Характеристика устной речи (стр. 2 )

Присущие каждой фонеме форманты, а также отчасти интен­сивность и длительность звучания являются теми ее объективными свойствами, которые позволяют нам опознавать фонемы и отли­чать их друг от друга в процессе восприятия речи.

Реализация этих свойств и главным образом формант в жи­вой речи служит необходимым условием ее внятности, разбор­чивости. Следует, однако, отметить, что акустические различия между разными фонемами (так же, как и артикуляционные) вы­ражены далеко не в равной степени. Так, акустические различия между фонемами м и ш являются, несомненно, более грубыми, чем между мин.

Большая или меньшая выраженность акустических различий между фонемами и целыми их группами сказывается на степени четкости их различения в процессе восприятия речи.

На тонкость некоторых из этих различий указывают ослышки, часто наблюдаемые при восприятии речи у нормально слышащих людей. Эти ослышки обычно связаны со смешением близких по звучанию фонем: например, вместо пенал слышится финал (за­мена п' на ф'), вместо речка — редька (замена ч на т'). вместо вес­на — без сна (замена в' на б') и т. п.

Вопрос о степени выраженности акустических различий между разными фонемами и их группами обстоятельно освещен в работе и , посвященной исследова­нию восприятия звуков речи.

Следует отметить, что, по данным [1960], акустические и артикуляционные различия между какой-либо парой фонем выражены в более или менее равной степени лишь для гласных. Что же касается согласных фонем, то здесь часто акустическая близость сочетается с относительно грубыми арти­куляционными различиями. И наоборот, тонкие артикуляцион­ные различия сочетаются с относительно грубыми акустическими.

Например, мягкие согласные сравнительно тонко отличаются от парных твердых артикуляционно, но довольно грубо акусти­чески. Наоборот, фонема п довольно резко отличается от фонемы ф артикуляционно, но близка к ней акустически.

Характеризуя фонемы русского языка, необходимо остановить­ся еще на статистических данных относительно их употребитель­ности, или частоты их появления в речевом потоке.

Наиболее полные данные о частности фонем русского языка могут быть извлечены из исследования [1925], подвергнувшего статистической обработке материал русской речи объемомзвуков.

Гласные составляют примерно 45% фонем речевого потока, остальные 55% приходятся на долю согласных. Из гласных на­иболее распространенной является фонема а (более 10%) и на­именее распространенной — фонема ы (около 2%).

Из согласных к числу наиболее часто встречающихся отно­сятся фонемы т, н, с (соответственно около 6, 4, 3%),тогда как, например, фонемы з, ф, ж встречаются значительно реже (на долю каждой приходится менее процента).

Вокализованные согласные встречаются чуть чаще невокализованных (соответственно около 28% и 26%), но в то же время парные глухие — значительно чаще парных звонких (соответствен­но около 22% и 12%). Исключение составляют губно-зубные, из которых звонкие вив' встречаются намного чаще глухих ф и ф' (соответственно около 4% и 0,9%).

Важно отметить также, что парные твердые согласные встре­чаются более чем в два раза чаще парных мягких (соответст­венно около 35% и 16%).

Наряду с фонемами, которые, как было указано, составляют основной элемент фонетической системы языка, существенными ее элементами являются словесное ударение и интонация.

В русском языке словесное ударение сводится к выделению одного из слогов, составляющих слово, посредством главным об­разом более громкого и обычно более длительного его произнесе­ния. Каждое самостоятельное слово вместе с относящимся к нему служебным словом или частицей имеет свое ударение. Таким об­разом, число самостоятельных слов в произнесенной фразе опре­деляется количеством словесных ударений, что в значительной мере способствует выделению слов из фразы в процессе ее воспри­ятия.

Сигнализация с помощью словесного ударения количества слов в речевом потоке составляет его основную, так называемую кульминативную (вершинообразующую) функцию.

В предложении Чашка упала на пол и разбилась четыре словес­ных ударения, соответствующих четырем самостоятельным сло­вам: чашка, упала, пол и разбилась. Предлог на и союз и как служеб­ные слова составляют вместе с соответствующими им самостоятель­ными словами единое фонетическое целое, в котором в одном случае ударение приходится на самостоятельное слово (и раз­билась), в другом — на служебное (на. пол).

Из двух объединенных слов то, которое не имеет ударения, может быть предшествующим, и тогда оно называется проклити­кой (предударным словом), по может быть и последующим, и тогда оно называется энклитикой (послеударным словом). В приведен­ном выше примере союз и является проклитикой, а слово пол — энклитикой.

Русское словесное ударение характеризуется, как известно, разноместностью и подвижностью. В разных словах оно может падать на различные по счету слоги от начала или конца слова (например: кошка, рука, паровоз, капуста, пуговица). Эта особенность отличает русское ударение, например, от чешского, кото­рое всегда падает на первый слог, или от турецкого, закреплен­ного за последним слогом. Кроме того, при изменении формы сло­на или образовании от него другого слова ударение может перехо­дить с одного слога на другой, с одной морфемы на другую (на­пример: рука —руки, голова — головы — голов, молодость —мо­лодой, ширина —расширение).

Разноместность и подвижность придают русскому ударению особую значимость — ударение в сочетании с числом слогов соз­дает определенный ритмический контур слова, являющийся не­отъемлемым компонентом его акустического облика.

Более громкое и длительное произнесение ударного слова со­пряжено с большей напряженностью артикуляции, большей чет­костью и полнотой воспроизведения входящих в этот слог звуков. От места ударения зависит произношение гласных, которые н безударных слогах в большей или меньшей степени редуциру­ются.

В русском языке словесное ударение выполняет не только кульминативную, но и смыслоразличительную функцию, диф­ференцируя слова и их формы (например: пили — пили, круж­ка — кружки, руки — руки, насыпать — насыпать).

Говоря о фонетическом оформлении слова, необходимо иметь и виду, что оно регулируется нормами образцового литературного произношения, или орфоэпии. Однако само по себе правильное произношение может сущест­венно видоизменяться в зависимости от стилей произношения. Из разнообразных стилей произношения, встречающихся в жиз­ни, выделял два основных: «один — свойственный спокойной беседе людей, и другой — который мы употребляем, когда по каким-либо причинам хотим сделать нашу речь особо отчетливой, для чего мы ясно артикулируем все слоги каждого слова» Первый стиль предложил назвать разговорным, а второй полным, «так как в нем обнаруживаются такие фонети­ческие свойства, которые в условиях обыкновенной речи так или иначе скрадываются»

Так, в разговорном стиле здравствуйте превращается здрассте, а Павел Павлович произносится как Пал Палыч.

Оба стиля можно встретить при разных обстоятельствах у одного и того же лица, обладающего безукоризненно правильным про­изношением, отвечающим всем требованиям русской орфоэпии. Таким образом, полный и разговорный стили произношения можно рассматривать как равноправные варианты литературной речи.

Если рассмотренные ранее фонемы и словесное ударение пред­ставляют собой фонетические элементы, из которых построены слова и их формы, то интонация имеет отношение преимуществен­но к фонетической структуре фразы. Фраза, собственно, и опре­деляется как смысловое единство, целостность и законченность которого выражается интонационными средствами.

В основе интонации лежат ритмико-мелодические средства, главные из которых — изменение громкости и темпа произнесе­ния, модуляция высоты голоса и распределение пауз. К интона­ции относятся также специфические изменения тембра голоса и речи, связанные с намерением, эмоциональным состоянием гово­рящего.

Интонация составляет важнейшее средство членения речи на фразы и фраз на синтагмы.

Синтагмой называют часть фразы, состоящую из группы смеж­ных слов, тесно связанных между собой по смыслу и интонацион­но. В некоторых случаях синтагма может состоять и из одного сло­ва, например: Иванов — ученик третьего класса.

Для иллюстрации роли, которую играет интонация в качестве средства членения речи, можно воспользоваться таким отрывком:

«Через базарную площадь идет полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели и с узелком в руке. За ним шагает рыжий городовой с решетом, доверху наполненным конфискованным крыжовником. Кругом тишина».

При чтении вслух этого отрывка нетрудно заметить, что каж­дая фраза заканчивается понижением голоса, его ослаблением и паузой.

В то же время первые две фразы довольно отчетливо распадают­ся на синтагмы, границы между которыми отмечаются повышением тона голоса, усилением ударения на последнем слове синтагмы, а также более или менее значительными паузами.

Усиленное ударение, которым отмечается конец синтагмы, называется синтагматическим.

Помимо синтагматического ударения следует указать на так называемое логическое ударение, с помощью которого во фразе выделяются слова, особо важные для передачи ее смысла.

Для логического ударения используются те же фонетические средства, что и для синтагматического, но в более выраженном виде. Логическое ударение может совпадать с одним из синтагма­тических и тем самым усиливать его по сравнению с другими. Так, на вопрос Где были вчера, наши гости? следует ответ: Наши гости были вчера на выставке. В данном случае логическое ударение совпадает с ударением второй синтагмы, которое благодаря этому оказывается более сильным, чем ударение первой синтагмы. Но если тот же ответ следует на вопрос Были ли наши гости вчера, па выставке, то ответ должен звучать иначе: Наши гости были вчера на выставке. В данном случае логическое ударение «пере­крывает» ударение второй синтагмы и падает на слово были.

Поскольку и синтагматическое и логическое ударения прояв­ляются в рамках фразы, оба они могут рассматриваться как раз­новидности фразового ударения, осуществляемого с помощью тех или иных интонационных средств.

Разновидностью фразового ударения является и так называемое эмфатическое ударение.

Характеризуя его в отличие от логического ударения, писал: «Логическое ударение привлекает внимание к данному слову, а эмфатическое делает его эмоционально насы­щенным. В первом случае проявляется намерение говорящего, а во втором выражается непосредственное чувство».

Эмфатическое ударение осуществляется все теми же присущи­ми интонации средствами: изменением силы, высоты, тембра голоса II темпа произнесения фразы. Указывая на роль длительности произнесения ударного гласного для эмфатического ударения в русском языке, приводит в качестве примера такие та словосочетания, как прекра-аснейший работник и заме-ча-ательное произведение искусства, где растягивание гласных (конечно, наряду с другими указанными средствами) служит для выражения чувства уважения к человеку, восхищения произведе­ниям искусства.

Являясь одним из средств грамматики, интонация позволяет различать предложения повествовательного, вопроситель­ного, побудительного (повелительного) характера, передавать тончайшие синтаксические отношения внутри предложений.

Но сверх того интонация позволяет выразить в живой речи тот «подтекст», который определяется конкретной ситуацией разго­вора, эмоционально-волевым содержанием произносимого.

[1953] и [1958], исследуя инто­нацию электроакустическими методами, наглядно показали, на­сколько разнообразной может быть интонация такого слова, как «осторожно» или словосочетания «сколько это стоит» в за­висимости от ситуации и обусловленного ею эмоционально-воле­вого подтекста.

Мы рассмотрели звуковую сторону устной речи, познакоми­лись с фонетической структурой слов и фраз.

Теперь следует обратиться к вопросу о том, как соотносятся фонетические средства устной речи с графическими средствами письменной.

Известны различные виды письма, из которых одни вовсе не связаны или лишь частично связаны с устной речью (пиктогра­фия, идеография), другие в основном отражают устную речь. Наиболее совершенным и все более распространяющимся явля­ется так называемое звуковое письмо, имеющее в своей основе буквенный алфавит, используемый для обозначения фонем. Та­кого вида письмо характерно, в частности, для русского языка. С помощью различного рода начертаний, представляющих собой материальную ферму письменной речи, обозначаются не только фонемы, но и другие фонетические элементы, лежащие в основе звукового облика слов и фраз. Однако между средствами, исполь­зуемыми для выражения и различения смысла в устной и письмен­ной речи, нет полного соответствия.

«Графическая форма литературного языка,— пишет ,— будучи тесно связана с его устной формой, в то же время не представляет собой простой его копии, а располагает своими собственными средствами, во многом отличными от средств устной речи» [1954, стр. 25].

В ряде случаев письменная речь не воспроизводит то, что пе­редается устной речью. Так, приводившиеся ранее пары слов кружки — кружки, пили — пили и формы слов руки — руки, насыпать — насыпать дифференцируются в письме лишь с по­мощью специального значка ударения, который используется в словарях, но в большинстве случаев не ставится ни в рукопис­ных, ни в печатных текстах. В результате получаются лексиче­ские и морфологические омонимы, точнее, омографы, т. е. разные слова и формы слов с одинаковым написанием.

Как было показано ранее, смысл предложения нередко опре­деляется в устной речи ритмико-мелодическими средствами. При­меняемая в письме пунктуация, использование различных шриф­тов далеко не всегда и не в полной мере отображают эти средства. В некоторых случаях, напротив, в письме выражается то, что в устной речи остается неразграниченным. Например, раз­личный смысл предложений Вдали показался орел и Вдали показался Орел обусловлен употреблением большой или малой буквы. Различие в смысле предложений Зачем стучаться? и Зачем сту­чатся? выражено чисто орфографическими средствами. То же от­носится к предложениям Надо отвести детей и Надо отвезти детей.

Приведенные предложения в устной речи имеют два смысла и представляют собой синтаксические омонимы, точнее омофоны, г. е. разные предложения, звучащие одинаково.

Из приведенного видно, что материальные средства устной II письменной речи, используемые для выражения и различения смысла, не вполне соответствуют друг другу, причем в одних случаях преимущества оказываются на стороне устного слова, и других — на стороне письма.

Характеризуя устную речь, необходимо остановиться на не­которых особенностях ее лексики и грамматики. Эти особенности, отличающие устную речь от письменной, более всего обусловле­ны тем, что диалогическая по преимуществу устная речь предпо­лагает непосредственный контакт между говорящими, которые находятся в определенной обстановке, имеют возможность воспри­нимать не только звучание речи и видимые артикуляционные дви­жения, но также и своеобразный ее «аккомпанемент» в виде выразительных движений (мимика лица, жесты, позы говорящего). Все это составляет своеобразный внеречевой контекст, который содержит подчас богатейшую информацию, касающуюся смысла высказывания, и резко повышает «избыточность» речи. В ходе беседы говорящий всегда имеет возможность учесть реакцию со­беседника, повторить, уточнить, дополнить недостаточно ясно оказанное.

Условия диалогической устной речи особенно выпукло прояв­ляются в общении людей близких, хорошо знакомых друг с дру­гом, в кругу семьи, в обществе товарищей по работе, когда взаим­ное понимание достигается подчас с полуслова.

Говоря о лексических особенностях устной речи, необходимо иметь в виду, что в языке существует, прежде всего общеупотреби­тельная лексика, которая входит и в устную, и в письменную речь, Сюда относятся огромное множество знаменательных и служебных слов, отображающих разнообразные предметы, явления и отно­шения, с которыми постоянно сталкивается человек в повседнев­ной жизни. Для общеупотребительной лексики, которая является стилистически нейтральной, характерны такие, например, слова, пак дом, поле, ветер, окно, стол, кровать, хлеб, соль, чай, кофе. Наряду с этим в устной речи широкое применение находит раз-говорно-бытовая лексика, включающая диалектные и простореч­ные слова, вульгаризмы и т. д.

Грамматические особенности устной речи более всего проявляются в ее синтаксисе, для которого характерно, прежде всего, преобладание сочинительных конструкций над подчинительными, всевозможных неполных предложений над полными. Разумеется, отмеченные особенности устной речи, отличающие ее обычно от письменной, являются относительными. Если от диалогической устной речи мы обратимся к монологической, например, к лекции, докладу, связному повествованию, то особенности устной речи в значительной мере сглаживаются, и она сближается с речью пись­менной, для стиля которой характерен более строгий, во многом своеобразный отбор слов и более сложные, законченные синтак­сические конструкции.

Подобным же образом лексическая строгость и синтаксическая развернутость письменной речи в значительной мере утрачиваются, когда в переписке между близкими, хорошо знакомыми людьми проступают характерные черты эпистолярного стиля, во многом отражающего разговорно-бытовой стиль языка.

Рассматривая особенности устной речи, выступающей в ка­честве средства общения, нельзя упускать из виду, что в форме так называемой внутренней речи она выполняет свою другую важ­нейшую функцию. У нормально слышащих и говорящих людей внутренняя устная речь является материальной оболочкой мысли. Еще [1952] указывал на важность мышечных ощу­щений от движения речевых органов, которые сопровождают те­чение мысли. , как известно, подчеркивал важность кинестетических раздражений от речевых органов в качестве ос­новы, базального компонента второй сигнальной системы, физи­ологической базы мышления.

В настоящее время связь мышления с речевой кинестезией наглядно демонстрируется данными электрофизиологии, из ко­торых видно, что мыслительному процессу сопутствуют токи дей­ствия, возникающие в речевых органах.

Наряду с кинестетическим компонентом внутренней речи несом­ненную роль в процессах мышления играет и ее слуховой компо­нент — те слуховые образы, которые связаны с восприятием речи [А. И. Соколов, 1968].

Вопросу о физиологической, психологической и лингвистиче­ской структуре внутренней речи и ее функции посвящена обшир­ная литература. Однако здесь рассматривать этот сложный вопрос не представляется возможным. Достаточно сослаться на извест­ный фундаментальный труд , посвященный проблеме внутренней речи, где, кстати, приведена соответствен­ная библиография.

Глава II

РАЗВИТИЕ УСТНОЙ РЕЧИ

У НОРМАЛЬНО СЛЫШАЩЕГО

РЕБЕНКА

При рассмотрении проблемы устной речи у глухих особый интерес представляет вопрос о путях формирования итого вида словесной речи в тех условиях, когда ребенок либо полностью лишен слуха, либо страдает глубоким его нарушением. Но всякий аномальный ребенок это прежде всего ребенок, и нет никаких оснований сомневаться в том, что при всем своеобразии развития его психических функций, обусловленном характером дефекта, наиболее общие закономерности психического развития в любом случае должны сохранять свою силу.

Исходя из этого, представляется важным обрисовать хотя бы в самых общих чертах процесс развития устной речи у нормально слышащего ребенка. Это позволит в дальнейшем учитывать то общее и особенное, что заключает в себе формирование устной речи у глухого ребенка по сравнению со слышащим.

Поскольку устная речь является для нормально слышащего ребенка исходным и долгое время единственным видом словесной речи, характеристика ее развития равнозначна характеристике развития речи вообще, включая и фонетическую сторону, и лек­сику, и грамматику.

В то же время у глухого ребенка, как будет показано далее, устная речь не в состоянии служить универсальной базой для усвоения лексики и грамматики языка. Эту роль в значительной степени, а при некоторых методах обучения и преимущественно, принимают на себя такие виды словесной речи, как письмо, дактилология. В связи с этим особенности, которые обнаружива­ют глухие дети в овладении словарем и грамматическими формами, характерны скорее для формирования их словесной речи, выступающей в различных ее видах, чем для устной речи как таковой. Таким образом, обращаясь к устной речи глухого ребенка как разновидности его словесной речи, мы, естественно, должны будем сосредоточить свое внимание главным образом на усвоении ребенком ее фонетической стороны — той материальной оболочки, которая присуща только устному виду словесной речи и которая отличает этот ее вид от названных двух других. На основании этого, характеризуя процесс развития речи нормально слышащего ребенка, мы также обратим главное внимание на усвоение им фонетической стороны речи. Право на это дает относи­тельная автономность фонетической стороны речи и закономерностей ее усвоения ребенком.

Разумеется, рассматривая процесс формирования фонетиче­ской стороны речи, невозможно полностью отвлечься от данных, характеризующих усвоение ребенком словаря и грамматических форм. Следует учитывать, что автономность развития отдельных компонентов речи является относительной и что в целостном про­цессе становления речи компоненты эти находятся между собой в тесной связи и взаимодействии.

В частности, овладение фонетической системой языка, состав­ляющей материальную основу для выражения и различения слов и грамматических форм, само осуществляется лишь в связи с ус­воением ребенком лексического и грамматического материала, отображающего предметы окружающего мира и отношения между ними. Таким образом, описывая становление главным образом фонетической стороны речи ребенка, мы неизбежно коснемся так­же и тех данных, которые выходят за рамки фонетики и относятся к области лексики и грамматики.

Поскольку процесс речевого развития может значительно варьировать в зависимости от индивидуальных особенностей ребенка, от состояния его здоровья и условий воспитания, сле­дует отметить, что характеристика этого процесса в типическом его виде относится к «среднему» ребенку, воспитываемому в нор­мальных семейных условиях.

Первый год жизни ребенка представляет собой как бы подго­товительный период к собственно речевому развитию.

В течение первого года отмечается быстрое физическое и пси­хическое развитие ребенка. Вес мозга увеличивается более чем в два с половиной раза, завершается его морфологическое строе­ние, происходит созревание его внутренней структуры — рост нервных клеток, их дифференциация, миелинизация белого веще­ства и коры полушарий мозга. Происходят существенные для развития звукопроизношения анатомо-физиологические измене­ния дыхательного, голосового и артикуляторного отделов речево­го аппарата — укрепление мышц диафрагмы и гортани, расса­сывание жировых комочков в толще щек, образование резцами передней стенки ротовой полости и изменение ее формы.

Многообразные воздействия окружающей среды, различные формы общения с членами семьи и непрерывное расширение сферы деятельности ребенка сопряжены с интенсивным его сенсорным и моторным развитием, с развитием его памяти, внимания, эле­ментарного мышления и эмоционально-волевой сферы.

Физиологической основой развития психики ребенка служит совершенствование его высшей нервной деятельности, образование все более сложной системы условнорефлекторных связей, прог­ресс в осуществлении анализа и синтеза внешних и внутренних раздражителей.

Особо важное значение для формирования речи, для станов­ления второй сигнальной системы ребенка имеет интенсивное развитие функции слухового и речедвигательного анализаторов.

Реакции на звуковые раздражения отмечаются уже у новорожденного ребенка. Они выражаются во вздрагивании всем телом, мигании, в изменении дыхания и пульса. Несколько позднее, на второй неделе, звуковые раздражения начинают вызывать задержку общих движений ребенка, прекращение крика, что сви­детельствует о появлении так называемой слуховой доминанты. К концу четвертой недели отмечается успокаивающее действие колыбельной песни, что отмечают, в частности, А. Гоер и Г. Гоер. Все эти реакции носят характер врожденных, т. е. безу­словных, рефлексов.

На третьем месяце жизни, по данным [1951], появляются первые натуральные условные рефлексы — повора­чивание головы в сторону, а затем и назад в направлении источ­ника звука. Характерно, что эта реакция, выражающая способ­ность ребенка локализовать звук в пространстве, возникает, преж­де всего, на звуки голоса и лишь затем на другие звуки.

В условиях эксперимента первые устойчивые условные реф­лексы на звуковые раздражители могут быть получены у детей значительно раньше — в конце первого и начале второго месяца жизни. В результате многократного подкрепления звукового сигнала (например, гудка) кормлением ребенок начинает отве­чать на этот сигнал сосательным движением.

Несколько позднее, на 2-ми 3-м месяцах жизни, ребенок начи­нает дифференцировать качественно различные звуки (например, тон органной трубки и звон колокольчика). Между 3-м и 4-м меся­цами ребенок способен дифференцировать уже однородные звуки, различающиеся по высоте интервалом от 6 до 4 тонов.

В последующие месяцы первого года жизни ребенка функция слухового анализатора получает дальнейшее развитие. Ребенок начинает все более и более топко дифференцировать звуки окру­жающего мира, включая интонации голоса, а также звучание слов п простейших словосочетаний. Звуки окружающего мира и, преж­де всего слова, с которыми обращаются к ребенку его близкие, связываются в его мозгу с получаемыми извне впечатлениями и собственными действиями. [1950] указывает, что уже в 6—6,5 месяцев ребенок, к которому обращаются с вопросом «Где то-то?» (называя при этом определенный предмет), поворачи­вает голову и устремляет взгляд в сторону предмета. Вначале слово выступает лишь как один из компонентов сложного раздра­жителя, воздействующего на разные анализаторы. Как показали исследования [1949], адекватная реакция ре­бенка 7— 8 месяцев па слово зависит от положения его тела, от окружающей обстановки, от того, кто говорит и с какой интона­цией. Лишь постепенно слово начинает выделяться ребенком из всего комплекса воздействующих на него раздражителей. Позднее всего, приблизительно к концу года, слово начинает «осво­бождаться» от решающей роли интонации. До этого времени ритмико-мелодическая структура слов и словосочетаний служит их главным сигнальным признаком. При наличии этого признака замена слов или изменение их звукового состава не влияет на реак­цию ребенка. Так, замена слова возьми словом гудит или слов ладушки-ладушки словами капитан-капитан при сохранении определенной интонации не препятствует появлению у ребенка соответственной двигательной реакции [, 1951]. Подобным же образом, несмотря на замену привычного вопроса Где папа? простым повторением слогов Да-да-да? с той же инто­нацией, ребенок поворачивается к отцу [, 1949]. Впрочем, и к концу года слово еще не становится для ребенка подлинным «сигналом сигналов» и работа его слухового анализа­тора продолжает протекать на уровне первой сигнальной системы. Те слова и фразы, которые ребенок начинает «понимать», вы­ступают для него в недостаточно расчлененном виде и мало чем отличаются от прочих звуков, являющихся сигналами предметов и явлений окружающего мира (лай собаки, бой часов и т. п.). Помимо интонации ребенок улавливает лишь общий звуковой облик слов, их ритмический контур, входящие же в состав слова фонемы воспринимаются еще очень обобщенно и потому могут быть заменены другими, даже малосходными фонемами.

Такого рода «псевдопонимание» слов, осуществляемое в рамках первой сигнальной системы, доступно и высшим животным, как это убедительно показано, в частности, [1959]. Зарождение подлинного понимания слов начинается в основ­ном лишь на втором году жизни ребенка, когда происходит переход от диффузного к более дифференцированному восприятию фонематической структуры слов и когда слово начинает постепен­но приобретать обобщающую функцию, становится все более «многообъемлющим», как выражался , раздражи­телем.

Эти изменения знаменуют собой уже формирование у ребенка второсигнальных реакций, недоступных животным.

Первые звуки, издаваемые ребенком,— это крики, кряхтенье, хныканье, которые сопровождаются барахтаньем всего тела и представляют собой безусловнорефлекторную реакцию на дейст­вие сильных внутренних и внешних раздражителей отрицательного характера (голод, боль, мокрое белье и т. п.). Постепенно крик ребенка модифицируется по силе, высоте, тембру и протяжен­ности. Уже к концу первого месяца мать оказывается в состоянии распознавать по характеру крика ребенка, испытывает ли он боль, чувство голода или дискомфорта. Постепенно, по мере того как устанавливается связь между криком ребенка и соответственной реакцией на него взрослого, крик приобретает условнорефлекторный характер, черты коммуникативности, произвольности. С акустической стороны уже к третьему месяцу жизни ребенка отмечается дифферен­циация частоты основного тона голоса и его интенсивности, что свидетельствует о кортикализации механизма крика. Эти и дру­гие данные об акустической структуре крика младенцев получены и результате применения современных электроакустических ме­тодов его анализа.

Стадия крика имеет важное значение для установления коор­динации дыхательного и голосового аппаратов, она готовит почву для последующего развития интонации голоса, для активизации артикуляторного аппарата.

Уже с первых дней в крике младенца можно различить подобие гласных и некоторых согласных звуков. По данным О. Ирвин, в первые два месяца у детей отмечается в среднем 4,5 различных гласных и только 2,7 согласных звуков. Из глас­ных преобладают звуки типа переднего а, э, слышится также глас­ный типа и. Из согласных отмечаются главным образом гортан­ные, образуемые при сближении или смыкании голосовых связок, реже встречается язычный в виде полумягкого л (l).

В конце второго — начале третьего месяца у ребенка появля­ется лепет. В отличие от крика лепет представляет собой реакцию ребенка на более слабые раздражители, обычно положительного характера. Чаще всего ребенок лепечет после еды или проснувшись неголодным. Уже ранняя стадия лепета — гуление отлича­ется от крика сравнительно большим фонетическим разнообразн­ом. Когда ребенок гулит, он произносит хотя и несложные, но довольно разнообразные комплексы звуков, например вроде агу, убу, эбм, эгн (с заднеязычным носовым), экхе и т. п. Эти звуки развиваются у ребенка на базе врожденных двигательных коор­динации, связанных с актами дыхания, сосания и глотания. В даль­нейшем появляется тенденция к редупликации однородных слогов, т. е. к их повторению — своего рода самоподражание (автоими­тация). Произнесение того или иного слога вызывает определен­ные кинестетические раздражения, которые служат стимулом с повторному его воспроизведению. Во время лепета у ребенка устанавливается связь между работой речевых органов и соответ­ственными слуховыми раздражениями, что еще более упрочивает тенденцию к самоподражанию, которое приобретает характер аутоэхолалии [, 1964]. Образование подобной кинестетической и акустической обратной связи или обратной афферентации имеет огромное значение для последующего разви­тия вокализации. Звукопроизносительный «репертуар» лепечу­щего ребенка все более расширяется. Ребенок как бы играет сво­ими речевыми органами, забавляясь производимыми звуками.

Уже к концу четвертого месяца жизни ребенок способен воспро­изводить такое многообразие различных звуков, которое не встре­чается ни и одном языке. Лепет может включать самые различные гласные и дифтонги, согласные любого способа и места образования, твердые и мягкие, вокализованные и невокализованные и т. д. В нем порой слышатся звуки, напоминающие щелканье, бульканье, фырчанье, птичье щебетанье [, 1948]. Тенденция к повторению слогов приводит в дальнейшем к целым «монологам». На этой ступени развития, примерно до шестого месяца, лепет детей различных национальностей еще не отражает фонетических особенностей их родного языка.

Можно отметить некоторые общие закономерности, характери­зующие фонетическое оформление лепета в этот и ближайший пе­риоды времени. Как и у двухмесячного ребенка, гласные продол­жают преобладать над согласными в отношении числа их типов и в отношении частоты их появления в момент вокализации.

Появление новых типов гласных и согласных звуков характери­зуется, по данным О. Ирвин, противоположными тенденциями: ребенок постепенно переходит от передних гласных к задним и от задних согласных к передним.

Наряду с разнообразными передними гласными все чаще на­чинают встречаться гласные среднего и заднего образования, включая звук типа у. Гортанные щелевые и вибранты, а также звуки типа х, р и н, образуемые, однако, в глубине рта в виде заднеязычно-увулярных, постепенно вытесняются заднеязычно-велярными типа к, г, н), губными типа п, 6, м и палатализован­ными переднеязычными типа д', т׳ н'. Известную регулярность в переходе от одних типов звуков к другим обычно связывают с анатомическими факторами (изменение формы ротовой полости, образование передней ее стенки в виде резцов), с изменением поло­жения тела ребенка, который уже не только лежит, по и сидит, а также с развитием моторики речевых органов, обусловленным дополнением дыхательных, сосательных и глотательных движе­ний, движениями языка и нижней челюсти, сопряженными с пе­режевыванием твердой пищи.

Вскоре к самоподражаиию присоединяется подражание эле­ментам речи окружающих (гетероимитация).

Впервые ребенок начинает отвечать звуками на голос матери уже в конце второго месяца. При этом в его звуках нельзя отметить тенденции к уподоблению слышимому образцу. Голос матери вы­полняет лишь роль пускового сигнала, приводящего в действие врожденный безусловнорефлекторный механизм эхолалии под­ражания в его самом элементарном, пока еще неспецифическом виде. Проявляющийся в реакциях ребенка врожденный имита­ционный рефлекс, или, по выражению , «слухомышечная подражательность», состоит пока лишь в том, что на голос матери или близких" он отвечает голосом.

Позднее, начиная примерно с семи месяцев, ребенок может уже подражать некоторым произносимым матерью звукам, если они входят в его собственный лепетный репертуар.

В лепете шести-семимесячного ребенка начинают появляться первые специфические черты, присущие языку, который он слышит вокруг себя, и прежде всего языку матери. Б. Тервурт указывает, что его студенты могли отличать записанный на пленку лепет шестимесячных детей других национальностей от лепета детей того же возраста своей национальности, отмечая у первых звуки, чуждые своему родному языку.