Характеристика устной речи (стр. 5 )

Глава IV

СЕНСОРНАЯ БАЗА

ДЛЯ УСВОЕНИЯ ГЛУХИМИ

УСТНОЙ РЕЧИ

В предыдущей главе было показано, какое препятствие создает глухота для развития речи у ребенка и каких результатов все же можно достичь благодаря специальному педагогическому воздей­ствию, позволяющему сформировать у глухого ребенка не только дактильную и письменную, но также и устную речь, хотя в нор­мальных условиях она развивается на основе слуха.

Для того чтобы понять, каким образом оказывается возмож­ным обучить глухих устной речи, надо рассмотреть средства, которыми они располагают для ее усвоения.

Совершенно очевидно, что овладеть устной речью ребенок мо­жет лишь в том случае, если в его распоряжении имеются те или иные способы восприятия ее фонетической структуры.

При меньших потерях слуха типа кондуктивной тугоухости это может быть осуществлено путем простого усиления громкости речи и дополнительного использования сохранных анализаторов; при больших потерях слуха, связанных с повреждением внутрен­него уха, слухового нерва, компенсирующая роль этих анализа­торов возрастает, а при тотальной (полной) глухоте их исполь­зование является единственным ресурсом.

Восприятие фонетических элементов речи — фонем, словесно­го ударения, интонации — составляет сенсорную базу (чувствен­ную основу), на которой строится ее усвоение и функциониро­вание.

Она служит необходимым условием, во-первых, для того, что­бы глухой научился понимать обращенное к нему устное слово, во-вторых, для того, чтобы он мог получать образцы, которым сле­дует подражать, без чего невозможно усвоение произносительных навыков, и, в-третьих, для того, чтобы он мог контролировать свое произношение, сличать его с образцом, без чего также немыс­лимо научиться говорить.

Оценивая сенсорную базу, которой располагает глухой для усвоения устной речи, необходимо выяснить, какие возможности в отношении восприятия фонетических элементов речи дают глухому различные анализаторы. При этом в связи с возможно­стями каждого анализатора важно иметь в виду и рассчитанные на него вспомогательные средства.

Роль, которую способен играть тот или иной анализатор не­посредственно или при использовании определенного вспомога­тельного средства, может быть различной.

Анализатор может выступать в качестве основного средства восприятия глухим устной речи и служить в той или иной мере базой формирования произношения. Но анализатор может играть и более скромную роль — служить только целям формирования произношения или выполнять помимо этого функцию дополни­тельного средства, лишь облегчающего восприятие устной речи.

Рассмотрим, какие возможности для восприятия фонетических элементов речи дают глухому различные анализаторы. В связи с этим коснемся и тех вспомогательных средств, которые предназ­начены для повышения эффективности восприятия фонетической структуры речи.

Вопрос о такого рода средствах, от самых примитивных до современной электроакустической аппаратуры, заслуживает спе­циального рассмотрения, что, однако, не входит в задачу настоя­щей книги.

Из всего почти необозримого разнообразия этих средств бу­дут упомянуты только некоторые, частью рассчитанные на облег­чение восприятия устной речи в процессе общения, частью пред­назначенные лишь для того, чтобы содействовать формированию у глухих произношения.

При описании вспомогательных средств придется ограничить­ся беглой их характеристикой, сосредоточив главное внимание на эффективности передачи ими информации, касающейся фонети­ческого строения речи.

В стороне останется методический аспект применения вспомо­гательных средств, имеющий самостоятельное и очень важное значение.

Говоря о сенсорной базе для усвоения устной речи глухими, следует прежде всего напомнить, что лишь очень немногие из них полностью лишены слуха. В связи с этим важно выяснить, в ка­кой мере могут быть использованы имеющиеся у глухих остатки слуха для восприятия элементов речи.

Это, конечно, прежде всего, зависит от величины и характера остатков слуха, в частности от того, в какой мере остается доступ­ным слуху глухого частотный диапазон речи.

Частотный диапазон речи определяется основным тоном голо­са и формантами, характеризующими гласные и согласные фоне­мы. Средняя частота мужского голоса составляет примерно 125, а женского— 250 гц. Первые форманты гласных располагаются в диапазоне примерно, 300—700 гц, а вторые — 600—2300 гц. Фор­манты согласных разбросаны по акустическому спектру значитель­но шире, и некоторые из них располагаются в области частот свы­ше 4000 гц.

Важно иметь в виду, что акустическая структура речи в целом, и каждой фонемы в частности, характеризуется большой избыточностью, которая обнаруживается, например, в акустической структуре фонем и в ее изменениях, отражающих переходные про­цессы, возникающие при сочетании фонем. В преде­лах слова, фразы эта избыточность возрастает, и прежде всего за счет ритма и интонации.

Акустическая избыточность сообщает речи известную помехо­устойчивость, способствует сохранению возможности ее восприя­тия в условиях шума и при ее искажении, обусловленном низким качеством передачи речи (например, по телефону) или нарушением слуха.

Если одни акустические признаки элементов речи, играющие в нормальных условиях главную роль для ее восприятия, по той или иной причине затушевываются, утрачиваются, то часто при этом сохраняются другие, второстепенные признаки, которые вы­ступают на первый план и, несмотря на возникшие помехи, слу­жат достаточной опорой для восприятия речи.

Как было уже сказано ранее, остатки слуха у глухих могут быть разными, но даже самые незначительные из них позволяют при необходимом усилении речи улавливать некоторые ее эле­менты.

Наибольшими возможностями располагают в этом отношении глухие, принадлежащие по состоянию слуха к IV группе (по ). Однако и те, которые, обладая минимальными остатками слуха, относятся к I группе, могут извлечь некоторую акустическую информацию из звучащей речи, так как при необ­ходимом усилении доступный им частотный диапазон (до 250 гц) позволяет улавливать основной тон как мужского, так и женского голоса.

С целью оценки возможности восприятия различных фонем, входящих в состав слов, прибегают к сопоставлению данных то­нальной аудиометрии с частотно-амплитудной характеристикой формант, присущих этим фонемам при определенной интенсив­ности речи, 1954. Однако подобное сопоставление данных тональной аудиомет­рии с акустическими параметрами элементов речи позволяет лишь весьма приблизительно определить те потенциальные возможности, которыми располагает глухой для слухового восприятия этих элементов.

Реальные возможности зависят от многих других факторов, г? которым относятся: особенности слуховой функции, проявляю­щиеся при различной надпороговой интенсивности звуков; ха­рактеристика применяемых звукоусиливающих приборов; неко­торые индивидуальные особенности глухого, а главное, степень тренированности в слуховом восприятии речи.

Вопрос о соотношении данных тональной аудиометрии и восприятия элементов речи, которые могут быть получены, в част­ности, с помощью речевой аудиометрии, достаточно сложен. При­ходится постоянно сталкиваться (особенно у детей) с несоответ­ствием между способностью к восприятию чистых тонов и элемен­тов речи, между данными тональной и речевой аудиометрии. С учетом всего сказанного следует все же воспользоваться не­которыми обобщенными данными о восприятии фонетических эле­ментов речи глухими школьниками, относящимися по состоянию слуха к I, II, III и IV группам и имевшими ограниченную трени­ровку в слуховом восприятии речи. Эти данные получены в ре­зультате наблюдений и специальных экспериментов [ и , 1958; , 1960; , 1961]. Они свидетельствуют о том, что дети, входящие в I группу (и то лишь немногие из них), способны слышать только громкий голос, звучащий у самого уха. Это в лучшем случае (при соответ­ственной громкости) позволяет обнаружить в слове ударную глас­ную фонему, что недостаточно даже для подлинного восприятия словесного ударения, ибо безударные гласные, составляющие не­обходимый фон для ударной, определяющие вместе с ней слого­вую структуру и общий ритмический контур слова, оказываются за пределами слышания.

Дети, относящиеся ко II группе, слышат громкий голос около уха, а некоторые из них оказываются в состоянии различать от­дельные гласные, чаще всего, а ж у. При достаточной громкости голоса такие дети после необходимой тренировки начинают бо­лее или менее уверенно различать на слух слоговой ритм слов и словесное ударение. Эти дети уверенно улавливают членение фразы на синтагмы с помощью пауз, а также логическое ударение. Таким образом, для глухих II группы оказываются доступными паузальный и динамический компоненты интонации. За преде­лами их слухового восприятия остается лишь мелодический ее компонент.

Для глухих III группы характерно то, что они слышат у уш­ной раковины голос разговорной силы, различают 2—3 гласных, и это в сочетании с доступной их слуху ритмической структурой слов позволяет им различать отдельные знакомые слова и фразы. Такие дети довольно уверенно различают мелодический компонент повествовательной и вопросительной интонации.

Наибольшими возможностями для слухового восприятия фо­нетических элементов речи располагают глухие IV группы.

Они слышат голос разговорной громкости, звучащий не толь­ко в непосредственной близости от уха, но и на расстоянии до 2 м. Эти дети в значительно большей мере могут различать на слух фонемы, хотя, в общем, способность эта остается все же очень ограниченной.

Глухие IV группы, достигая более или менее уверенного рас­познавания на слух гласных фонем, способны лишь в весьма огра­ниченной мере дифференцировать согласные. Лучше других согласных улавливаются вибранты (р, р'), сонанты (м, м׳ н, н׳ л, л׳ ) и шипящие (ш, ж, ч, щ), однако в пределах каждой из этих групп различение фонем либо недоступно, либо очень затруднено. Анализ данных по восприятию глухими IV группы согласных, произносившихся между двумя гласными, показал, что наиболее четко улавливается детьми различие между такими группами фо­нем, как сонанты и шумные. Труднее оказывается различение взрывных и фрикативных, еще труднее — звонких и глухих, твердых и мягких [ и , 1958].

Наиболее широкими возможностями располагают глухие IV группы для восприятия слоговой и ритмической структуры слов, а также всех фонетических компонентов фразовой интонации. Преимущества глухих IV группы по сравнению с глухими III группы в отношении доступной им акустической информации расширяют их возможности для восприятия знакомых слов и фраз. Вероятно, охарактеризованные возможности слухового вос­приятия фонетических элементов речи глухими, обладающими различными остатками слуха, являются для них далеко не пре­дельными. Есть основания полагать, что в результате концентриро­ванных слуховых упражнений, начатых с самого раннего воз­раста, и постоянного практического использования остаточной слуховой функции глухие могут достичь значительно лучшего распознавания на слух фонетических элементов речи.

Вопрос о повышении эффективности восприятия глухими фо­нетической структуры речи с помощью остаточного слуха связан также с применением специальных вспомогательных средств и аппаратуры.

Здесь нет необходимости останавливаться на истории развития вспомогательных средств слуха, которая широко освещена в специ­альной литературе [-Березовский, 1913; , 1936]. Важно лишь отметить, что начавшееся в 20-х го­дах нашего столетия бурное развитие электроакустики привело к почти полному вытеснению исстари применявшихся всевозмож­ных слуховых трубок современными электронными звукоусили­вающими аппаратами индивидуального и коллективного пользо­вания. Правда, несмотря на быстрое совершенствование электро­акустической аппаратуры, некоторые авторы, говоря о слуховых упражнениях, еще долгое время отдавали предпочтение передаче речи через специально сконструированные трубы и шланги, мо­тивируя это либо стремлением избежать ее искажения, либо же­ланием дать глухому при подаче речи на ухо возможность исполь­зовать как собственно слуховые, так и тактильно-вибрационные ощущения. В практике обучения глухих определились четыре основных типа звукоусиливающей аппаратуры. К числу аппаратов индивиду­ального пользования относятся так называемые спичтрейнеры, предназначенные для занятий с отдельными учащимися по развитию слухового восприятия и работы над произношением, и различные модели индивидуальных слуховых аппаратов для посто­янного ношения. К числу аппаратов коллективного пользования относятся обыч­ные звукоусиливающие установки для классных помещений и установки, связанные с применением индукционной петли. Каждый из названных типов аппаратуры имеет те или иные преимущества, но если говорить о наибольшей чистоте передачи речи при максимально допустимом ее усилении, то предпочтение должно быть ока­зано спичтрейнерам и звукоусиливающим установкам для клас­сных помещений. Из отечественных образцов можно указать при­боры С-6, конструкции РСР, конструкции , и классную звукоусиливающую уста­новку АКТ-65М, изготовляемую Московским заводом слуховых аппаратов. Аппаратура этого типа позволяет глухим детям наилучшим образом использовать имеющиеся у них остатки слуха как для восприятия обращенной к ним речи, так и для конт­роля над собственным произношением.

В настоящее время в лаборатории сурдотехники Института дефектологии АПН СССР также разработан опытный образец классной звукоусиливающей аппаратуры, который соответствует всем основным медико-педагогическим требованиям.

В целях приспособления звучания речи к особенностям оста­точного слуха конструируются приборы, позволяющие с помощью полосовых фильтров избирательно усиливать одни частотные об­ласти речевого спектра и исключать другие.

Не подлежит сомнению, что концентрированные упражнения по развитию остаточной слуховой функции, постоянное ее исполь­зование в ходе обучения произношению, в процессе повседневного общения, а также дальнейшее совершенствование звукоусили­вающей аппаратуры позволят в будущем значительно расширить возможности глухих детей в слуховом восприятии фонетических элементов речи.

Как будет показано далее, это позволит глухим эффективнее использовать остатки слуха в процессе восприятия обращенной к ним речи, в процессе общения посредством устного слова. Ввиду филогенетически закрепленной связи между слуховым и речедвигательным анализаторами, максимальное развитие остаточной слу­ховой функции очень важно для формирования у глухих произ­носительной стороны устной речи. Более полное и дифференци­рованное восприятие глухим фонетических элементов позволит ему эффективнее пользоваться своим остаточным слухом для под­ражания речи педагога и для контроля над собственным произ­ношением.

Обратимся теперь к зрительному анализатору. Следует, прежде всего остановиться на зрительном восприятии фо­нетических элементов речи по тем движениям речевых органов которые можно видеть у говорящего, когда он обращен к нам ли­цом. Такого рода условия имеют место при чтении с губ.

Поскольку звучание речи обусловлено работой речевых ор­ганов, каждому элементу ее фонетической структуры соответст­вует некоторый комплекс речевых движений. Если бы все эти движения были достаточно выражены оптически, получился бы просто новый, оптический код, полностью эквивалентный аку­стическому, и на его основе оказалось бы принципиально возмож­ным полное и дифференцированное восприятие фонетических эле­ментов речи по оптическим их коррелятам.

Предположение о реальном существовании подобного кода при­менительно к системе фонем приводило к ложным представле­ниям о сущности чтения с губ, которая сводится якобы к про­стому однозначному перекодированию видимых оральных рисун­ков в фонемы. Между тем опыт обучения глухих детей и взрослых оглохших чтению с губ уже давно показал, что многие фонемы плохо разли­чаются или вовсе не различаются зрительно даже после длитель­ной, ^упорной тренировки. Этот факт легко объясняется тем, что в действительности лишь часть речевых движений находит 'свое непосредственное оптическое выражение, и то не всегда доста­точно ясное и отчетливое.

Так, например, действие мягкого нёба, мышц гортани и диа­фрагмы оказывается скрытым от глаза, движения языка видны далеко не все и многие из них недостаточно ясно. Хорошо видны только движения губ и нижней челюсти.

Неполноценность оптического отображения речевых движе­ний влечет за собой недостаточную оптическую выраженность фонетических элементов речи, а это в свою очередь определяет специфические трудности непосредственного зрительного восприя­тия фонетических элементов, на котором основано чтение с губ.

Когда мы слушаем речь в нормальных условиях (при доста­точной ее громкости и четкости, при умеренном темпе и отсутствии звуковых помех), то без труда воспринимаем все фонетические элементы, из которых построены не только обычные слова и фразы, но и бессмысленные фонемосочетания.

Это обусловлено достаточной выраженностью и противопоставленностью акустических признаков, по которым опознаются и различаются воспринимаемые слухом фонетические элементы речи — фонемы, словесные ударение, интонация. Иначе обстоит дело при зрительном восприятии фонетических элементов.

Лишь небольшая часть фонем русского языка характери­зуется отчетливым и однозначным оральным (ротовым) рисунком. По существу сюда относятся только гласные а, о, ж, у. Подавляющее большинство фонем объединяется в небольшое число групп, каж­дая из которых характеризуется присущим ей более или менее отчетливо выраженным оральным рисунком. В пределах таких групп фонемы оказываются оптически настолько сходными между собой, что при чтении с губ они постоянно смешиваются. Уже среди гласных оптические различия между фонемами и, э, ы оказы­ваются значительно менее четкими, чем между а, о, у. Что касается оптических признаков, присущих группам со­гласных, различных по месту артикуляции, то наиболее отчетливо выражены групповые признаки двугубных фонем (п, п׳ б б' м, м׳ ), губно-зубных (ф, ф׳ в, в'), а также лабиализованных (про­износимых с участием губ) переднеязычных (ш, ж, ч, щ) Значи­тельно менее выражены оптические признаки остальных групп переднеязычных (с, с', з, з', ц, т, т׳ д, д׳ н, н׳ л, л׳ р, р') и среднеязычных согласных (к׳ г׳ х׳ й). Что же касается задне­язычных согласных (к, г, х), то их групповые оптические признаки оказываются вообще настолько слабо выраженными, что фонемы эти нередко называют невидимыми.

Следует отметить, что даже те фонемы, которые в одних, более благоприятных, фонетических условиях оказываются оптически достаточно дифференцированными, в других, менее благоприят­ных, становятся сходными.

Например, согласные с и к довольно четко отличаются друг от друга в сочетании ака — аса и значительно меньше в слогах уку — усу или ики — иси, где соседство с узкими гласными в значительной мере нейтрализует, стирает оптические различия между согласными.

В положении перед гласной фонемой у стираются различия между лабиализованными и остальными переднеязычными соглас­ными. Например, в слоге су под влиянием регрессивной асси­миляции фонема с произносится при заблаговременном округле­нии губ. Тем самым оптические признаки фонемы с сближаются с признаками согласных ш, ж, ч, щ. В результате слог су ока­зывается сходным со слогами шу, жу, чу, щу, а, например, слово сумка — со словами шубка, чумка или даже шуба (из-за невиди­мости фонемы к).

Оральные рисунки фонем претерпевают значительные видоизменения в зависимости не только от соседства с другими фоне­мами, но и от того, находится ли фонема в начале, середине или конце слова, входит ли она в состав ударного или безударного слога. Так, фонема м в слове май произносится с размыканием губ, а в слове сам этого размыкания может и не быть. В слове папа фонема а произносится в ударном слоге с большим раскры­тием рта, чем в безударном.

Значительно видоизменяются оральные образы фонем также в зависимости от индивидуальных особенностей говорящего. Строе­ние и степень подвижности губ, строение зубов и челюстей, наличие или отсутствие усов и бороды, которые могут маскировать движения губ и языка, — все это, а также индивидуальные особен­ности произношения (включая и дефектную артикуляцию, напри­мер при горловом р, межзубном с, губном лит. п.) значительно влияет на оптический облик фонем. Каждому человеку присущ более или менее своеобразный артикуляционный «почерк».

Таким образом, если нашим слухом вполне четко улавливают­ся и различаются в речи 42 фонемы русского языка, составляющие в своей совокупности определенный звуковой код, то для зритель­ного восприятия этот код оказывается представленным далеко не полной, недостаточно разграниченной системой его оптических коррелятов.

Нормально слышащий человек может безошибочно повторить любое (только не слишком длинное) бессмысленное сочетание фонем.

Встретив в книге незнакомое слово, мы можем, опираясь на буквенный код, правильно прочитать его (если только не ошибем­ся в ударении).

Любопытную иллюстрацию такого «механического» чтения, обусловленного довольно хорошим в русском языке (хотя и не вполне однозначным) соответствием буквенного состава слов фо­нематическому, можно найти в «Мертвых душах» , где слуга Чичикова Петрушка находит самый смысл и привлекательность чтения в том, что «из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чёрт знает, что и значит».

Такого рода воспроизведение бессмысленных фонемосочетаний или незнакомых слов при их восприятии с помощью чтения с губ невозможно.

Слабо выражается оптически слоговой ритм слов и такой фо­нетический элемент речи, как словесное ударение. До­статочно, указать, что в определенных фонетических условиях простая экскурсия или рекурсия речевых органов, связанная с произнесением согласной фонемы, может симулировать произ­несение гласной фонемы, что приводит иногда к возникновению' своего рода оптических омонимов, таких, например, как кошка — окошко, зуб — изюм, рот — рота и т. п. И наоборот — произне­сение гласной фонемы может симулировать экскурсию или ре­курсию согласной фонемы. Приведенные примеры указывают на то, что количество слогов, составляющих важнейший компонент ритмической структуры слова, не находит достаточно четкого оптического отображения.

Не лучше обстоит дело со словесным ударением. Его динами­ческий и темпоральный компоненты, заключенные в относитель­но более энергичном и длительном произнесении ударного слога далеко не всегда находят достаточно четкое оптическое выражение. Это наряду со сходностью фонем приводит к сближению оптическо­го облика таких, например, пар слов, как была — мыло, чулки, — сутки и др.

Косвенным индикатором ударения в словах служит редукция безударных гласных, точнее — гласной фонемы о, переход кото­рой в а или в редуцированный звук ъ находит свое оптическое выражение.

Что касается интонации, то более или менее выраженными оптически оказываются такие ее средства, как распределение ди­намического ударения между словами фразы, темп произнесения слов и паузы.

Зато совершенно выпадает важнейший компонент интонации — речевая мелодика.

"Косвенным индикатором интонации до известной степени мо­гут служить выразительные движения говорящего — мимика, жест, поза.

Наблюдения сурдопедагогов находят свое подтверждение и уточнение в результатах специальных экспериментальных иссле­дований, направленных на изучение закономерностей чтения с губ.

В числе отечественных исследований, проливающих свет на закономерности оптического отображения фонетических элемен­тов речи, можно назвать эксперименты, проведенные И. А. Ва­сильевым, , и .

В этих исследованиях экспериментальным путем выяснялись возможности зрительного восприятия фонем, словесного и логи­ческого ударения при чтении с губ.

Испытуемые из числа взрослых оглохших, обладающих полной речью и хорошо владеющих чтением с губ, должны были зритель­но воспринимать определенный речевой материал, который произ­носился дикторами.

Восприятие фонем изучалось на материале бессмысленных сло­гов. Гласные предъявлялись в открытых и закрытых слогах типа СГ, ГС и СГС, в сочетании с согласными п, т, к, ш и ч (например, па, ап, пап, ша, аш, шаш и т. п.). Согласные предъявлялись как в слогах типа СГ и ГС в сочетании с гласной фонемой а, так и в двусложных сочетаниях типа ГСГ, причем в одних случаях на­чальная и конечная гласные фонемы были однородными, в дру­гих — разнородными. В качестве гласных были использованы фо­немы а, и. Каждый согласный был представлен в слогах типа апа, у па, ипа, апу, апи.

Испытуемые читали слоги с губ диктора и записывали понятое в протокол.

Результаты эксперимента показали, что правильное восприя­тие фонем испытуемыми составило в среднем лишь 31 % всех фо­нем, произнесенных диктором. Столь низкий процент должен быть отнесен главным образом за счет согласных, которые были поняты правильно только в 22,9% случаев против 71,5% правильного опознавания гласных. Если учесть разную употребительность фо­нем в живой речи и произвести необходимый перерасчет, то выяс­няется, что правильное опознавание гласных и согласных фонем в совокупности приближается к 40%.

Особый интерес представляет характер ошибочных реакций испытуемых.

Анализ ошибок показал, что в фонетических условиях, исполь­зованных в экспериментах, 42 фонемы русского языка оказывают­ся представленными не более чем 15 оральными рисунками, с раз­ной мерой отчетливости противопоставленными друг другу опти­чески. Некоторые из этих рисунков объединяют до 4—6 фонем, оптическая близость которых настолько велика, что они постоян­но смешиваются между собой. То, что различительные оптические признаки между разными оральными рисунками далеко не одинаковы по степени контрастности, легко обнаружить, если сопоставить попарно, например, 1-й оральный рисунок с 6-м (очень контрастные признаки) и 4-й с 5-м (менее контрастные признаки) или 12-й и 13-й (вероятно, еще менее контрастные признаки).

Интересные в этом отношении данные получены применитель­но к согласным английского языка. М. Вудвард и К. Барбер про­вели следующий эксперимент. Испытуемым демонстрировался не­мой фильм, в котором дикторы произносили пары слогов типа СГ, составленных из всех согласных и гласной а, например: фа — за, па — ма, на — на и т. д. Задача испытуемых, которыми были нормально слышащие студенты, состояла в том, чтобы после произ­несения каждой пары слогов определить, одинаковы или различ­ны члены этой пары.

Статистическая обработка экспериментальных данных позволи­ла авторам расположить пары согласных фонем по степени убываю­щей контрастности их оптических различительных признаков. Эти пары были разделены на три категории, первую из которых составили оптически контрастные фонемы, вторую — близкие по сходству и третью — эквивалентные.

На основании своих экспериментов М. Вудвард и К. Барбер пришли к заключению, что по своим оптическим признакам 24 согласные фонемы английского языка объединяются всего в 4 контрастных по отношению друг к другу оральных рисунка;

Первую группу (1) составляют двугубные смычные согласные, вторую (2) — лабиализованная язычно-альвеолярная и двугубные щелевые согласные, третью (3) — губно-зубные и четвертую (4) — все остальные согласные фонемы, образуемые языком.

Внутри каждой группы оптические признаки согласных фонем оказались либо близкими, либо эквивалентными. Было бы полез­но провести аналогичные эксперименты применительно к русскому языку, с привлечением в качестве испытуемых как слышащих, так и взрослых оглохших с хорошими навыками чтения с губ.

Обратимся к экспериментальным данным от­носительно зрительного восприятия словесного ударения. Для проведения соответственного эксперимента был отобран материал в виде слогосочетаний и слов. В этот материал вошли двусложные сочетания (типа хорея и ямба) и трехсложные (типа дактиля, ам­фибрахия и анапеста). Для того чтобы выяснить, в какой мере оптическая выраженность ударения зависит от состава фонем, входящих в ударные и безударные слоги, в материал эксперимента включены слогосочетания как с одинаковыми, так и с разными гласными. Для изучения зрительного восприятия ударения в сло­вах были отобраны пары слов, которые по своему оптическому об­лику отличались друг от друга лишь местом ударения (например, пары — пары, мука — мука, уши — ужи и т. п.). Во время опы­тов перед глазами испытуемых находился список слогосочетаний, которые последовательно произносились диктором.

Задача испытуемых заключалась в том, чтобы, прочитав про себя в списке очередное слогосочетание, в следующий момент про­читать его с губ диктора, повторить вслух и проставить в списке ударение так, как оно было воспринято.

В опытах с ударением в словах перед испытуемыми также на­ходился готовый список, в котором были слова, расположенные парами. Испытуемые, прочитав про себя очередную пару слов, должны были вслед за этим прочитать с губ диктора произнесен­ное слово и подчеркнуть его в списке.

Результаты экспериментов показали, что правильное восприя­тие ударения в двусложных словосочетаниях составляет 82,5% случаев, превышая вероятность правильного выбора, которая имела бы место при случайных (наугад) ответах испытуемых, на 32,5%.

Трехсложные сочетания были правильно восприняты в 62,5% случаев, что превышает вероятность случайно правильных отве­тов на 29,2%.

Интересно, что более низкие результаты для взрослых глухих, хорошо читающих с губ, были получены Р. Голтом, проводившим опыты по несколько иной методике. Испытуемым предлагалось определить место ударения в произносившихся диктором двуслож­ных слогосочетаниях loos — loos и dub — dub, каждое из которых повторялось 20 раз подряд, причем в 10 случаях ударение дела­лось на первом слоге и в 10 на втором.

При таких условиях правильное восприятие ударения посред­ством чтения с губ составило в среднем 70%, что превышает ве­роятность случайно правильных ответов на 20 %. Опыты на материале парных слов дали ре­зультаты, в общем близкие полученным для двусложных сочетаний: испытуемые правильно различали по ударению оптически сходные по фонемному составу слова в 77% случаев, т. е. с превышением случайно правильных ответов на 27%.

Все это свидетельствует о слабой оптической выраженности словесного ударения.

Ненамного лучшие результаты получены для логического уда­рения, восприятие которого изучалось на материале 12 предложений. Было составлено по три простых рас­пространенных предложения определенного типа: Мальчик сломал палку, Быстро проплыли пловцы, Идет грибной дождь, Сегодня погода испортилась. Как видно из приведенных образцов, все сло­ва каждого предложения включали одинаковые ударные гласные. Диктор произносил предложение перед испытуемым, выделяя сло­во, на которое падало логическое ударение, обычными средствами интонации, за исключением паузы (слова произносились в пред­ложениях слитно).

Испытуемый имел в своем распоряжении текст предложения, и его задача состояла в том, чтобы подчеркнуть слово, на котором, по его мнению, сделано логическое ударение. В таких условиях правильное восприятие логического ударения было зафиксиро­вано в 68,9% случаев. Поскольку каждое предложение состояло из трех слов, это превышает вероятность случайно правильных ответов на 35,6%. Некоторая разница между различением словес­ного ударения в трехсложных сочетаниях (62,5%) и различением логического ударения в трехсловных предложениях (68,9%), если она статистически значима, может указывать на то, что ударное слово в сравнении с безударным содержит более определенные признаки (может быть, большее число признаков, более выражен­ные признаки), чем ударный слог по отношению к безударному.

И все же доступность логического ударения зрительному вос­приятию при чтении с губ следует признать весьма ограниченной.

Интересно опять-таки отметить близкие данные, полученные тем же Р. Голтом, в экспериментах которого испытуемые должны были определять место логического ударения в предложении, со­стоявшем из четырех слов.

Многократное повторение предложения диктором сопровож­далось перемещением логического ударения с одного слова на другое. Результаты опытов показали, что испытуемые правильно локализуют ударение в среднем в 63% случаев. Это превышает вероятность случайно правильных ответов на 38%.

Все приведенные данные экспериментальных исследований подтверждают, что возможности непосредственного зрительного восприятия фонетических элементов речи, в частности фонем, словесного и логического ударения, весьма ограниченны. Они могут быть несколько расширены лишь при особых условиях — при нарочито утрированной, замедленной артикуляции, искусст­венном раскрытии рта и т. п. Таким путем можно сделать доступ­ными зрительному восприятию многие артикуляционные приз­наки, которые, в частности, отличают одни фонемы от других, лежат в основе словесного и логического ударения. Так, при откры­том, достаточно освещенном рте вполне отчетливо видны положение и работа языка в момент произнесения фонемы к, что в усло­виях зрительного восприятия обычной речи оказывается невозмож­ным. Подчеркнуто энергичное и замедленное артикулирование может намного повысить воспринимаемость словесного и логическо­го ударения по сравнению с воспринимаемостью тех же фонетиче­ских элементов при чтении с губ естественной речи. Такие условия являются, конечно, искусственными и отсутствуют при восприя­тии нормальной устной речи, хотя бы и предельно четкой, но они часто вполне уместны при работе над произношением.

Наряду с восприятием фонетических элементов речи по види­мым движениям речевых органов следует иметь в виду также зрительное восприятие фонетических элементов с помощью раз­личных вспомогательных средств от самых примитивных пособий до современной электроакустической аппаратуры. В одних случаях, таким образом, оказывается возможным отразить чисто ме­ханические процессы, сопутствующие речи, в других — акусти­ческую ее структуру, в-третьих — сочетание того и другого.

При этом полнота отображения артикуляционных и акусти­ческих процессов, связанных с фонетическим оформлением речи, может колебаться от фиксации единичных признаков до более или менее развернутой, целостной картины.

Примером самого примитивного пособия, позволяющего зри­тельно улавливать некоторые следствия работы речевых органов, скрытые от глаза в условиях чтения с губ, служит простая поло­ска бумаги, поднесенная ко рту в момент произнесения, допустим, слогов па, та, фа. Легко заметить, что при этом полоска бумаги будет отбрасываться толчком воздуха в момент произнесения взрывных согласных п и т и отклоняться струей воздуха при про­изнесении фрикативной согласной. Отдельные стороны фонетической структуры речи регистрируют всевозможные инди­каторы силы голоса, его высоты, например использовавшийся еще [1940] вольтметр, реагирующий на изменения си­лы голоса отклонением стрелки, интонограф конструкции , воспроизводящий на экране электронно-лучевой трубки движение высоты основного тона голоса в виде светящейся кривой. Скрипчер (Scripture) рекомендовал использовать при обучении глухих произношению пневматическую аппаратуру для записи речи на кимографе, которая применялась в экспериментальной фонетике.