали свое место в системе планирования, вступали в противоречие с заданиями по текущему объему производства и его росту. Для руководства предприятий важнее было выполнить задания именно по объемным показателям, так как фонд зарплаты и премии, в первую очередь, зависели от объемных показателей. И это понятно, так как невыполнение объемных показателей означало срыв поставок для каких-то предприятий. Да и в целом, показатель роста был важен для имиджа страны.

Еще одним важным недостатком прежней системы был постоянный дефицит тех или иных видов промышленной продукции и предметов народного потребления, который происходил из-за принципиального недостатка (и достоинства!) той системы, а именно, господства государственно – устанавливаемых цен. При такой системе неизбежны частные дефициты даже при общей сбалансированности денежной и товарной масс. А дефицит товаров народного потребления порождал спекуляции, стремление их приобрести « с черного хода», взятки, коррупцию, подрыв морали общества, усиление привилегий управляющего слоя и т. д., и т. п.

Но нельзя ли было просто поменять одну систему плановых показателей на другую? Сегодня очевидно, что это не дало бы существенного результата, хотя и сегодня есть экономисты и политики, которые считают, что если бы в 1960-е или 70-е годы ввели, например, обязательный показатель по снижению себестоимости продукции, то это спасло бы прежнюю экономическую систему. Действительно, в 60-70-е годы было отнюдь не очевидно, что никакие нововведения показателей не спасут систему. Ведь прежняя система имела колоссальные исторические заслуги, позволив в кратчайшие исторические сроки провести индустриализацию, в 1941 году эвакуировать существенную часть промышленности на Восток, произвести намного больше качественной военной техники, чем вся Европа, работавшая на Германию, выиграть войну, восстановить народное хозяйство и затем создать мощную экономическую базу, обеспечившую не только военно– стратегический паритет с США и НАТО, но и в значительной части наш сегодняшний экономический уровень. Но дело не только в исторических заслугах. Система централизованного управления имела и в 1970-е годы несомненные преимущества перед системами рыночного регулирования, которые выражались, например, в отсутствии кризисов, в стабильности, в определенности цен и, благодаря этому, в возможности предвидеть и даже планировать будущее на 5 лет и более с минимальным риском. Это очень весомые и важные преимущества, которые в 60-70- е годы еще не обернулись с полной ясностью своей негативной стороной, и, прежде всего, торможением роста эффективности, обновления ассортимента производства, повышения качества и т. д.

Важно учитывать и то, что среди ученых – экономистов не было единства по поводу направлений и темпов дальнейшего реформирования. Они были расколоты на «товарников», которые связывали дальнейшее развитие с усилением показателей и элементов рыночно – стоимостного регулирования экономики, и «нетоварников», которые утверждали, что при социализме производство является непосредственно – общественным, так как собственность на средства производства – общественная, производство централизованно планируется, и, следовательно, в нем не действуют стихийные законы стоимости и рынка. Таким образом, руководство страны получало весьма противоречивые рекомендации. А успехи наших соседей по социалистической системе, внедрявших более рыночные «правила игры», например, Венгрии и Югославии, отнюдь не были столь уж впечатляющими, чтобы однозначно следовать их примеру, хотя, разумеется, впоследствии это облегчило их переход к рыночной экономике.

По мнению известного критика официальных данных советской статистики Григория Ханина, в период годов произошло существенное ухудшение качества централизованного управления, снижение числа централизованно планируемых показателей и бюрократизация планирования. Он связывает это со снижением качества руководства на высшем уровне после смерти Сталина, уничтожения Берии, победы деятелей преимущественно «партийного профиля» над государственными управленцами после изгнания группы [2], с сокращением числа плановых показателей[3], а также с общим стремлением руководящего слоя к отдыху и расслаблению после напряженнейшего периода 30-50-х годов. Он, в частности, полагает, что определенные изменения в системе показателей планирования могли «компенсировать влияние факторов, обусловливающих уменьшение темпов экономического роста (ухудшение условий добычи полезных ископаемых, уменьшение эффекта перемещения рабочей силы из сельского хозяйства, необходимость в большей степени опираться на собственный научно-технический потенциал)[4]». В частности, речь идет о таких изменениях «…как о замене в качестве директивного показателя валовой продукции, стимулирующей увеличение материальных затрат, показателями, основанными на трудоемкости продукции, и выдвигавшиеся О. Антоновым предложения о большем учете качества продукции при планировании и оценке деятельности хозяйственных организаций». Но, во-первых, е годы были как раз ознаменованы поэтапным отказом от валовых показателей и заменой их показателями товарной продукции, прибыли, а затем - показателями нормативной чистой продукции, которые сохраняли преимущества показателей нормативной трудоемкости, но не имели ряда их недостатков. А во-вторых, мы покажем далее, что никакие показатели сами по себе не выражают адекватно общественные экономические интересы. Главное совершенствование управления в рамках прежней централизованной системы должно было идти (наряду с совершенствованием показателей) через утверждение требований не только формальной оценки, но содержательной качественной деятельности предприятий.

Что же касается отхода от чрезмерной и нередко недопустимой жесткости руководства сталинского периода, то оно представляется объективно необходимым и несущим отнюдь не только недостатки. Наоборот, утверждение коллегиальности руководства, большего учета интересов регионов, объединений, предприятий, мест несло, безусловно, дополнительные стимулы и возможности.

Автор данной статьи в тот период отчетливо видел, что существенное ослабление централизованного планирования, а, тем более, отказ от него, означают, по сути дела, отход от таких важных, казавшихся базовыми, принципов, как господство общественной собственности и общественных интересов в экономике, стабильность цен, оплата по труду и т. д. Насколько и какими этапами необходимо все же двигаться в сторону усиления рыночных начал, в е годы было непонятно.

С другой стороны, было понятно, что никакие новые показатели не заставят руководителей предприятий соблюдать в производстве непосредственно интересы общества, а ведь именно в этом была цель реформ.

Обычно говорят об успехе так называемой косыгинской реформы годов, о том, что темпы роста экономики выросли, выросла прибыль предприятий. Но намного реже говорят о том, что обнаружились и существенные недостатки в самой концепции реформирования. Новые показатели не мешали предприятиям заботиться, в первую очередь, о росте фонда заработной платы и премиях, но не об общественных интересах. И это не случайно, это порок любой формальной системы показателей в условиях столь сложной действительности, какой является экономическая деятельность.

Если предприятию планировать трубы в тоннах и к этому показателю привязать премирование, то оно будет делать их как можно более толстыми и тяжелыми. Если планировать в метрах, как предлагали нередко сторонники новых систем показателей, то предприятие, наоборот, будет производить как можно более длинные и тонкие трубы, чтобы увеличить длину выпускаемой продукции и уменьшить затраты на выпуск. Если – в рублях, то оно будет ориентироваться на наиболее дорогие трубы. А если требовать от предприятий согласовывать параметры труб с их потребителями, и, например, премировать в зависимости от прибыли, то на практике это приведет к выпуску труб с более высокой себестоимостью. Дело в том, что прибыль в цене определялась пропорционально себестоимости, и более дорогие трубы были бы выгодны материально и поставщикам и потребителям в тех условиях. Не спасло бы от игнорирования предприятиями общественных интересов и планирование сверху показателей снижения себестоимости, так как, во-первых, снижение себестоимости сверх определенного уровня чревато снижением качества. Во-вторых, предприятия в этом случае, снизив себестоимость там, где это было легко, затем под различными предлогами «модифицировали» бы продукцию и обосновывали бы перед плановыми органами и потребителями существенно более дорогую. Это, собственно, и имело место. Появлялась, якобы, более качественная, прогрессивная модель, намного более дорогая, чтобы затем лет на пять снова была возможность устойчиво снижать на ней себестоимость и получать премии. И потребители, и даже плановые органы шли на такие «игры» потому что они не вредили существенно ни тем, ни другим.

Таким образом, фетишизация каких бы то ни было показателей, замена реформ совершенствованием системы показателей в сочетании с увеличением свободы распоряжения прибылью не была правильным путем реформирования экономики. Поэтому в тот период автору казалось правильным, что надо, прежде всего, изменить подход к оценке работы министерств и предприятий, в первую очередь, неформально оценивать, насколько предприятие соблюдает в своей деятельности интересы общества, насколько использует имеющиеся резервы в сравнении с другими, насколько внедряет новые, более эффективные технологии и т. д. Все это можно было бы оценить по отношению к каждому министерству и даже крупному объединению, но для этого требовались существенно более квалифицированные и ответственные эксперты на всех уровнях. Их вполне можно было найти, несмотря на необычность стоящей перед ними задачи. Такой подход позволил бы поднять дисциплину соблюдения интересов общества руководителями предприятий, министерств и ведомств, усилить моральные критерии работы. После этапа «наведение элементарного порядка» стало бы понятным, насколько и в рамках каких этапов можно переходить от системы плановых директивных заданий к более рыночной системе. Но это был неформальный и сложный путь. Шли же длительный период по пути развития плановых нормативов и показателей. Работа над ее совершенствованием шла все время. Был осуществлен переход к управлению промышленностью на основе производственных и научно-производственных объединений, внедрялись показатели нормативной чистой продукции, технического уровня и обновления продукции и т. п., а также велись эксперименты с поисками оптимальной системы показателей. В 1983 году по инициативе начался крупномасштабный эксперимент по совершенствованию хозяйственного механизма в промышленности, который предусматривал дальнейшее снижение числа централизованных показателей при повышении экономической ответственности за выполнение договорных поставок. Попытки совершенствования хозяйственного механизма не прекращались и в начале перестройки[5]. Но это был все тот же путь преимущественно формального контроля, однако на основе иных показателей, что было бесперспективно.

Таким образом, мы видим, что столь очевидная сегодня, через сорок лет, необходимость в семидесятые годы переходить к многообразию форм собственности и к рыночному регулированию экономики, тогда не была не только очевидна, но и не могла не казаться рискованной. А для догматически настроенных идеологов это казалось в принципе невозможным. Однако главная причина того, что переход к многообразию форм собственности и к рыночному регулированию экономики в 1970-е годы не состоялся, подчеркну, заключалась в отсутствии единства большинства экономистов по вопросу о путях реформирования.

А тут подоспел в начале семидесятых годов рост цен на нефть и другие энергоресурсы, поставивший западные экономики в чрезвычайно сложные, практически, кризисные условия, а советское руководство получило в свои руки новые мощные финансовые источники. Это и определило торможение экономических, а уж тем более, политических реформ, что и стало главным фактором достаточно длительного периода, позже названного периодом (и даже эрой) застоя.

Экономика. Приведем теперь для подтверждения наших выводов о проблемах экономики СССР в рассматриваемый период некоторые показатели (табл. 1) в соответствии с данными официальной статистики.

Таблица 1. Среднегодовые темпы прироста некоторых показателей

экономического развития СССР по пятилеткам, в %

Валовой общественный продукт	6,5	7,4	6,3	4,2	3,3	1,8
Произведенный национальный доход	6,5	7,8	5,7	4,3	3,2	1,3
Производственные основные фонды всех отраслей народного хозяйства	9,6	8,1	8,7	7,4	6,4	4,8
Продукция промышленности	8,6	8,5	7,4	4,4	3,6	2,5
Производство средств производства (группа «А»)	9,6	8,6	7,8	4,7	3,6	1,9
Производство предметов потребления (группа «Б»)	6,3	8,4	6,5	3,8	3,7	4,3
Валовая продукция сельского хозяйства	2,2	3,9	2,5	1,7	1,0	1,9
Продукция растениеводства	2,0	4,1	1,7	1,8	0,6	1,0
Продукция животноводства	2,5	3,8	3,2	1,5	1,5	2,6
Ввод в действие основных фондов	6,2	7,3	6,3	3,5	3,1	3,6
Капитальные вложения	5,4	7,3	6,7	3,7	3,7	6,1
Численность рабочих и служащих	4,4	3,2	2,5	1,9	0,9	0,2
Производительность общественного труда	6,1	6,8	4,5	3,3	2,7	1,5
Прибыль по народному хозяйству (в сопоставимых ценах)	8,0	15,4	9,9	4,5	6,1	8,2
Реальные доходы на душу населения	3,6	5,9	4,4	3,4	2,1	3,4

Очевидно, официальные данные отражают существенные проблемы и трудности экономики СССР в период 60-х-80-х годов. Мы видим заметное снижение темпов роста валового общественного продукта и национального дохода, а также и других показателей роста: промышленности, сельского хозяйства, производительности труда, реальных доходов. Тем не менее, не стоит забывать, что «застой» не был ознаменован падением экономики или топтанием ее на месте. За годы ВВП страны и национальный доход выросли на 97%, а реальные доходы населения - на 62,6%. Это весьма высокие, хотя и снижающиеся темпы роста.